Ведьма и Экзорцист

Холодный воздух Роткова впивался в щёки колючими иглами. Дмитрий тяжело вздохнул, выпуская в промозглую мглу струйку пара. Возвращение в родной город после стольких лет должно было нести успокоение, долгожданную передышку от бесконечной войны с нечистью, что плодилась в тёмных углах мира. Но Ротков, с его остроконечными шпилями церквей, застывшими в ледяном плену каналами и тяжёлым, влажным воздухом, пахшим углём и прошлым, встретил его не отдыхом, а знакомым предчувствием беды. Оно материализовалось спустя всего несколько часов в виде срочного послания от Бориса Романова. Поместье Романовых, неприступная каменная громада на окраине города, всегда было символом незыблемости и порядка. И если нечисть завелась даже здесь, дела были плохи. Кабинет Бориса Романова утопал в полумраке. Массивный дубовый стол, тома в кожаных переплётах, тяжёлые портьеры, глушащие любой звук с улицы. Сам хозяин, мужчина с платиновыми волосами и умными глазами, нервно постукивал пальцем по столешнице. — Дмитрий, я рад, что вы не отказали. Ситуация… деликатная, — начал Борис, указывая жестом на кресло напротив. — В доме творится нечто необъяснимое. Вещи исчезают, по ночам слышатся шаги в пустых коридорах, скот в конюшне беспокоится без причины. Прислуга шепчется о призраках. Я человек прагматичный, но это выходит за рамки здравого смысла. Дмитрий медленно кивнул, его внимательный взгляд скользнул по резным дубовым панелям стен, будто пытаясь уловить малейшую фальшивую ноту в гармонии дома. — Вы правильно сделали, что обратились ко мне, господин Романов. Обычные призраки редко так активны. Это похоже на что-то более существенное. И более опасное. — Я готов щедро оплатить ваши услуги, — поспешно сказал Романов. — И сегодня как раз представился удобный случай. В поместье состоится бал. Шум, музыка, люди — всё это должно отвлечь внимание… этой твари. Вы сможете действовать скрытно. Предложение было разумным. Дмитрий согласился. Первым делом он попросил провести его по поместью. Вместе они обошли бесконечные коридоры, бальные залы, будуары и кладовые. Дмитрий двигался бесшумно, его пальцы с заученными движениями выводили на косяках дверей и каменных стенах защитные знаки, невидимые для простого глаза. Он рассыпал по углам смесь из соли, сушёного зверобоя и полыни — древний барьер против сил Тьмы. Закончив с внутренними покоями, они вышли в сад. Колючий ветер трепал полы его длинного пальто. — Господин Романов, есть важный нюанс, — голос Дмитрия стал твёрдым, как сталь. — Есть вероятность, что источник зла не внутри, а вовне. Он лишь тянется сюда, как растение к солнцу. И он может явиться сегодня на бал в облике одного из ваших гостей. Романов нахмурился. — Но я знаю в лицо всех, кто будет сегодня… — Этого недостаточно. Нечисть хитра. Она может принять облик знакомого вам человека, явиться под личиной знатного незнакомца. Вы лично должны встречать каждого гостя у входа. Смотрите в глаза. И ни в коем случае, слышите, ни в коем случае не вводите в дом лично и не давайте разрешения войти тому, кого вы не знаете или в ком сомневаетесь. Для такой твари ваше приглашение, разрешение хозяина войти под его кров, будет равносильно ключу от всех дверей. Это близко к самоубийству. Борис побледнел, но кивнул с пониманием всей серьёзности момента. — Будет сделано. Я буду встречать каждого.

***

К вечеру поместье Романовых преобразилось. Из окон лился тёплый свет, смешиваясь с холодным сиянием ледяных узоров на стёклах. Звуки струнного оркестра и приглушённый гул десятков голосов наполняли обычно строгое пространство жизнью. У главного входа, облачённый в безупречный фрак, стоял Борис Романов. Рядом, немного в тени колонн, замер Дмитрий. Его поза была расслабленной, но глаза, холодные и пронзительные, выхватывали каждую деталь. Экипаж за экипажем подъезжал к парадному подъёму. Борис приветствовал гостей по именам, обменивался парой любезных фраз, его взгляд был внимательным и настороженным. Дмитрий видел, как тот не просто кланяется, а изучает лица, вглядывается в глаза. Ничего. Ни одной фальшивой ноты. Только знакомые аристократические черты, улыбки, сверкающие драгоценности и щегольские мундиры их кавалеров. Дмитрий медленно вошёл в бальный зал. Он слился с толпой, стал частью интерьера — ещё один гость в чёрном. Его взгляд скользил по танцующим парам, задерживался в тёмных углах, выискивая малейшую аномалию, искажение в воздухе, слишком цепкий взгляд. Искал, но не находил. Беспокойство начало подтачивать его изнутри. И тогда он увидел Её. Она стояла рядом с Романовым, который с кем-то беседовал. Высокая, ослепительно прекрасная. Её волосы были чернее полночной беззвёздной ночи, они были убраны сложной причёской, оставляющей открытым идеальный изгиб шеи. Платье из тёмного, почти чёрного бархата оттеняло мраморную кожу. Но больше всего его поразили глаза. Цвета пасмурного неба перед грозой, серые, с искоркой холодного серебра внутри. В них читалась насмешка, мудрость и тысячелетняя тоска. В его сознании, словно удар колокола, пронеслось имя: Мими. Единственная ведьма, сумевшая ускользнуть от него. Единственная, чье прикосновение не жгло, а заставляло лед в его груди трещать и таять. Их странный, бесконечно долгий роман длился тысячелетиями. Они встречались раз в тысячу лет, будто по уговору звёзд, чтобы снова сойтись в смертельном танце. Погружённый в воспоминания, он не заметил, как её взгляд, томный и всевидящий, поймал его. Их глаза встретились через всю ширину зала. В её взгляде не было ни удивления, ни страха. Лишь знакомое, дразнящее любопытство. Уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Затем она плавно развернулась и, словно случайно, скользнула в одну из арок, ведущую в боковые галереи. Сердце Дмитрия заколотилось в груди. Он, не меняя выражения лица, двинулся вслед, отдаваясь древнему инстинкту охотника и в то же время пленника. Он шёл по пустынному коридору, пока не упёрся в массивную дубовую дверь кабинета Романова. Она была приоткрыта. Тихо войдя, он увидел её. Мими стояла у стола, беззастенчиво и игриво перелистывая лежавшие на столе дорогие фолианты и деловые бумаги. Она делала это с видом хозяйки, будто проверяя, всё ли на своих местах. — Ты правда думал, что твои старые фокусы наконец подействуют на меня? — её голос прозвучал, как бархатный перезвон, низкий, сладкий и откровенно флиртующий. Она не обернулась, продолжая изучать страницу с гербами. Дмитрий сжал кулаки, чувствуя, как знакомое напряжение наполняет мышцы. — Что ты здесь делаешь, Мими? Это твоих рук дело? Нечисть в этом доме? Она наконец повернулась к нему, облокотившись о стол. Её серые глаза светились весельем. — Ох, Дмитрий, всегда сразу к делу. Не поздоровались, не поинтересовались, как я провела последнюю тысячу лет. Обидно. Я здесь, потому что здесь бал. А на балах всегда весело. А что до этой… нечисти, — она пренебрежительно махнула рукой, — так это какая-то мелкая, назойливая мушка. Не в моём вкусе. — Я должен вернуть тебя туда, откуда ты пришла, — прорычал он, делая шаг вперёд. — Опять? — она притворно надула губки. — Скучно, мой дорогой экзорцист. Мы делали это уже… сколько раз? Три? Четыре? И чем это всегда заканчивалось? В её взгляде читался вызов. Дмитрий рванулся вперёд, его движение было молниеносным. Но она была быстрее. Невидимая сила отбросила его к стене. Прежде чем он успел сгруппироваться, она оказалась перед ним. Её тело прижалось к его, обездвиживая не физической силой, а магией. Её пальчик с длинным, острым ноготком медленно поднялся к его шее. На кончике пальца вспыхнуло и заплясало маленькое, почти игрушечное пламя. От него исходил нестерпимый жар. — Видишь? — она прошептала, почти касаясь его кожи. — Я могла бы давно закончить наш спор. Но мне… скучно без тебя. Пламя опаляло его шею, причиняя острую боль, но он не отводил взгляда от её серых глаз. В них он видел не ненависть, а ту же самую тоску, то же путешествие в одиночестве, что властвовало и над ним. — Прекрати, Мими, — его голос звучал хрипло. — Приказываешь? — она дразняще наклонила голову. — Ты забыл, кто кого прижал к стенке? Боль от пламени смешалась с головокружением от её близости. Вишня, старые книги и что-то электрическое, неизведанное — её запах сводил его с ума. Века борьбы, ненависти и невысказанных слов висели между ними тяжёлым занавесом. И этот занавес рухнул. Он не знал, кто сделал первый шаг. Возможно, она. Возможно, он. Но расстояние между ними исчезло. Его губы грубо прижались к её губам. Это был не нежный поцелуй, а сражение, буря, взрыв накопленного за тысячелетия напряжения. Она ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, притягивая его ближе. Пламя на её пальце погасло, оставив на коже лёгкий болезненный след. Они дышали в унисон, сердцебиение одного отзывалось в груди другого. В этом поцелуле была вся их история — ярость битв, горечь расставаний и невыносимая жажда встреч. Он оторвался, пытаясь перевести дух, пытаясь найти в её глазах насмешку или злорадство. Но видел лишь то же смятение, что царило в его собственной душе. Мими медленно отстранилась. Её идеальная причёска слегка растрепалась. Она провела пальцем по его обожжённой шее, и боль мгновенно утихла, сменившись приятной прохладой. — Никогда не меняешься, — прошептала она, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки игры. Она поправила платье и направилась к двери, двигаясь с грацией пантеры. На пороге она обернулась. Её глаза снова сияли колдовским светом. — Увидимся через тысячу лет, экзорцист. И, рассмеявшись тихим, серебряным смехом, она вышла, оставив его одного в тихом кабинете, где в воздухе всё ещё витал её запах и где его губы всё ещё помнили жар её поцелуя. Охота провалилась. Нечисть, о которой говорил Романов, вдруг показалась ему сущей мелочью. Самая большая опасность, самая прекрасная и неизбывная проблема, только что вышла из этой комнаты. И ему снова предстояло ждать. Тысячу лет.