Невидимый|El invisible

2004 Последние тёмные капли упали в центр молочной пены, поднимая её до самых краёв кружки. Жужжание кофемашины прекратилось, и комнату наполнил яркий запах свежесваренного кофе. Лайт с удовольствием вдохнул и протянул руку к миниатюрной белой чашке, придерживая блюдце. Он облокотился на край стола и сделал глоток. Плечи расслабленно опустились. Идеально. Если этот вкус не компенсирует бессонные ночи всех предыдущих дней, то, по крайней мере, принесёт временное облегчение и подобие личного пространства. Хотя бы пока Лайт пьёт кофе. L поморщился от вида несладкого кофе и, взяв свою чашку, сразу же принялся опускать туда один за другим кубики сахара. Закончив, он уже хотел дернуть за цепь, чтобы вернуться на рабочее место, но до уха донёсся голос Мацуды, чья речь была слишком быстрой для такого раннего времени. Детектив предпочёл остаться на месте и наблюдать за тем, с какой выверенной элегантностью Лайт снимает пенку с края чашки, сразу же поднимая ко рту салфетку. Хотя ещё пару часов назад L удалось услышать несколько не самых приятных слов из этих тщательно вытертых тонких губ. Очевидно, Лайту не нравилось разделять чужой режим. — Лайт-кун кажется не сильно бодрым. Может, стоит добавить немного сахара в кофе? Ложь. Лайт выглядел прекрасно, несмотря на трёхчасовой сон, прерываемый звуками клавиатуры. Подросток медленно опустил чашку и с мягкой улыбкой перевёл взгляд на детектива. — Благодарю за заботу, Рюдзаки, но не мог бы ты в следующий раз работать немного тише и убавлять яркость на мониторе? Это с большей вероятностью поможет мне оставаться бодрым. L сделал притворно-задумчивое выражение лица. — К сожалению, моё рабочее время стоит слишком дорого, чтобы я пересматривал привычки. Я попрошу Ватари заказать тебе беруши и маску. Это очень удобно. — Детектив снова изобразил задумчивость. — А я и не думал, что Лайт-кун способен так грубо выражаться. Сегодня, когда я пытался распечатать леденец, ты назвал меня крайне обидным словом во сне. — Он взглянул Лайту в лицо. Выражение того оставалось всё таким же расслабленным. — Почему ты решил, что если я говорю во сне, то мои слова адресованы тебе? — Ты звал меня по имени, — спокойно ответил L, всё ещё ни разу не моргнув. Лайту стало неуютно. Он не показал этого, но молчание на пару секунд дольше обычного не ускользнуло от внимания L. — Рюдзаки, возможно, я просто привык, что ты всё время находишься рядом, и поэтому непроизвольно произнёс во сне твоё имя. Но я и не думал оскорблять тебя, — тон Лайта звучал снисходительно, но челюсть его плотно сжалась, стоило ему закрыть рот. — Правда? Я рад это слышать. Ведь иначе всё выглядело бы так, будто ты склонен к более импульсивному поведению, когда злишься. Как и Кира. Эл ждал, когда у Лайта снова сведёт нерв под глазом, что обычно случалось в такие моменты, когда тому приходилось носить эту улыбку слишком долго. «Интересно, он замечал это за собой?» Улыбка сошла с лица подростка. И хотя он казался всё таким же равнодушным, лёгкий прищур карих глаз уже был знаком детективу. — Хорошо, что у тебя такой высокий уровень японского языка, — Лайт снова отхлебнул кофе. — Обычно для понимания неразборчивой речи, такой как шёпот во сне, нужен уровень не ниже N1. Но у тебя всё равно слышен акцент, из чего можно сделать вывод, что ты всё же не говорил на нём с рождения, а посвятил какое-то время обучению. Похвально, Рюдзаки. L улыбнулся уголком рта. Его позабавила эта игра: униженный очередным сравнением с Кирой подросток решил показать, что тоже проявляет бдительность по отношению к детективу.  — Лайт-кун так внимателен. Я даже... В этот момент речь Эла прервал Мацуда, решивший тоже подойти к столику с кофемашиной: — Как чудесно пахнет! Шеф, налить вам тоже? Мацуда не специально перебил детектива. Эл говорил тихо и стоял спиной к команде расследования, в отличие от Лайта, который вынужден был утруждать себя, изображая непринуждённость. — Вы слышали, что уже с утра показывают по Сакура-ТВ? Говорят, что Кира, возможно, возглавляет… — Мацуда, это я попросил Ватари присылать самые идиотские и неправдоподобные факты на телеканалы, чтобы провоцировать Киру. Мы позавчера обсуждали это при тебе. Нужно быть умственно отсталым, чтобы на полном серьёзе воспринимать то, что там говорится. — Эл равнодушно перебил полицейского в ответ. Рука Мацуды застыла на пути к кнопке выбора напитка. Он уже привык к тому, что детектив общался с ним не в самой дружелюбной манере, но сейчас его слова прозвучали особенно резко. Рот полицейского все еще был растянут в улыбку, но остальная часть его лица словно стекла вниз. Лайт первым прервал тишину: — Мацуда, не обращай внимания. Рюдзаки — иностранец и не понимает до конца, когда его слова могут звучать невежливо. Вероятно, в Америке такие формулировки приемлемы. Мацуда облегчённо выдохнул. Ему не пришлось снова притворяться, будто он не заметил оскорблений в свой адрес. — О, так Рюдзаки и Ватари американцы! — он заговорил, как обычно — возбуждённо и быстро, словно ребёнок. — Я так сразу и подумал! Они оба выглядят как люди с Запада, и ещё у Ватари такие очки и плащ, как в американских боевиках, ну, я имею в виду солнцезащитные очки, помните, когда мы только встретились в отеле?.. L чуть не стало его жаль за то, как неуместно он выглядел, пытаясь скрыть неловкость. И если бы не тема их разговора, детектив, возможно, смягчился бы. Но личность Ватари и любые признаки их принадлежности не были тем, что он мог позволить обсуждать так буднично. — Мацуда, я не говорил, что я американец. Лайту просто нравится выдвигать разные теории. Это свойственно молодым людям его возраста — подражать своему отцу. Мацуда, конечно же, не понял, что это было адресовано не ему, и продолжил что-то тараторить полторы минуты, пока готовился его кофе с неприемлемо большим количеством молока. Лайт же побледнел и выглядел так, словно ему отвесили пощёчину. Мацуда поставил чашку на блюдце и стал собирать салфетки и сахар, другой рукой тыча в экран кофемашины. Все его движения были разрозненными, и в конце концов он уронил ложку. — Шеф, я сейчас принесу вашу чашку, боюсь пролить обе разом! Минуту. — Мацуда обернулся на Лайта и Рюдзаки. — Я сейчас вернусь, — он уточнил последнее, будто кому-то из присутствующих не было безразлично. — Это свойственно студентам полицейских вузов, Рюдзаки. Я мог бы оттачивать свои детективные навыки на учёбе, если бы… — Если бы я не заметил, что ты убиваешь по тысяче человек в неделю? — на этот раз лицо L излучало озорство. Лайт задохнулся от возмущения и громко поставил чашку на блюдце. L продолжал изучать его. — Лайт-кун, будь осторожен. Ты так резко поставил кофе, что чуть не забрызгал свои чистые ботинки. — На сколько процентов мои чистые ботинки повышают шанс того, что я Кира? — Лайт уже перестал скрывать раздражение. L задумчиво закатил глаза и закусил ноготь большого пальца. — По правде говоря, я думал об этом. Это скорее понижает вероятность того, что ты Кира. Могло показаться, что он просто издевается, но Лайт уже достаточно хорошо узнал его, чтобы понимать, что он вполне серьёзен в подобных умозаключениях. Детектив продолжил: — Твои ботинки всегда начищены, ногти идеально подпилены, и едва ли у тебя можно заметить щетину. — L снова поднял глаза в потолок и задумался. — И что? — Лицо Лайта стало чуть краснее обычного. — Ты вычислил, что Кира не следит за своим внешним видом? — Нет, я вычислил, что в данном контексте размышлений Миса подходит на роль девушки для прикрытия так же хорошо, как на роль второго Киры. У вас нет абсолютно ничего общего, но она красива, популярна и не настолько сообразительна, чтобы заметить, что совершенно тебе неинтересна. Правда, её репутация поп-звезды не укладывается в твой об… Лайт не дал ему закончить, быстро шагнув вперед и схватив за широкий ворот белой футболки. — О каком это прикрытии ты говоришь? — голос зазвучал значительно тише обычного. В нём и следа не осталось от прежней притворной вежливости. — О. — L снова задумался. Он никак не отреагировал на грубое вторжение и продолжил говорить в своей бесцветной манере. — Полагаю, мне нет нужды отвечать на этот вопрос. Раз Лайт-кун так быстро и бурно отреагировал, то с вероятностью девяносто восемь процентов, он понял ход моих размышлений. Даю ещё два на то, что ты просто хотел схватить меня на глазах у отца и всех его коллег и прилюдно обсудить эту тему. — Я терплю все твои неадекватные требования ради этого расследования, и ты не посмеешь говорить обо мне такие вещи! — Брови Лайта были сдвинуты к переносице, а на лбу выступили капли пота. Эл никогда ещё не видел его лицо таким эмоционально окрашенным. — Подозрения в массовых убийствах не задевали тебя так же сильно, как подозрения в гомосексуализме. Или правильнее говорить «гомосексуальности»? Поправишь мой японский? — Закрой свой рот, Рюдзаки. Ты использовал всё моё терпение. Соитиро стремительно встал со своего кресла, чтобы направиться в их сторону. — Лайт, что произошло? Немедленно отпусти Рюдзаки! Это, конечно же, не было заботой о детективе. Шеф полиции не мог позволить своему сыну вступать в драку с L. — Лайт-кун, зачем ты поднял такой шум? — Эл непринужденно изогнул бровь. — Я понимаю, что в твоём окружении подобное не приветствуется, но после расследования ты мог бы спокойно поехать в Америку, где всё дозволено, и там уже… В третий раз за сегодняшнее утро Эл не успел закончить фразу. На этот раз его перебил кулак Лайта, впечатавшийся в челюсть. Совсем некстати Лайт решил расцепить пальцы другой руки, удерживающие детектива, и тот, потеряв равновесие, упал. Прежде чем нанести ответный удар и выбить Лайту зуб ногой, Эл на долю секунды замер в этом моменте. Прочувствовал и осознал его в полной мере: он лежит на полу с раскинутыми руками, глядит расширившимися зрачками в потолок. Несколько лет Эл не получал такого экспрессивного и неумелого удара в лицо. Он был в восторге.