Война для мира

Джулиан ломано движется по залу: его наказание и обучение никогда не бывает ни быстрым, ни не страшным. Брат воспитывал его годами, с него он… наверное, начал. И преуспел: Джулиан — чертово совершенство. Он лучший ученик Блэйза, он его брат, он принц их маленькой империи. Джулиан неизменно этим гордится. В этом дерьмовом мире Джулиан тот, кто забирает силу, высасывая ее по капле, так же медленно, как сам Блэйз. И для этого вовсе не нужно убивать, нужно лишь владеть, отнимая волю. Блэйз научился давать силу и тем людям, что просто ее хотели. Но Джулиан выше, сильнее — гораздо больше и перспективнее их, в нем есть своя магия. Подпитываемая извне, она пухнет, как на дрожжах. Джулиан старается помнить об этом, помнить, кто он. Знать, что после, гипотетически, он сможет сделать с любым из этих — кто сегодня на вершине кормовой цепочки, что захочет. Джулиан особенный — его хотят все. И сегодня получат. Джулиан все еще не привык, но его руки обвивают витые обручи железных браслетов. Они не сковывают движений, но лишают силы. А без нее Джулиан мало что умеет. И ненавидит себя таким. Но мир он ненавидит много больше. И Блэйза ненавидит тоже, но тот слишком силен: он подавляет одним лишь взглядом, он старше больше, чем на десять лет. И ему не просто нравится этот способ колдовать. Ему просто безумно нравится именно этот способ. Но большинство слишком просты для него. И Блэйз из всех снова и снова выбирает Джулиана. Именно он — любимая жертва Блэйза. Джулиан мстит, не Блэйзу — на него он молится, почти как на бога. Его он боится с каждым днем все сильнее, хотя умело скрывает. Всегда держится на равных, а Блэйз легко дает это место. Он кроит Джулиана по своему образу и подобию и имеет грандиозный успех. Когда они вдвоем дают отпор врагу, тот сминается так легко… Блэйзу с Джулианом интерсено. Он играет с ним в игру — всегда. Сейчас это игра на публику. Вот только никто, кроме Блэйза не знает, что под маской Арлекина всегда выходит только один человек. Джулиан мучительно ждет и с каждой секундой труднее дышать. Эта часть не менее важна, чем то, что будет после. На нем узкие джинсы, которые выбрал Блэйз, а воздушная рубашка с широкими рукавами уже распахнута и в беспорядке. Гости Блэйза имеют особенные права: они могут касаться, растегивать пуговицы, рвать, сжимать… Они могут, что угодно — Джулиан лишь должен хотеть. Джулиан чувствует их взгляды и их руки. Прикосновения жесткие, удары болезненные, пусть и не всерьез, не так, как это умеет делать сам Блэйз. Но Джулиан все еще не умеет… Не умеет просто растворяться в этом унижении: оно не сбивает с ног, лишь выкручивает жилы и вены, сворачивает в узел, сжимает в кулак, и воронка бешено вращается внутри. Пока гости пожирают Джулиана снаружи, воронка жрет его изнутри. Джулиан ненавидит свое тело за то, что оно хочет, предает, становится чужим и жалким. Ослушаться можно, но это лишь распалит гостей и Блэйза. Но Джулиан не умеет не показывать чертов характер. И меньше, чем за полчаса, оказывается перед Блэйзом на коленях. Брат оттягивает за волосы и спускает с Джулиана джинсы, хотя это не обязательно — на них есть разрез, он позволяет беспрепятственно трогать везде. Ты будто одет, но это иллюзия. Блэйз зовет их, предлагает «попробовать», но только руками. Джулиан не плачет, он сжимает зубы и не издает ни звука. Это его право и его смысл — пока еще можно терпеть. Боль мешается с удовольствием, и она такая… незначительная, что кружится голова, а член стоит как влитой — Блэйз сам надевает на него кольцо, не давая дойти. И так будет до тех пор, пока все желающие… Или до тех пор, пока сам Блэйз не захочет тоже. Он хочет всегда, но способен ждать очень долго. И знает, что Джулиан тоже ждет — ждет, когда… Когда Блэйз войдет, давая потрясающе-уникальное право — кончить, а не просто принимать чужие оргазмы. Внутри все дрожит, Блэйз не завязывает Джулиану глаза, наоборот — Джулиан не знает куда деть взгляд. Здесь все в зеркалах, даже пол — зеркальный. И Джулиан, не в праве сомкнуть век, с безнадежным извращением смотрит, как его трахают пальцами. Но и это только самое начало. Джулиан тает, теряется в чужих руках и звуках: стоны и смех заполняют его под завязку, и Джулиана тошнит. Но тошнота лишь болит в желудке, потому что он сутки ничего не ел. Джулиан дрожит, он ненавидит их всех, но пока еще… хочет лишь больше. Хочет, чтобы они продолжали или чтобы остановились — он не знает. Но точно желает, чтобы было больно, еще больнее… И еще! Плеть ходит по плечам. Его оставляют наполненным имитатором и позволяют подняться. Это страшно отдельно. Страшно не устоять на ногах — не справиться. Если упасть, то Блэйз не простит и не захочет — не закончит это раньше. Джулиан искусывает губы в кровь и продолжает обслуживать вечеринку. Он разносит напитки теперь наполовину обнаженный: лишь рубашка висит на локтях оборванной тряпкой и непрочными кандалами. Джулиан сходит с ума, он не может привыкнуть. К Блэйзу наедине — может быть, но не так же! Ему хочется кричать об этом, и он кричит внутрь — от этого крика разрывает горло. Блэйз чувствует его так хорошо, ловит за локоть, жарко шепчет в ухо: — Отдайся, сейчас будет еще лучше, тебе… понравится. Джулиан знает, что это значит: у Блэйза в кармане маленький пульт, и он запускает игрушку внутри, когда ему вздумается. У нее семь скоростей, Джулиан знает каждую, пусть не сумел бы описать. Его бьет в конвульсиях, он стремительно теряет себя и все самообладание. Или не стремительно — ведь это время всегда тянется бесконечно. Блэйз ловит Джулиана за плечо, когда ужин подходит к концу: — Ложись… — Блэйз указывает на стол, а Джулиан не перечит: наступает на стол коленом и ложится, готовясь стать их десертом. Блэйз его не касается, лишь держит голову, не давая отвернуться от бесконечного небосвода отражений, и шепчет: — Смотри, — Джулиан знает, что закрыть глаза ему не позволят. Он смотрит и чувствует: пока еще только игрушка и руки, а каждое мимолетное касание к члену — боль и удовольствие. — Тебе стоит только попросить, — намекает Блэйз. Джулиан сжал бы кулаки, но в каждом по члену кого-то из гостей, и Джулиан старается. Ему все больше хочется угодить Блэйзу. Так нужно для того, чтобы закончить. Но время неумолимо и беспощадно — оно не торопится, а замирает, растягивая пытку. Джулиан с трудом разжимает спекшиеся от крови и жажды губы и просит. — Громче, — снова шепотом, только между ними. Джулиан машет головой. Тогда Блэйз смещается ниже, обхватывает сосок, стискивает и оттягивает его, цепляя к нему зажим. Джулиан почти кричит, но все еще не просит громче. Блэйз касается головки, порхает подушечками пальцев, как крыльями бабочки, и это… невыносимо. Джулиан восходит, он ужасно хочет, чтобы это закончилось или не кончалось. Наверное, этот момент Блэйз любит больше остального. Джулиан захлебывается воздухом, ненависть внутри пухнет вместе с желанием. Он просит громче, почти кричит — а голос искажен маской. Арлекин всегда смеется, если только не плачет. Блэйз хлопает, и в зеркальном потолке видно, как он дает сигнал — разрешает. Дальше Джулиану уже нет смысла думать ни о чем. Чужие руки делают все сами: тянут к себе, стаскивают со стола, разорачивают. Пальцы царапают столешницу, цепляются за нее, пока ОНИ сменяют друг друга, и по мере того боль становится больше удовольствия. Это приносит что-то вроде облегчения. ОНИ… даже не жестоки, но на пятом в очереди это уже не важно. Вот теперь Джулиан плачет, а его маска передает мимику его лица. Джулиан срывает ногти о столешницу и дрожит от напряжения. Они кончают, пока он не может и не сможет. От боли внутри взрывается все, а глаза вываливаются из орбит. Воздуха вокруг никакого нет — Джулиан задыхается в телах вокруг. Он готов умолять о том, чтобы это закончилось. И о том, чтобы кончить тоже. Так странно, но это все еще актуально. Джулиан кашляет, но это звучит как смех, а потом запрокидывает голову и находит глаза Блэйза, что просто смотрит на него сверху. Они горят и Джулиан читает в них: «Ты… будешь умолять,» — и знает, что будет, но не может. Он ненавидит это и все никак не соглашается. Что делает его лишь более вкусным источником, но Джулиан почти теряет сознание, и это так… спасительно. Блэйз покачивает бокалом, расплескивая Джулиану в лицо и на грудь свое вино, и снова дергает его за волосы, ужасно длинные, Джулиан их любит, но не сейчас. Блэйз снова касается головки, пока чей-то огромный член движется внутри. А сознание теперь лишь четче. Джулиан теряет последние ориентиры, а зубы скрипят, а потом он все же умоляет. Сдавленно и едва слышно, но Блэйз слышит и «пожалуйста», и «я умоляю», и чертово блядское «я буду послушным». Щелчком пальцев Блэйз останавливает их: — Теперь я, — говорит он, и все расступаются не в силах сказать ни слова, они не возражают, а благоговеют. Блэйз прямо так за волосы, отдергивает Джулиана от стола. — Ты грязен и жалок, зато мой, — констатирует он. И Джулиан идет за ним к импровизированной душевой. Блэйз не стесняется: из того, как он моет Джулиана изнутри, он тоже устраивает представление, разворачивает и показывает всем. А сперма и слезы мешаются с водой, но утекают в убогий сток. Это унижение невыносимо, оно много-много больше боли. Но кольцо плотно сжимает член и от пальцев Блэйза внутри возбуждение лишь увеличивается. Блэйзу нравится смотреть в глаза, и, не дай бог, их закрыть, ему нравится доводить и видеть, как Джулиан кончает, когда не хочет этого вовсе, когда без этого умирает. Он сажает Джулиана на стол, резко дергая к себе за бедра, и входит, зажимая рот даже через маску. — Еще немного и тебе понравится… Джулиан верит и уже ждет, он не отдает, но Блэйз забирает его всего себе и будет забирать. И только в самом конце, он все же снимет чертово кольцо. Джулиан мечется и даже пытается теперь притянуть Блэйза ближе. Но Блэйз машет головой, напоминая насмешливо: — Руки… и помни, ты ничтожество. Отдай мне все, что есть. Джулиан впивается в столешницу и глотает стоны, чтобы ни звука больше. Он и правда открывается - чувствует, как Блэйз пьет его, кайфуя от этого, а не от того, как ему внутри. Джулиан не отдается, но отдает и правда все. Пока член пульсирует от боли желания, Джулиан ждет, как чуда, момента, когда кольцо снимут и наступит оргазм.