Устная форма

Школьный коридор утопал в тишине. Ни крика учеников, ни шагов учителей, ни малейшего дыхания — лишь гулкое эхо шагов отзывалось в стенах, словно здание вымерло. Пятница была коротким днём: уроки заканчивались в обед, и все стремились как можно скорее покинуть надоевшие за неделю кабинеты. И Феликс, как и все, хотел бы оказаться по ту сторону дверей… но вместо этого шагал в противоположном направлении. Он двигался медленно, почти невесомо волоча ноги, будто боялся нарушить зыбкую пустоту вокруг. Каждый шаг казался слишком громким, слишком выверенным. Впереди его ждал кабинет корейского языка и тот, кого он меньше всего хотел видеть — въедливый преподаватель. Молодой практикант с первого же урока вцепился в Феликса, словно нарочно выбрал его своей мишенью. Он отпускал язвительные насмешки “Как это кореец может не говорить на родном языке?” и каждый раз издевался так, будто играл в жестокую игру в кошки-мышки, где сам назначил себе роль хищника. Феликс чувствовал, как внутри закипает злость. Он не собирался позволять какому-то самоуверенному стажёру перечеркнуть его будущее. Диплом был слишком важен, чтобы дать кому-то разрушить всё из-за мелочных подколов. Он не был отличником, но и превращаться в двоечника не собирался. Так и завязалась их война — холодная, тихая, но с каждым днём всё более ожесточённая. Взгляды, реплики, намеренно выставленные ошибки — каждый шаг практиканта был ударом, а каждый ответ Феликса — вызовом. Вчера. На последнем уроке, будто желая доказать своё превосходство, Феликс перешёл на личности. Он пустил по классу записку — мелкий вызов, который мгновенно нарушил дисциплину. Смешки и перешёптывания заполнили аудиторию, выводя учителя из себя. Не выдержав, он вырвал бумажку из рук одного из учеников. Тот лишь виновато опустил глаза и тихо пробормотал: «Извините». Практикант развернул записку — и его лицо исказилось от злости. На неровных строчках красовалось: «У Хванчика, походу, недотрах, рвёт и мечет. Где вообще у него член? Походу, в жопе, ибо в штанах не видно». Сдерживая мат через зубы, он рывком поднял бумажку и, почти рыча, рявкнул: — Чьё это?! Вопрос висел в воздухе, как удар плетью, и виновный уже не мог отмолчаться. Взрыв произошёл мгновенно, будто бомба замедленного действия Хван трясся от ярости, именно этого и добивался Феликс. Он даже не пытался скрыть своей наглости — лениво перевёл взгляд с окна на преподавателя и с дерзкой ухмылкой бросил: — А что там? Их глаза сцепились, словно клинки. Младший смотрел прямо, с откровенной издёвкой, с наслаждением провоцируя его, играя на нервах так, что хотелось врезать. Напряжение между ними густело, превращаясь в жаркий, почти осязаемый огонь, готовый испепелить любого на своем пути. Тишину прорезал тонкий девичьи голос. Ученица с первой парты, поправив очки, указала пальцем на Феликса: — Учитель, записку начал передавать Феликс. Старшеклассницы давно охотились за вниманием молодого практиканта. Стукачество стало для них ещё одним способом выделиться. Не нужно было особого ума, чтобы понять, кто всё это начал. Но вот что делать с этим наглецом в рамках приличия — придумать было почти невозможно. Хван кипел. Кипел от наглости, которая рвала его авторитет в клочья. Кипел от этой самодовольной ухмылки, что врезалась в сознание, будто вызов: «Ну и что ты сделаешь?» До нового взрыва оставались считаные секунды — и лишь звонок, резко и громко ударивший по нервам, остановил катастрофу. Ученики рванули к выходу, избегая встречаться с глазами практиканта. Каждый чувствовал — шагни не туда, и попадёшь под раздачу. Феликс специально задержался. Вытянув удовольствие до последней капли, он неторопливо вышел последним. Улыбка на его лице сияла победой. Но прямо у двери Хван, не выдержав, схватил его за локоть и резко притянул. — Что за нахер?! — выкрикнул Феликс, дёргаясь, но хватка была железной. — Завтра после уроков будешь писать объяснительную за сорванный урок, — прорычал Хван, глаза которого метали искры. Феликс дёрнулся, вырвался и, уже в дверях, скалясь, выплюнул: — Хер тебе, Хванчик! Коридор взорвался смехом. Басистым, гулким, словно издевающимся эхом, он пронзил до костей. Это было не просто веселье — это был удар, разорвавший его авторитет, оставивший горький след где-то глубоко в душе. — У директора тогда будешь её писать! — рявкнул Хван, голос дрогнул, выдавая напряжение. Феликс лишь хмыкнул, не оглянувшись. Последняя издёвка вертелась на языке — «Да хоть у мамы твоей» — но он оставил её при себе, понимая, что этого достаточно. С победной ухмылкой он скрылся за поворотом. А Хван остался, стоя в дверях. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу. В висках стучало одно: «Еще немного и я придушу этого щенка». Сегодня — в столовке, ковыряя холодную кашу. Феликс вел себя необыкновенно тихо, ведь шестерёнки в голове вертелись бешено, просчитывая ход за ходом, пока не вспыхнула та самая невидимая лампочка. Резко бросив вилку, подскочил, схватив ошарашенного Джисона за руку, потащил его в мужской туалет — туда, где слова не долетают до чужих ушей. За хлопнувшей дверью Феликс говорил быстро, шёпотом, но каждый его жест был изящно рассчитан — как у фокусника, у которого в запасе одна хитрость на всю жизнь. С каждой новой фразой глаза Джисона расширялись: план казался безумнее, чем можно было представить от его светлого, улыбчивого друга. — Ты с ума сошёл? Его ж уволят, — едва выдавил Джисон, голос которого звучал слегка напугано, то ли последствиями, то ли планом. — Пока я не захочу, — холодно и уверенно ответил Феликс. — Просто помоги мне, пожалуйста. В голосе Феликса не было шутки — там был расчёт и хищное спокойствие. Он упрашивал не так, как просят защиты, а как тот, кто уже подсчитал риски и готов положить на чашу весов чужую судьбу ради собственной победы. И в тот момент, когда Джисон, перепуганный и одновременно завороженный, кивнул. Феликс понял, если бы Джисон не согласился — он бы не шёл по этому коридору, не остался бы после уроков и не поставил бы на кон всё ради того, чтобы уничтожить практиканта. Согласие друга стало искрой, от которой теперь могло разгореться настоящее пламя — и для него, и для Хвана. Остановившись у двери кабинета, Феликс набрал короткое сообщение, пальцы дрожали от возбуждения, и сунул телефон обратно в карман. Он глубоко вдохнул, натянул маску улыбки и костяшками слегка постучал. От этого мягкого стука по его телу пробежала нервная дрожь, будто он уже победил. — Входите, — донёсся изнутри уставший, удивлённый голос. Феликс провернул ручку, и дверь поддалась. — Здравствуйте, учитель Хван. Я бы хотел извиниться… и написать объяснительную, — произнёс он, изобразив на лице покорность и смирение. — Феликс? — Хенджин оторвался от проверки тетрадей, в глазах промелькнуло изумление. — Очень мило. Садись, пиши. Листочек и ручку дать? — язвительно заметил он, прикрывая усталость сарказмом. Дверь мягко захлопнулась за спиной Феликса. Он шагнул к учительскому столу, двигаясь плавно, как хищник, загнавший жертву в угол. Подойдя ближе, он наклонился к Хвану так близко, что их дыхания почти смешались. — А вы не хотите принять объяснение устно? — прошептал он и, прищурившись, толкнул язык за щёку, нарочито надавив изнутри — дерзко, вызывающе. Воздух в кабинете сделался тяжёлым, словно стены сами затаили дыхание, ожидая взрыва. Хенджин застыл. Волна возбуждения и ярости обрушилась разом, сплелась в нечто обжигающее, лишившее воздуха. Эта дерзкая провокация ударила прямо в грудь — словно вызов на дуэль. Всё внутри сжалось, будто кто-то со всей силы врезал под дых. И он не выдержал. Рывком схватил младшего за воротник, потянул к себе так резко, что ткань затрещала. — Ты что, щенок, играть со мной вздумал? — прорычал Хенджин, искры злости вспыхнули в глазах. — Молоко на губах не обсохло. Гнев гремел в его голосе, но сквозь него слышалась и растерянность. Появление Феликса с “извинениями” само по себе выглядело как издёвка. Какая, к чёрту, покаянность? Это было нелепо, почти абсурдно. Феликс же не отводил взгляда. Лишь сильнее прижал язык к щеке, и в этой тишине, густой, как надвигающаяся гроза, ясно читалось одно: игра продолжается. Бросив быстрый взгляд на настенные часы за спиной практикантки, он будто принял решение в одну секунду. Схватил Хенджина за край воротника и, не давая опомниться, рывком потянул к себе. Ошарашенного, злого, но на миг замершего — впечатывая в глубокий, жёсткий поцелуй. Слегка прикусив его губу, Феликс добавил жесткости, напором вынудив Хенджина отвечать. Тот и не сопротивлялся по-настоящему — растерянность и вспыхнувший внутри пожар сделали своё. Этого было достаточно. План сработал идеально. Теперь оставалось только вовремя улизнуть и проверить, как Джисон справился со своей, казалось бы, простой задачей — сделать снимок через узкое окошко двери кабинета. Идеальный рычаг давления оказался в руках. Одной фотографии хватило бы, чтобы уничтожить репутацию Хенджина: за связь с учеником грозило не просто увольнение, но и уголовная статья, пятно, от которого не омыться. Слегка оттолкнув практиканта, Феликс бросил через плечо: — Дверь открыта. Я её закрою. Усмехнулся. Адреналин хлестал по венам, сердце колотилось от возбуждения. Он уже чувствовал вкус выигрыша на языке — ещё шаг, и он уйдёт, оставив за собой триумф. Но успел пройти лишь половину пути. В следующее мгновение его рвануло назад — за шкирку, грубо и резко, будто весь мир рухнул. Спина врезалась в стену, удар выбил воздух. “Розовые очки” сладкой победы разлетелись вдребезги, уступив место резкому, обжигающему страху. Хенджин прижал его к стене всем телом. Ладонь легла на горло, давление было ощутимым, не дающим дышать свободно. В его взгляде не осталось ни растерянности, ни слабости — лишь ярость и пугающая холодная ясность. И в этот миг Феликс понял, ловушка, которую он так старательно готовил для Хвана, захлопнулась — и петля легла на его собственную шею. — Феликс… маленький, глупый Феликс, — голос Хенджина был мягок, почти насмешлив, а пальцы сильнее вдавились в горло. — Ты правда думал, что я такой наивный? Воздуха катастрофически не хватало. Паника расползалась по телу, обвивая его липким страхом, не давая вдохнуть. — Думаешь, в наше время не пытались шантажировать преподавателей? — продолжил Хенджин, скользнув второй рукой по его карманам. Пальцы нарочно задели пах, оставляя за собой мерзкую, унизительную волну холода. И вот телефон оказался у него в ладони. Хенджин усмехнулся, глядя на экран. — Даже диктофон не включил? Решил, что тебе на слово поверят? Нет, Феликс. Одних слов мало. Всегда нужны доказательства. Напоследок, сильнее надавив на его шею, Хенджин резко отпустил и швырнул телефон на ближайшую парту. Феликс обмяк — ватные ноги не выдержали, и он рухнул на пол, дрожащий, жадно хватая воздух, будто выныривал из ледяной воды. — Беги, щенок, к мамочке под юбку, — небрежно бросил Хенджин, отстраняясь к учительскому столу. — Надеюсь, это хоть чему-то тебя научит. Мысли в голове Феликса спутались, уши звенели, глаза щипало от нехватки воздуха. Перед собой он всё ещё видел Хвана — злого, насмешливого, недосягаемо спокойного. Любой другой на его месте бросился бы к двери, лишь бы забыть этот кошмар. Но не он. В груди поднималась не покорность, а упрямое, мрачное упрямство. Он поднял почерневшие глаза, полные тёмного огня, на своего преподавателя. Хенджин уже сидел в кресле, откинувшись, будто ничего не произошло, и медленно затягивался электронной сигаретой. И именно тогда в голове Феликса родился новый план — ещё безумнее прежнего. Чёрные брюки Хвана натянулись до предела. Он смотрел сверху вниз на Феликса, выпуская в воздух кольца сладкого дыма, будто выжидая, какой шаг тот сделает дальше. Феликс, отбросив остатки рассудка, опёрся на руки и пополз ближе. Остановился между его колен, поднял глаза из-под лба и не отвёл взгляда. Пальцы потянулись к ремню. Металл пряжки лязгнул, и в ответ Хенджин выдохнул кольцо дыма прямо в лицо. Феликс прикусил губу, но продолжил — медленно, вызывающе, расстегнул пуговицу, а затем неторопливо потянул за молнию, освобождая напряжённое возбуждение. Хенджин снова затянулся сладким ядовитым дымом, и только лёгкий прищур выдал, насколько его поразила эта безрассудная наглость. Феликс оттянул ткань боксёров и ахнул — большой член так и манил к нему. Он слегка прикоснулся губами, слизав выступившую капельку предэкулянта, и в ответ услышал сдавленный стон. Не раздумывая, Феликс продолжил, чувствуя, как каждый его жест усиливает напряжение. Хенджин наблюдал за ним, и с каждым мгновением возбуждение накатывало всё сильнее. Его сдавленные стоны напоминали рычания, наполняя комнату густой, почти осязаемой энергией. Не выдержав, он положил руку на голову Феликса, слегка прижав его к паху, заставляя брать член глубже. Сдавленный стон вырвался у Феликса, когда головка касалась горла. Расслабившись на мгновение, он всё равно принимал всё больше, отдаваясь ощущению полностью. Надавливая и слегка придерживая блондинистые волосы Феликса, Хенджин напрягался, слыша его рваные стоны, которые наполняли аудиторию. Откинув голову, он затянулся дымом, пытаясь отвлечься и выбросить навязчивые мысли. Было ли это правильно? Нет, абсолютно нет. Прекратил ли он происходящее? Нет. Феликс сжимал головку горлом, слегка помогая рукой, водя там где не мог дотянуться ртом. Хлюпающие стоны и ритм подводили Хенджина к концу, к краю, он рычал, сдерживался оттягивая парня, что тот принимал как вызов и сосал усерднее. Предэкулянт со слюной стекал по подбородку Феликса, капая на пол. Хенджин чувствуя, что он на грани оттянул голову Феликса сильнее, на что с его губ вырвался разочарованный стон, он надавил языком на голову и та брызнула горячей тягучей спермой, заполняя рот. Он глотнул, принимая каждую каплю, но ее было слишком много что заставило отстраниться слегка покашливая. Тяжело дыша, Хенджин провёл рукой по голове Феликса, пытаясь вернуться в реальность. Окружение плыло перед глазами, но он сосредоточился на Феликсе, чья голова упала ему на колено. Он осторожно переместил руку на щеку парня, поглаживая её. Казалось, время остановилось, пока каждый пытался перевести дух и вернуться в душную аудиторию. — Всё хорошо? — тихо и напряжённо прорезался голос Хенджина сквозь пелену усталости. Феликс поднял на него затуманенный взгляд и кивнул. Слегка опустив руку со щеки, Хенджин провёл большим пальцем по подбородку Феликса, собирая остатки. — Иди ко мне, — добавил он, притягивая Феликса к себе на колени. Тяжело поднявшись на ватных ногах, Феликс уселся на колени старшего, уронив головой на его плечо. Хенджин затянулся дымом и второй рукой поглаживал его по спине. Феликс тяжело дышал, его движения и тихие вздохи выдавали усталость и собственное возбуждение, которое ныло без освобождения, бросая его в дрожь. — Маленький, глупый Феликс, — тихим низким голосом произнёс Хенджин, — Давай я отвезу тебя домой? Он тяжело вздохнул, опаляя ему шею, он все еще пьянел и нуждался в ласке, начиная осыпать шею Хенджина поцелуями. — Не хочешь? — усмехнулся Хенджин. — А чего ты хочешь? В ответ тот прикусил тонкую кожу, но сразу же облизал её, зацеловывая. Оторвавшись, он посмотрел Хенджину в глаза — такие же пылающие и стреляющие азартом. Переместив взгляд на губы, Феликс притянул его в глубокий влажный поцелуй. Сладость дыма смешалась с его собственным солоноватым привкусом, отчего Хенджин прорычал ему в губы, углубляясь и покусывая. — Маленький и несытный, — тихо прорычал Хенджин. Он сжимал его бедра, поглаживал и и слегка шлёпал, углубляясь в поцелуе, новая волна возбуждения накрыла его. Переместив руку Феликсу на пах, он быстрым движением расстегнул застежку брюк, слегка стягивая их на бедра вместе с боксерами освобождая влажный нуждающийся в прикосновения член. Взяв его в кольцо, он выбивал стоны с Феликса, который извивался на его коленях зацепляя возбуждение, которое каменело от ерзанья. Поцелуи были горячими и влажными, в какой раз прикусив губу Хенджин просунул в рот язык, переплетая их, углубляясь, он слегка сжимал головку члена. Феликс извивался, тихо стонал, а Хенджин чувствовал, как напряжение достигает предела, от чего глаза щипало. Чувствуя, как младший дрожит, он остановил движения слегка сжав, он переместил руки на зад младшего. Подхватив Хенджин посадил Феликса на стол и откинул на спину. Феликс хныкал и извивался, пока он освобождал его от остатков одежды, разрывая рубашку, и пуговицы рассыпались по полу. Пристроившись между ног парня, Хенджин взял его за шею, слегка сдавливая, глуша стоны, второй рукой он прошелся по соскам, от чего те затвердели. Он опускался ниже, по животу, задев возбуждения, получил одобряющий стон, Хенджин спустился ниже к кольцу мышц, предварительно смочив один пальцы в слюне, он вогнал один внутрь. Феликс выгнул спину, глухие стоны вырывались из его рта, отдавая эхом. Хенджин растягивал его для себя, любуясь как-то извивался на столе, сжимая бумаги под собой, но на долго его не хватило, ведь узел, завязавшийся в животе, тянул, а влага с члена пачкала стол. Убрав руку с шеи Феликса, Хенджин потянулся за сумкой. В небольшом переднем карманчике лежала пачка презервативов, он достал один и освободил его от блестящей упаковки. Растянув латекс по члену, он смочил его слюной и приставил ко входу, легка надавливая погружал головку внутрь. Феликс расслабился, принимая его в себя, постанывая от растяжения. Хенджин толкнулся бедрами, вгоняя член до конца, вырывая из парня наслаждающийся стон. Он рычал, когда кольцо мышц сжимало его, набирая темп. Хлопающие звуки отбивались от стен аудитории заполняя ее. Хенджин наращивал скорость, не сбавляя ее, от чего стоны Феликса были больше похожи на крик. Он прижал ладонь к губам Феликса, сдерживая стоны, ведь не хотел, чтобы их услышали. Край, быстро настиг их и не желая его, Хенджин слегка сбавил тем, тяжело рыча. Он решил помочь для начала Феликсу, обхватив его член рукой. Феликс глухо стонал, слюнявя руку старшего, облизывая и покусывая. В его глаза все плыло, темнело, превращаясь в яркие звезды, глаза закатывались от удовольствия. Не желая больше сдерживаться, он пролился на собственный живот с громким глухим стоном, откидываясь на столе. Хенджин ускорился, доводя себя до края, он высунул член, стягивая тесный презерватив он пролился на живот Феликса, смешивая их сперму, рухнул сверху, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Феликс дрожал, переживая всю бурю эмоций, которые накрыли его. В глазах всё ещё плыло, и он думал, сможет ли когда-нибудь прийти в себя. Хенджин лежал рядом, слыша, как учащённое сердце Феликса бьётся в груди. Он потянулся к электронной сигарете и глубоко затянулся сладким дымом, стараясь успокоиться и привести мысли в порядок. Запах спермы, пота и едкого фруктового дыма смешался, создавая коктейль, от которого хотелось открыть окно, ведь в кабинете стало чертовски душно. Привстав, Хенджин сел на кресло сзади, опершись на спинку. Внутри всё ещё бурлили мысли и эмоции, и он пытался переварить происходящее, ощущая, как напряжение медленно спадает, а волнение нарастает внутри. Казалось, он только начал осознавать происходящее, когда резкий и настойчивый стук в дверь прервал поток мыслей. Паника мгновенно охватила его. Сердце забилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди, дыхание сбилось, а лицо непроизвольно исказилось от ужаса. Каждое движение казалось громче, каждый звук — резче, и он с трудом удерживал себя, пытаясь собраться. Он замер, слушая, как тишина комнаты перекрывает всё остальное, и в этой тишине каждый стук, каждый шаг за дверью звучал как сигнал тревоги. Сердце сжалось ещё сильнее. Мысли метались в хаотичном водовороте: что делать, как объясниться, как скрыть, что не хотел показывать. Комната казалась душной, стены — давящими, а воздух — густым и вязким. — Учитель Хван, вы здесь?