Не его невеста

Белый шелк и кружево шуршали при каждом движении. Гермиона стояла перед высоким зеркалом, не узнавая себя в отражении. Невеста. Сегодня ее день. Она должна сиять. Но внутри была лишь ледяная пустота и комок нервов, сжимающий горло. «Ты прекрасна, дорогая», — голос миссис Уизли дрожал от умиления. Она поправила фату и вышла, давая ей последние минуты перед церемонией наедине с собой. Гермиона сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как подступает паника. Она повторяла себе, что это правильный выбор. Рон — ее друг, он добрый, веселый, они прошли через столько вместе. Но почему же тогда ее сердце сжималось от страха? Почему мысль «навсегда» вызывала не радость, а ощущение тяжелой двери, захлопывающейся в темной комнате? Дверь в гардеробную тихо открылась. —Гермиона? Все готовы? Твой отец… он все еще не может… ну, ты знаешь. Это был Гарри. Ее Гарри. В идеально сидящем фраке, с галстуком-бабочкой и непривычно серьезным выражением лица. Он должен был вести ее к алтарю. Заменить отца, чья память так и не вернулась после заклятий, и который с трудом узнавал ее в лучшие дни. Увидев ее бледное, почти испуганное лицо, его собственное напряглось. —Эй, — мягко произнес он, подходя ближе. — Все в порядке? Она попыталась улыбнуться, но это вышло жалко и натянуто. —Просто… небольшой мандраж. Как и положено невесте. Он внимательно посмотрел на нее через стекла очков, и ей показалось, что он видит все. Все ее ночные сомнения, все невысказанные «а что, если?», все те моменты, когда его присутствие успокаивало ее лучше любых слов. —Ты уверена? — спросил он тихо, почти шепотом. В его глазах читалась не просто дружеская обеспокоенность. Что-то более глубокое, темное и тревожное. Что-то, что она боялась рассмотреть поближе все эти месяцы подготовки к свадьбе. —Да, — выдохнула она, больше убеждая себя, чем его. — Конечно, уверена. Это же Рон. Имя лучшего друга прозвучало как заклинание, но оно не принесло облегчения. Гарри медленно кивнул, протянул ей руку. —Тогда пошли. Все ждут. Ее пальцы дрожали, когда она взяла его под локоть. Они вышли в коридор, и зазвучали первые аккорды свадебного марша. Каждый шаг по лепесткам роз, усыпавшим бегущую к алтарю дорожку, давался ей с невероятным усилием. Она чувствовала на себе взгляды всех гостей — мистера и миссис Уизли, сияющих от счастья, Джинни, профессора МакГонагалл… Она улыбалась, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Но Гарри чувствовал все. Он чувствовал, как ее рука судорожно впивается в его рукав, как ее тело напряжено, как стучит ее сердце — бешено и испуганно. И с каждым шагом его собственное сердце разрывалось на части. Он вел ее к Рону. К своему лучшему другу. Чтобы отдать ему всю свою вселенную, свой якорь, свой разум и свою душу. Чтобы своими руками уничтожить единственное, что всегда было по-настоящему его. Он видел лицо Рона впереди — такое радостное, взволнованное, полное любви и надежды. И эта картина причиняла ему физическую боль. —Я не могу, — пронеслось в его голове. — Я не могу этого сделать. Они были в двух шагах. Гермиона сделала последнее усилие, чтобы не развернуться и не бежать. Ее пальцы с такой силой впились в руку Гарри, что почти впились в кожу. Она инстинктивно дернулась назад, как птица, попавшая в силок. И этого было достаточно. Все произошло за долю секунды. Гарри остановился. Музыка замолкла. Шепот гостей стих. Все взгляды были прикованы к ним. Рон с недоумением и нарастающей тревогой смотрел на них. Гермиона вопросительно подняла на Гарти глаза, ее губы дрогнули. —Гарри? Что… —Прости, Гермиона, — тихо сказал он. И в его глазах она прочитала все. Всю ту правду, которую они так тщательно скрывали даже от самих себя. Любовь. Боль. Страх. Решимость. Она даже не успела ахнуть. Мир сжался в тугой узел, ее с силой потянуло за шкирку, все вокруг превратилось в водоворот красок и звуков. Она инстинктивно вцепилась в него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Давивший трансгрессию гламурный шатер, изумленные лица гостей, алое от ярости лицо Рона — все исчезло, сменившись полной, оглушающей темнотой и невыносимым давлением. Они рухнули на твердый пол, едва не задев низкий деревянный стол. Воздух пахнет пылью, старой бумагой и… домом. Гермиона, задыхаясь, откашлялась, пытаясь понять, где она. Ее белоснежное платье растянулось вокруг нее как лепестки гигантского цветка. Они были в гостиной на Площади Гриммо, 12. Гарри тяжело дышал, лежа рядом. Его очки съехали набок. Он с трудом поднялся на локти, его взгляд был полон ужаса от содеянного и… надежды. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. Призраки прошлой жизни еще витали в комнате — крики гостей, звук музыки, лицо Рона. —Что… что мы наделали? — прошептала наконец Гермиона, и ее голос дрожал. Но это был не только ужас. В нем была капля облегчения. Дикого, сумасшедшего, непростительного облегчения. Гарри снял очки и провел рукой по лицу. —Я не мог, — его голос сорвался. — Я не мог отдать тебя. Просто не мог. Он посмотрел на нее, и на этот раз он ничего не скрывал. Вся его любовь, которую он годами хоронил в глубине души, сияла в его изумрудных глазах, обжигая ее. Гермиона замерла. И в этот момент все пазлы встали на свои места. Все ее сомнения, ее страх, ее неуверенность. Это не было просто страхом перед замужеством. Это был страх перед жизнью без него. Без Гарри. Она шла к одному мужчине, а вся ее душа, все ее сердце уже принадлежали другому. Она медленно, почти не веря себе, подняла руку и коснулась его щеки. Он замер, затаив дыхание. —Я знала, — тихо сказала она, и в ее голосе послышались слезы. — Я думала, я сумасшедшая. Я думала, это просто страх… —Нет, — он накрыл своей ладонью ее руку и прижал ее крепче к своей щеке. — Это не страх. Это… мы. Он наклонился к ней, давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Их губы встретились в первом, отчаянном, соленом от слез поцелуе. Это был поцелуй, который перевернул весь мир с ног на голову. Поцелуй, который был и катастрофой, и спасением одновременно. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, реальность снова накрыла их. —О боже, Рон… — с ужасом прошептала Гермиона, представляя себе масштаб разрушений, которые они оставили за собой. —Я знаю, — Гарри закрыл глаза. — Я все беру на себя. Я все ему объясню. Как смогу. Он выглядел совершенно разбитым, но счастливым. Таким она его еще никогда не видела. Она посмотрела на свое свадебное платье, на его смятый фрак, на их темное, пустынное убежище. Они сбежали. Он увел ее прямо из-под венца. Это был кошмар. И самое прекрасное, что случалось с ней в жизни. —Объяснишь потом, — она снова притянула его к себе, целуя уже увереннее, жадно, как будто боялась, что он исчезнет. — Сначала объясни мне… нам… что будет теперь. И он начал объяснять. Без слов.