Озаренный молнией

Минхо открывает дверь и видит на пороге соседа. Хотя Джисон, скорее, друг детства, но теперь всего лишь сосед. Минхо часто провожал его до школьного автобуса на правах старшего, а когда взрослые задерживались на работе, они зависали вместе, чтобы было не так страшно. Но эти времена давно прошли. Теперь практически не видятся: у одного университет, у другого скоро выпускные экзамены в школе. У Джисона волосы растрепаны, будто только что проснулся, а глаза блестят, как у безумного профессора. Перевозбужденное состояние невольно передается и Минхо. — Что-то случилось? Он морщится: голос от волнения звучит слишком высоко. Совсем не так, как ему бы хотелось. — Вообще-то да, случилось! — Джисон говорит так быстро, что слова сливаются в одно: — Прикинь, в меня ударила молния! Что?.. Минхо хмурится. — Мне послышалось, или... — В меня реально вчера ударила молния. Смотри! Джисон задирает рукав футболки, чтобы показать отметину. Минхо проводит подушечкой указательного пальца по выпуклому розовому узору из расходящихся линий на плече и чувствует, как кожа под ней становится неровной от мурашек. Джисон одергивает руку так быстро, будто его снова ударило током. — Больно? Он качает головой. — Красиво, да? Минхо замечает, что до сих пор стоит в той же позе, держа палец в воздухе, а нижняя челюсть отвисает под собственной тяжестью. Он закрывает рот и прочищает горло. — Ага, на ветви дерева похоже. — Реально! Это даже круче тату... но тату я все равно потом набью! Что-то вроде надписи «счастливчик» на груди? Не, банально. Может, «Blessed»? Типа на английском «благословленный»... — Ты в порядке? — перебивает Минхо. Хочется извиниться, но, кажется, Джисон не замечает. Кивает несколько раз так быстро, что складывается ощущение, будто молния вселила в него заряд энергии. — Уже да. Хорошо, что кто-то вообще увидел, что меня вырубило. На улице почти никого не было. Говорят, я очнулся сразу, но, прикинь, вообще ничего не помню! Меня заставили остаться на ночь в больнице и не хотели отпускать, пока не сдал кучу анализов и УЗИ... Он продолжает что-то рассказывать, но Минхо не слышит. У него в голове не укладывается, насколько все было серьезно. Джисон мог умереть! — Жесть. Что ты вообще делал на улице в грозу?! Он тупит взгляд, а уголки губ опускаются, будто кто-то обрезал ниточки, за которые те держались. Приходится смягчиться: — Будь осторожнее, ладно? Горечь оседает на языке. Минхо не доволен собой: не получается найти нужных слов. Сейчас они с Джисоном не очень-то близки. Мостиков из детства почти не осталось, но по ту сторону все еще лежит что-то очень важное, согревающее воспоминаниями. Джисон кивает, но не собирается уходить. — Э-э-э, я могу что-то для тебя сделать? — спрашивает Минхо, не совсем понимая, чего от него ждут. — Ну вообще-то да… если честно, есть кое-что. «Кое-что» должно внести ясность. Пока что не совсем понятно, зачем Джисон заявился к нему. Он, может, и впечатлительный, но все же не настолько, чтобы вываливать шокирующую информацию на голову первому встречному. — Говори, я все сделаю. Может, в аптеку надо сбегать? — Спасибо за заботу, хен. Просто выслушать будет достаточно. Минхо хмурится, не до конца понимая. — Хочешь подробнее рассказать, как это произошло? Джисон смеется, будто он сказал что-то очень смешное. Смех изменился, стал более глубоким. Минхо тоже невольно начинает улыбаться. Облегчение заполняет каждую клеточку тела: похоже, с Джисоном и правда все уже нормально. — Пройдешь? — Не, я быстро. Просто хотел сказать, что ты мне нравишься. Минхо зависает уже второй раз за короткую встречу. В голове пустота, только удары учащенного пульса. Он хочет что-то спросить, но язык прилипает к небу и не может пошевелиться. — Всегда нравился, — поправляет себя Джисон, не глядя в глаза. Он водит ладонью по плечу другой руки и перекатывается с пятки на носок. — Ладно, прости за беспокойство. Я пошел! Минхо остается стоять перед раскрытой дверью. Кажется, будто это его ударило молнией, только не в руку, а прямо в сердце. Однажды Минхо уже признавались в чувствах, но ничего похожего в тот момент он не испытывал. Максимум — вину за то, что не мог ответить взаимностью. Минхо отмирает и бросается следом. — Джисон! — Шаги только сильнее ускоряются, когда слышат погоню. — Ханни, пожалуйста! Джисон все же останавливается и смотрит с опаской вверх. Даже резких движений не делает — точь-в-точь напуганный зверек. — Что это было? — требовательно спрашивает Минхо. Джисон нарочито безразлично отмахивается: — Не бери в голову! Видимо, я все еще не пришел в себя. Он не говорит, что пошутил. Значит, это правда. У него есть чувства к Минхо. — Куда ты? — Хочу извиниться перед кое-кем, — загадочно отвечает Джисон. — Не расскажешь? Кажется, он только рад отойти от темы признания. — Да перед одним другом, ты его не знаешь. Мы из-за такой фигни уже год не разговариваем — так глупо! — Перед Хенджином? — уточняет Минхо. Брови Джисона выражают крайнюю степень изумления. Приятно. — Ты как-то упоминал… — И ты запомнил? Когда это было? Давно. Минхо пожимает плечами. Пытается сглотнуть, но в горле так пересохло, что не получается. Наконец удается выдавить: — А тебе разве не надо соблюдать постельный режим или что-то вроде того? — Ну… сначала извинюсь, пока не передумал. Это было второе, что я вспомнил, когда осознал, что чуть не умер. А первое… Минхо? Это мило. Джисон милый. — Не хочешь потом ко мне зайти? — В ожидании ответа Минхо задерживает дыхание. — Зайти?.. Зачем? — Ну, посмотрим что-нибудь, как в старые добрые времена. Но только, если ты будешь послушно лежать, конечно. Звучит пошло. Он прикусывает язык. Жар, разгоревшийся под ребрами, перекидывается на щеки. — А у тебя разве нет домашки на завтра? Джисон издевается? Какая теперь домашка? Как будто Минхо сможет на чем-то сосредоточиться. Видимо, взгляд оказывается достаточно красноречивым ответом. — Ты правда хочешь этого? — неуверенно спрашивает Джисон. — Тебя не смущает то, что ты узнал? Минхо шумно выдыхает. — Ну, я вроде как немного скучаю. Не уверен, что все будет, как раньше, но... мы же можем узнать друг друга заново? Джисон широко улыбается, блеснув деснами. — Ну вот, мне теперь не хочется никуда уходить.