Те, кто решил что смерть - не оправдание. Часть 1

Воздух в Большом зале был густым и сладким от тысяч парящих в нем свечей и запаха только что прошедшего Пира. Для Гарри Поттера этот вечер был калейдоскопом изумляющих чудес: говорящая шляпа, ожившие портреты, призраки, парящие сквозь столы… Его собственная судьба, определившаяся одним словом — «Гриффиндор!». Его сердце все еще колотилось от восторга и облегчения, а рядом Рон, сияющий, как медный котел начищенный до блеска, и Гермиона, чье взволнованое щебетание о трансфигурации и заклинаниях сливалось в единый, счастливый гул. Гарри откинулся на спинку скамьи, на мгновение позволив себе просто наблюдать. Его взгляд скользил по длинным столам — изумрудному Слизерину, бронзово-синему Когтеврану, солнечно-желтому Пуффендуй и своему собственному, алому Гриффиндору. Он ловил обрывки разговоров, смех, восторженные взгляды первокурсников, таких же, как он. Именно тогда его внимание привлекла странная группа у входа в зал. Профессор МакГонагалл, чье лицо обычно напоминало высеченное из гранита изваяние суровой, но справедливой добродетели, на мгновение замерла. Ее пальцы сжали свиток так, что костяшки побелели. В ее глазах мелькнула тень… растерянности? Недоверия? Гарри никогда бы не подумал, что что-то может вывести из равновесия этого стального человека. Она откашлялась, и ее голос, обычно звонкий и четкий, как удар шпаги о металл, на мгновение дрогнул, прежде чем обрести привычную твердость. — Лелуш… ви Британия, — произнесла она, и в зале наступила тишина, столь же глубокая, как в склепе. Даже призраки замерли, прислушиваясь. — Одиннадцатый принц Британской Империи! Из толпы первокурсников вышел мальчик. Он не вышел, он — явился. Казалось, пространство вокруг него сгустилось и изменилось. Он был стройным, с бледным, почти фарфоровым лицом аристократа, обрамленным иссиня-черными, небрежно падающими на лоб волосами. Но самое потрясающее были его глаза. Фиолетовые. Не просто цвета сливы или лаванды, а глубокие, как бездонные колодцы, пронзительные, словно шипы льда. В них горел недетский, холодный и всепоглощающий интеллект. Он не выглядел испуганным или взволнованным. Нет. Его взгляд скользил по сводам Зала, по призракам, по сияющим звездам на потолке с таким видом, будто он оценивал стратегическую ценность местности для предстоящей битвы. В его фиолетовых глазах читался не страх перед неизвестным, а жгучий, ненасытный интерес. Он видел магию, возможно, впервые, но принимал ее как данность, как новый, сложный игровой набор, правила которого предстояло изучить и обернуть в свою пользу. Распределяющая Шляпа едва коснулась его головы. Буквально через секунду ее прорезь разинулась, и она выкрикнула: —ГРИФФИНДОР! По залу пронесся удивленный вздох. Принц? Британской Империи? В Гриффиндоре? Стол слизеринцев выглядел оскорбленным. Гриффиндорский стол на секунду замер в нерешительности, прежде чем разразиться вежливыми, но сбитыми с толку аплодисментами. Мальчик — Лелуш — спокойно снял шляпу, положил ее на табурет и направился к их столу. Его походка была легкой, почти бесшумной, но в ней чувствовалась непоколебимая уверенность монарха, шествующего по собственному тронному залу. Он сел напротив Гарри, не опуская глаз. Его взгляд на мгновение зацепился за шрам на лбу Гарри, и в глубине этих фиолетовых озер мелькнула искорка любопытства, словно он только что обнаружил интересную переменную в своем уравнении. Профессор МакГонагалл, все еще выглядевшая слегка смущенной, поспешно заглянула в свиток. —Куруруги Сузаку! — выкрикнула она следующее имя. Из толпы выскочил еще один мальчик, совсем иного склада. С темными, коротко стриженными волосами, смуглой кожей и яркими, живыми изумрудными глазами. Его лицо дышало открытостью и прямотой, а в осанке чувствовалась спортивная, почти военная выправка. Шляпа коснулась его головы и, после недолгого молчания: —ГРИФФИНДОР! Мальчик по имени Сузаку кивнул, на его лице вспыхнула быстрая, облегченная улыбка, и он уверенными шагами направился к своему новому дому. Он сел рядом с Лелушем, и между ними промелькнул мгновенный, едва уловимый взгляд — сложный, полный неизвестной Гарри истории, в котором было и глубокое понимание, и тень старой боли. — Юфимия ви Британия! — голос МакГонагалл снова обрел металлические нотки, но в нем вновь проскользнуло непонятное напряжение. — Третья принцесса Британской Империи! И тогда вышла она. Девочка с волосами цвета розового золота, спадавшими водопадом на плечи. Ее глаза были огромными, василькового цвета, и сияли они такой добротой и искренностью, что, казалось, способны были растопить лед в сердцах даже слизеринцев. Ее улыбка была теплой и солнечной. Она излучала такую чистую, незамутненную благодать, что многие первокурсники невольно улыбнулись в ответ. Шляпа коснулась ее головы и почти сразу же выкрикнула: —ГРИФФИНДОР! Принцесса, Юфимия, легкой, почти танцующей походкой направилась к столу и села напротив Сузаку, сияя на него таким взглядом, от которого уши мальчика заметно порозовели. Церемония продолжилась, но для Гарри, Рона и Гермионы она как будто потеряла свои краски. Все трое, как завороженные, наблюдали за странным трио. Принц с пронзительным взглядом, принцесса, похожая на ожившую фреску, и мальчик, выглядевший как ее преданный страж. — Британская империя? — прошептал Рон, наклонившись к Гарри. — Но… королевская семья же у нас одна! Маглы что ли? Но тогда откуда у них титулы? И как они все оказались здесь? — Возможно, это какая-то альтернативная ветвь, о которой мы не знаем, — так же тихо ответила Гермиона, ее ум уже лихорадочно работал. — Или параллельная реальность? В «Невероятных путях магии» Аркануса Финча есть целая глава о теоретических пересечениях мировых линий, но это считается крайне спекулятивной… — Они просто выглядят… странно, — перебил ее Гарри, не в силах оторвать взгляд от фиолетовых глаз Лелуша, которые теперь изучали профессора Дамблдора на возвышении. Пир закончился, и предводительницы гриффиндорцев, братья-близнецы Уизли и… нет, просто Перси Уизли, повели первокурсников в башню Гриффиндора. Длинные коридоры, двигающиеся лестницы, болтающие портреты — все это вызывало новые вздохи изумления. Лелуш, Юфимия и Сузаку шли чуть поодаль от общей группы, и Гарри невольно притормозил, чтобы идти рядом, зачарованный их молчаливым, но интенсивным взаимодействием. Наконец, они оказались в уютной гостиной Гриффиндора. Пламя в камине весело потрескивало, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные алыми и золотыми гобеленами. Старшекурсники быстро разошлись по спальням, и вскоре в гостиной осталась лишь горстка первокурсников, включая Гарри, Рона, Гермиону и ту самую загадочную троицу, которая устроилась в глубоких креслах у огня. Гарри пристроился на диване неподалеку, делая вид, что изучает узор на персидском ковре. Рон и Гермиона, сгорая от любопытства, сели рядом. Первым заговорил Лелуш. Его голос был тихим, но на удивление четким и властным. В нем не было и тени детской неуверенности. Он звучал как холодная, отточенная сталь. — Хогвартс… — произнес он, растягивая слово, как будто пробуя его на вкус. Его фиолетовые глаза были прикованы к языкам пламени. — Итак, Сузаку, Юфи. Каково ваше мнение? Что мы… снова одиннадцатилетние, и попали сюда? Гарри замер. Рон непроизвольно подался вперед. Гермиона застыла с широко открытыми глазами. Юфимия вздрогнула и прижала руки к груди. —Лелуш, что ты имеешь в виду? Это же чудесно! Все так волшебно! Мы в школе магии! Лелуш медленно повернул к ней голову. В его взгляде не было злобы, лишь усталая, почти бесконечная глубина. —Волшебно? Возможно. Но ответь на вопрос, Юфи. Мы проснулись сегодня утром в поезде, который вез нас сюда. У нас воспоминания и… опыт, который явно не принадлежит одиннадцатилетним детям. Мы помним другую жизнь. Другой мир. Я был… — он замолчал, и тень боли исказила его черты. — Я был на троне. А теперь все по новой. Объясни мне это, если можешь. Сузаку, сидевший с прямой спиной, сжал кулаки. Его лицо, обычно открытое, стало напряженным. —Уж простите, ваше высочество, — его голос прозвучал неестественно формально и жестко, — но вынужден сообщить — ваш трон и… тело… остались в Пендрагоне. Гарри перевел дух. Тело? Осталось? Что это значило? Он переглянулся с Роном, который побледнел как полотно. Юфимия вскочила с кресла. Ее васильковые глаза наполнились слезами и ужасом. — Лелуш! — ее голос дрожал. — Когда ты стал императором? Или… что было после того как ты… — она сглотнула комок в горле, — после того как ты убил меня в Сайтаме? Гарри почувствовал, как у него застыла кровь в жилах. Убил? Этот хрупкий, утонченный мальчик? Эту девочку с лучистыми глазами? Лелуш закрыл глаза на мгновение, и Гарри показалось, что по его бледным щекам скользнула единственная, почти незаметная слеза, испаряясь в жарком воздухе у камина. — Юфи, — его голос внезапно стал очень-очень тихим и усталым. — Давай не будем говорить на эту тему. Или твой верный рыцарь меня прямо здесь закопает. Или, как тогда, просто снова исполнит Реквием по Зеро. Сузаку резко повернулся к Лелушу, и в его зеленых глазах вспыхнула настоящая ярость, смешанная с неизбывной скорбью. — Лелуш прав, — сквозь зубы проговорил он, обращаясь к Юфимии. Его руки дрожали. — Давай не будем об этом. Или я его… — он заколебался, и ярость в его глазах сменилась горькой досадой, — или я просто проткну его грудь мечом… которого у меня нет. Черт. Последнее слово он выдохнул с такой искренней, почти комичной досадой, что контраст с ужасом предыдущей фразы был оглушительным. Лелуш неожиданно усмехнулся. Это был странный, колкий, почти безумный звук. — Ого, — сказал он, и в его фиолетовых глазах снова вспыхнул холодный, насмешливый огонек. — Рыцарь Ноля ругаться умеет? Я польщен. — Лелуш! — вскрикнула Юфимия, и в ее голосе впервые прозвучала не обида, а горячее негодование. Она топнула ножкой. — Прекрати немедленно обижать моего рыцаря! Сузаку, все еще бледный от ярости, с внезапной надеждой посмотрел на нее. —Вот видишь, Лелуш! — в его голосе прозвучало почти детское торжество. — Даже принцесса защищает меня от тебя. Лелуш откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Его улыбка стала широкой и откровенно язвительной. —Ты… вы… — он покачал головой, — просто хотите меня снова отправить в могилу, любовнички? Юфимия ахнула и вспыхнула ярким румянцем. Она посмотрела на Сузаку, потом на Лелуша, ее губы задрожали. —Лелуш! Ты… откуда ты знаешь? О чем ты? Лелуш вздохнул, и вся насмешливость вдруг ушла из него, сменившись странной, почти братской нежностью. —Поверь мне, Юфи, — сказал он мягко. — Ты выглядишь как влюбленная дурочка, когда смотришь на Сузаку. Это было заметно еще тогда, в Академии Эшфорд. А сейчас… сейчас это просто невыносимо броско. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Юфимия, алая до кончиков ушей, уткнулась взглядом в колени. Сузаку смотрел в огонь, и его скулы тоже покрылись легким румянцем. Лелуш наблюдал за ними обоими с выражением человека, который только что поставил мат в очень сложной партии, и это принесло ему не радость, лишь горькую усталость. Гарри, Рон и Гермиона сидели, не двигаясь, боясь выдать свое присутствие хоть малейшим звуком. Их мозги отказывались обрабатывать услышанное. Троны. Убийства. Рыцари. Реквиемы. Тела в каких-то Пендрагонах. И вся эта речь — от детей, которые должны были думать о волшебных палочках и шоколадных лягушках. — Что… что это было? — наконец выдохнул Рон, его голос сорвался на шепот. — Я… я не знаю, — честно ответила Гермиона. Она была бледнее призрака. — Они говорят о таких ужасных вещах… как будто они… не дети. Гарри молчал. Его зеленые глаза были прикованы к фигуре Лелуша ви Британия. В этом мальчике с пронзительным фиолетовым взглядом было что-то… знакомое. Что-то, что резонировало с его собственным, еще не осознанным грузом — грузом судьбы, боли и ожидания великого противостояния. Но если его собственное бремя казалось ему тяжелым и несправедливым, то то, что висело на этих троих, пахло такой древней, такой метафизической трагедией, что ему стало физически холодно. Они были не просто новыми учениками. Они были изгнанниками из иного мира, носителями какой-то чудовищной, непонятной истории...