Тайная жизнь котят

      Небо вокруг серое и тянется от горизонта до горизонта. В воздухе пахнет дождём и тяжестью глубокой осени: запах сырости перемешивается с вонью гнилых листьев и сладковатыми нотками яблок. За место земли под ногами белая мраморная плитка, чистая чистая, будто только с завода, без грязных следов и сколов. Сынмин стоит на ней босиком и неприятный холодок поднимается от ступней до самого мозга. Вокруг пространство огромной бесконечной комнатой с небом вместо потолка усыпана дверьми разного фасона и цвета: самая ближайшая коричневая, сделанная из дерева, с другой стороны железная, с третьей дверь-решетка, совсем как в тюрьме. Обернувшись, Сынмин видит радужную дверь. Она, в отличии от других, чуть приоткрыта и из неё слышится нечёткий звук: мяуканье.       Интерес заставляет Сынмина подойти и открыть дверь, и как только он это делает, то тут же жалеет. На него высыпаются тысячи маленьких котят, легко повалив парня на мраморный пол. Воздух заливает громкий нестройный писк крошечных созданий едва способных ходить. Они облепляют упавшего на пол Сынмина, тычутся мордочками в бока в поисках живота матери и жалобно пищат, требуя, чтобы их накормили. Но Сынмин не мама кошка, он не может помочь маленьким котятам, но разве они это понимают? Они забираются к нему на живот, на грудь, лезут на лицо, и Сынмину только и остаётся как бережно стаскивать малышей чтобы не задохнутся. Воздух вокруг быстро пропитывается запахом шерсти. Звук котячьих голосов становится громче и напоминает скрежет металла о металл: Сынмин хочет закрыть уши, но котята облепливают его руки. Он чуть приподнимает голову, привстает на локтях (котята забавно скатываются вниз, а некоторые умудряются зацепиться коготками за пижаму и остаются висеть на ней как ленивцы на дереве) и смотрит на радужную дверь. Из неё прибывают все больше и больше пушистых котят, заполняя серыми, белыми, чёрными, коричневыми, рыжими и цветастыми тушками все пространство вокруг.       — Вот чёрт, — ругается Сынмин и ложится. Он слышит писк — громче чем у остальных — и понимает что лёг на кучку котят. Вздрогнув, Сынмин поворачивается и пытается очистить себе место чтобы лечь, но как только он убирает одного котёнка, на его место ползут ещё трое. Сынмин, глубоко вздохнув и смирившись со своей судьбой, садится, скрестив ноги и наблюдает как группа котят карабкаются по его пижамным штанам.       — Чёртовы котята, — сквозь улыбку ругается он. — И что мне с вами делать?       Он понимает что находится во сне, но это понимание не отменяет факт того, что он в полной заднице — даже не может закрыть дверь чтобы остановить поток котят.       — Хотя стоп, — вслух размышляет он, — я ведь во сне. В своем сне, а значит могу делать все, что захочу.       Закрыв глаза и напрягая свои извилины повторением фразы «котят тут больше нет», «котят тут больше нет», «котят тут больше нет», Сынмин представляет как животные с тихим хлопком исчезают один за другим…       Котят тут больше нет…       Хлоп!       Котят тут больше…       Хлоп! Хлоп!       Он открывает глаза и видит как котята надуваются, взлетают и лопаются как воздушные шарики, орошая всё вокруг блестящим конфетти. Вскоре пространство вокруг заполняют звездочки, сердечки и длинные полоски из фольги, наваливаясь друг на друга и образуя «сугробы». Вокруг ни души. В комнате с тучами достаточно светло из-за белого мрамора и невидимого источника света и стало еще светлее из-за цветастой яркой фольги на полу. Вряд ли светит солнце. Было бы оно, в комнате царил бы полумрак из-за того, что солнечные лучи пробиваются сквозь тучи. Но вокруг просто светло, без ничего, совсем как в знойный летний денек.       Двери как стояли, так и стоят: радужная, металлическая, деревянная. И только дверь-решетка немного поменялась — если раньше сквозь неё было видно другие двери, то есть, как Сынмин понял, она вела в никуда, то сейчас за ней темно. Как будто войдя в неё, можно попасть в тюремную камеру.       Сынмин — человек любопытный, поэтому он встаёт с холодного пола и направляется, шурша конфетти, к двери. Он думает, что она заперта и понадобится время и силы чтобы найти ключ, но дверь легко поддаётся от слабого толчка.       Он заходит в неё и оказывается в другом помещении. Здесь темно, пахнет сыростью подвала и слабым запахом мочи. Пространство теперь не бесконечное, оно сжато бетонными стенами. Он оборачивается в надежде увидеть дверь, но получает лишь стену, полностью сделанную из решётки. Полицейский с размытым лицом с грохотом закрывает дверь на ключ. Раз поворот. Два поворот. Три. Каждый щелчок отдаётся в голове Сынмина болью, поэтому он закрывает уши и отворачивается от решеток.       Он находится в маленьком помещении. Одна стена полностью пустая, вторая, напротив Сынмина по детски изрисована углем: изображен не то остров, похожий на черепаху, не то сама черепаха с узорчатым панцирем и океаном вокруг. Под потолком виднеется маленькое окошко, узкое, но все равно с решёткой. Оно и есть единственный источник света.       Третья стена представляет собой самое настоящее место жительства: две койки одна над другой, раковина, унитаз. На нижней койке сидит скрюченная фигура и смотрит в никуда, совсем не замечая своего нового соседа. Подойдя чуть ближе, Сынмин узнает в фигуре в оранжевом комбинезоне Хенджуна — узнает по его длинным волосам и задумчивому грустному взгляду. Опустив глаза, Сынмин понимает, что тоже одет в оранжевый комбинезон. Значит он тоже заключённый.       Но почему?       — Привет, — улыбается он и садится рядом с Хенджуном. Младший переводит на него пустой взгляд и кивает. Кажется, он здесь достаточно давно.       — За что сидишь? — Сынмин надеется растормошить диалогом давнего приятеля.       — Рисовал мелом на тротуаре, — тихо и совсем безжизненно отвечает Хенджун.       — Разве за это сажают?       Хёнджун кивает и встаёт. Койка протяжно скрипит. Он подбирает с пола рядом с разрисованной стеной уголь и начинает шкрябать им по бетону, добавляя черепахе в океане (О уверен, что это точно черепаха) ещё больше деталей. Сынмин не может поверить в то, что где-то сажают за рисунки на тротуарах даже находясь во сне.       — Меня вот не сажали, — сняв тюремские тапочки, он ложится на койку убрав руки за голову. — Я сам пришёл.       — Вы сами пришли? — по хорошему в голосе Хенджуна должно звучать удивление, но тон остаётся таким же сырым и опустошенным как в начале. — Нет, вас должны за что-то посадить. Может вы просто сами не знаете за что. Сейчас время такое, что сажать могут за песни, за слова, за искусство. И за любовь.       Последнее слово он как-то по особенному выделяет: проскальзывает хоть какая-то интонация среди общего сухого тона голоса.       Шкряб, шкряб. Это углем Хёнджун царапает стену. Он говорит с Сынмином так, будто они не знакомы. Может так оно и есть — все же они находятся во сне, а во сне всякое может случится. Возможно они не знакомы. Возможно Хенджун просто забыл его, проведя много времени в тюрьме. Возможно…всё возможно…       — Я был в комнате с дверьми. Сперва открыл радужную дверь…       — За радугу тоже могут посадить. Если вы понимаете о чем я, — перебивает его Хенджун. Сынмину теперь становится понятно почему его посадили — нет, не он сам пришёл в тюрьму через дверь, его посадили за радугу.       За отношения с Хенджуном.       — Возможно, — тихо отвечает Сынмин. Шкрябанье прекращается и Хенджун оказывается рядом с койкой. Сынмин садится, уступая место другу и, как только Хенджун оказывается на койке, то сразу же ложится головой Сынмину на колени. О даже вздрагивает от неожиданности.       — Вас посадили за любовь, а меня за творчество. Глупо ли это? Глупо. Но такова реальность. Обещайте мне, что когда вы выйдите, а вы выйдите раньше меня потому что я тут на пожизненно, вы будете аккуратный со своей любовью, хорошо?       Он закрывает глаза, а Сынмин кладет руку на пушистые волосы и начинает осторожно, как будто боясь спугнуть, поглаживать.       — Хорошо. Обещаю.       Он хочет еще добавить «но моя любовь пожизненно заключена», но не решается этого сказать.

***

      Он открывает глаза и смотрит в потолок. Последние слова вымышленного Хенджуна эхом пульсируют в висках. Сесть за любовь? Глупость какая! Но Сынмин, понимая в каком обществе он живёт, все-таки послушает свое бессознательное в образе Хенджуна и впредь будет осторожнее. Сынмин садится и берет в руки телефон — яркость экрана давит на глаза, поэтому он быстренько блокирует его, но все равно вокруг плывут пятна, напоминая бензиновую лужу. Шесть тридцать утра. До будильника ещё половина часа и, по хорошему, Сынмин должен доспать эти несчастные минуты, но он попросту не может сомкнуть глаз: в голове застревают котята и Хенджун в оранжевом комбинезоне.       — Точно, Хенджун же попросил помочь сфотографировать котят, — вслух размышляет Сынмин. — Только сперва приведу себя в порядок.       В квартире тихо и сумрачно. До осеннего рассвета ещё далеко. Осторожно закрыв за собой дверь чтобы вдруг не разбудить спящего за стеной Гониля, Сынмин пробирается через небольшой коридор, соединяющий комнаты Гониля и его собственной с гостиной и заходит в просторную ванную. Он включает свет и смотрит на себя в зеркало: самый обычный О Сынмин с самым обычным, немного опухлым после сна, лицом. Начинает он ежедневные процедуры с холодным массажем лица и заканчивает все дело душем. Сегодня он решает чуть подсократить свои бьюти процедуры так как он хочет уделить время котятам, ибо еще невесть когда он проснётся раньше будильника.       На все про все он выделяет себе тридцать минут и отлично в них укладывается. Скинув грязное белье в стирку, искупавшись и запрыгнув в новые труселя он надевает бежевый халат до пола и выходит из ванной. Квартира как была тихой, пустой и сумрачной, так и осталась: никто не проснулся и не зазвенел чашками, не загудела кофемашина и не закричал телевизор. Обычно Хенджун просыпается в тоже время что и Сынмин и сразу идёт готовить завтрак, а не умываться, так как ванна по утрам принадлежит О, но сегодня, наверное, он решил побольше поспать.       Зато в коридоре в переноске уже проснулись котята: они тихонько пищат и скребут лапками решётку пытаясь выбраться. Сынмин включает свет и открывает переноску. Из неё один за другим вылезают котята: рыжий, которого Хёнджун назвал Храбрец, показывает свой нос первым, за ним вылезает коричневая Полночь, единственная девочка среди двух парнишек, и последним выползает Песочек.       — Ну доброе утро, спиногрызы, — улыбается Сынмин, доставая телефон и включая камеру. Котята уже разбрелись кто куда: Храбрец обнюхивает ботинки, Полночь нашла что-то интересное у шкафа для курток и только Песочек остался сидеть у переноски, как будто охраняя свой домик. Его то Сынмин и сфотографирует первым.       — Улыбочку-у, — протягивает он и фотографирует котёнка с разных углов, делая как можно больше фото. Песочек не обращает на человека никакого внимания: его взгляд зафиксирован на Полночи, которая пытается залезть на кушетку. Покончив с фотосессией для жёлтого котёнка, Сынмин переключается на Полночь, что уже сидит на возвышенности и с гордостью во взгляде осматривает окрестности. С ней тоже проблем никаких не возникло.       Но вот как быть с непоседлевым Храбрецом…       — Привет! — тихий голос заставляет Сынмина вздрогнуть и обернуться. От неожиданности он даже роняет телефон. Хенджун.       Он стоит весь растрепанный и сонный и подпирает плечом стену. Он одет в свою любимую домашнюю футболку с единорогом и в штаны со слонами, купленные в далёком мировом туре. Парень, прикрывшись, зевает и не свои взгляда с Сынмина.       — Боже! — выдыхает Сынмин. — Ты меня напугал!       Хенджун тихо посмеивается.       — Извини. Я проснулся и увидел свет в коридоре, а не в ванной как это бывает обычно. Я вообще подумал, что это Гониль.       — Я уже принял душ. Я проснулся раньше будильника, поэтому решил сфотографировать котят… Эй, — Сынмин поднимает за шкирку Храбреца, посягнувшего на обои у входной двери. Котенок жалобно мяукает, как будто жалуясь Хенджуну на то, что другой человек не даёт драть обои.       — Как думаешь, их получится пристроить? — спрашивает Хенджун и садится на кушетку рядом с Полночью. Котенок забирается к нему на коленки и сворачивается клубком, но не засыпает.       — Да, если постараемся. Я сфотографировал Полночь и Песочек, но вот…— он осматривает Храбреца, которого все ещё держит за шкирку, — с ним будут проблемы.       — Можно ещё записать видео как они играют с бантиком. Ты же не выкинул вчерашний бантик?       Сынмин качает головой и взглядом указывает на полку откуда торчит рекламка на шнурке.       — Будет очень хорошо, если их заберут всех троих в один дом. А то им будет грустно друг без друга, — отвечает Сынмин.       Храбреца они сфотографировали не без проблем: он юркий и подвижный, фото всегда получалось смазанным. Единственные моменты когда он не двигался — еда, так что и сфотографировали его рядом с миской с кормом. Видео получилось снять идеально, даже ленивый Песочек бросался на бантик. Хёнджун играл с котятами, а Сынмин снимал и материал получился просто великолепным.       — Кстати, Сынмин, — Хенджун по очереди сажает котят в переноску и закрывает её.       — М?       — Нам нужно быть осторожными.       — В плане?       — В том плане чтобы случайно не спалиться на людях. А то вдруг за радугу посадят.       Сынмина прошибает током: каким образом человек из реальности может копировать человека из сна? Или может это сам Сынмин наделен силой предсказывать будущее во снах? Он сглатывает подступивший к горлу ком и внимательно смотрит на Хенджуна. Он прав. Нужно быть аккуратными.       — Все верно. Никто не должен знать, что мы в отношениях. Кроме ребят, конечно. Они то уже знают. Нужно поговорить с ними на счёт этого, но вряд ли мы в ближайшее время соберёмся вместе не на репетиции, а на репетиции в студии говорить об этом очень опасно…       — Вообще можно просто оставить сообщение в какао, — предлагает Хенджун.       Они идут на кухню и Хенджун начинает готовить завтрак: омлет с овощами (наконец-то никто не выкинул овощи из холодильника), попутно наливая кофе с помощью кофеварки, а Сынмин создаёт карточку питомца в сервисе для продажи и покупке бывших в употреблении товаров. Котята, конечно, не бывшие в употреблении, а самые новые, но все равно на этом сайте можно размещать объявления с животными.       — Не забывай что тебе надо сегодня в двенадцать быть там, где ты встретил чувака, — напоминает Сынмин когда Хенджун ставит перед ним тарелку с аппетитно пахнущим омлетом и кружку с кофе.       — Помню. Получается наркотики надо с собой тащить?       — Зачем? Мы же сегодня не допоздна.       — Точно. Я все путаю со вчерашним днем.       Сынмин кивает и приступает к завтраку. Хенджун садится напротив. В его тарелке совсем мало омлета, но О ничего не говорит. Ест — и хорошо, даже если чуть чуть. Глотнув кофе он откидывается на спинку стула и слышит как скрипит дверь в комнату Гониля.       — Доброе утро, — растрепанный старший появляется на кухне. Сынмин кивает ему и вновь отпивает кофе, скользя взглядом по Гонилю. Он в мятой белой футболке и темно-синих шортах. Ку, приподняв футболку, чешет живот и, наложив омлет, садится за стол. Кофе Гониль пьёт очень редко, и Сынмин удивляется тому, как у него хватает энергии на весь день без чашечки ароматного напитка.       Они едят молча и каждый в своей тарелке. Лишь иногда Хенджун вскидывает взгляд на Сынмина как будто намереваясь что-то спросить, и даже открывает рот, но вовремя отсекается, смущенно отводя взгляд в сторону. Сынмину интересно, всегда интересно, о чем думает Хенджун: несмотря на то, что они вместе проводят достаточное количество времени, он для него остаётся загадкой. Они отличаются, во вкусах и мировоззрении, но именно эти различия и являются сильным магнитом, заставляющий притягиваться друг к другу. Сынмин не может объяснить как это работает, ведь единственное общее у них — музыка, да и то с нятяжечкой, поэтому он старается вообще не думать и не задаваться никакими вопросами. Просто принять тот факт, что они вместе, а «как?», «зачем?» и «почему?» пусть остаются в глубине его подсознания.       — Я вот что хотел обсудить, — говорит Гониль, отправив в рот последний кусок омлета и прожевав. — Может попробуем их продать? Попросим помощи у Джисока с даркнетом…       — Нет! — Хёнджун вскакивает, роняя палочки. Он вздрагивает и виновато опускает голову, а затем наклоняется чтобы поднять палочки. Он уже давно доел свою скудную порцию омлета и просто сидел за компанию. Сынмину кажется, что он хочет что-то сказать, но все время отсекается и закрывается в себе, не роняя слов.       Клавишнику кажется, что Хенджун боится.       — Тише, тише, — грустно улыбается Гониль, отодвигая от себя тарелку. — Я знаю, есть риск того, что этот незнакомец будет следовать за тобой, но, как мне известно, на черном рынке все равно правильному ли человеку отдан товар. Продавец наверняка даже не задумывается что промахнулся и не будет за тобой следить.       — Но что если ему важна репутация? Что если эти наркотики должны принадлежать его постоянному клиенту? Он начнёт меня искать! Если уже не начал… — кажется, что Хенджун с каждым словом все уменьшается и уменьшается и совсем скоро должен превратится в малюсенькую точку, а потом и вовсе исчезнуть.       — У нас есть шанс неплохо подзаработать, — настаивает на своём Гониль. — А если он начнёт преследовать тебя, то пригрозим полицией и сыграем на том, что ты знаменитость, а он окажется сумасшедшим фанатом.       — Но… Нет… — Хенджун всхлипывает и садится на стул. Сынмин видит, что ему явно не по себе. Ему страшно. Это видно по сутулости, опущеной голове. А ещё он дрожит. Мелко, но дрожит.       — Так! Хватит! — Сынмин стучит обоими руками по столу так неожиданно и громко, что оба парня вздрагивают. Хенджун даже икает. — Ничего мы не будем продавать, это слишком рискованно! Сегодня в двенадцать постоим на той улице и, если он прийдет, отдадим наркотики. Если нет, то просто выбросим их в ближайший мусорный бак. От этих штук одни проблемы.       Он говорит громко и важно, вставая из-за стола и поглядывая на парней. Ребята сжимаются под его взором и важности слов. В этой ситуации слово Сынмина — приоритет, ведь именно он ближе всех находится к пониманию наркотиков.       — Уж я то знаю… — продолжает он. — Наркотики — вещь опасная. Не дай бог кто-то узнает про эту ситуацию! Даже остальным ребятам нельзя ни в коем случае рассказывать…       Он замолкает, сверля взглядом Гониля.       — Никому. Понял, хён?       Старший кивает, уставившись в свою тарелку. Он выглядит как ребёнок, отруганный воспитателем детского садика хотя совсем недавно был бодр и с колок на язык. Хенджун сидит напротив Сынмина. Его голова опущена, а длинные волосы лезут на глаза, поэтому Сынмин не может сказать, как себя чувствует младший. Но он уверен — Хан волнуется и боится, ведь на его плечах висит огромная ответственность, не только за наркотики, но и за котят, которых нужно пристроить как можно скорее.       Сынмин берет свою тарелку и затем забирает остальную посуду со стола. Гониль и Хенджун сидят и боятся пошевелиться, несмотря на то, что О уже закончил свои красивые речи. Он загружает посуду в посудомойку и уходит к себе в комнату прихорашиваться для очередного рабочего дня.

***

      Хан Хенджуну не очень хорошо. Весь день крутит живот. Поэтому сейчас он сидит на толчке в компании и смотрит перед собой. День тянется медленно, как густой мёд, только десять утра, прошло всего два часа с начала рабочего времени, а по всем ощущениям целых шесть. Хенджун часто бегает в туалет и думает уже над тем, чтобы отпросится из-за плохого самочувствия, но он на самом деле устал быть обузой для ребят со своими вечными проблемами со здоровьем. Поэтому он решает как-нибудь да досидеть до пяти.       Он надевает штаны и засовывает руки в карманы. Собирается уже выходить, как нащупывает два маленьких пакетика. Наркотики. Хенджун знает зачем взял их, но не до конца уверен, что способен согрешить.       — Я уже много раз грешил, да и не верующий я, — бубнит себе под нос Хенджун. — От одного раза не убудет.       Он хлопает крышкой от унитаза и садится на неё. Глубоко вздохнув, он открывает пакетик с белым порошком и осторожно высыпает немного на ладонь. Затем, поняв, что этого не достаточно, высыпает ещё. Сглотнув подступивший к горлу ком, Хенджун осторожно касается носом ладони и втягивает в себя ядовитый порошок. Он ждёт, что сразу начнёт видеть всякое, белых мух, например, как Сынмин, или что похуже, но ничего не происходит. Он смотрит на дверь, намереваясь увидеть на ней пятна, круги, да что угодно, но дверь остаётся дверью — светлой, гладкой, с крючком наверху. Он опускает взгляд на свои руки, которые немного дрожат, но эта дрожь вызвана больше волнением, чем наркотиком.       — Ничего не происходит, — тихо говорит он уже жалея что потратил чужой продукт ради своих экспериментов. Он смотрит на пакетик и, вроде, не видит разницу в граммовке, да и проверять его новый товарищ по несчастью вряд ли станет. Шумно выдохнув, Хенджун открывает дверь и подходит к умывальникам. И тут начинаются странности. Он открывает воду, и вместе с ней начинают течь жёлтые ленточки. Они отталкиваются от раковины и подлетают вверх, летят прямо в уши Хенджуна. Он вздрагивает и отстраняется от раковины, но ленты все равно его нагоняют: они все ползут и ползут, вылезая из крана как сотни тысяч червяков, падают в раковину, отлетают, зависаю на чуть чуть в воздухе и летят прямо на Хенджуна.       Он понимает, что видит звук.       Слышится скрип — это кто-то открыл дверь. Хенджун напрягается и подходит ближе к раковине и, чтобы не стоять в ступоре и не пугать зашедшего человека, суёт руки под воду. Она тёплая, а ленточки, которые проходят сквозь руки, совсем не ощущаются.       — Привет, — Хёнджун поворачивает голову на голос. Перед ним стоит Бан Чан и смотрит на Хана так внимательно, будто пытается прочитать мысли. Ради безопасности, Хенджун начинает думать о котятах. Он кивает Бан Чану и слегка улыбается.       — Здраствуйте, — когда он говорит, то видит жёлтые полосы, которые исходят от его рта и постепенно увеличиваются — чем дальше они отлетают, тем шире становятся. Они летят на Бан Чана, пролетают сквозь него, ударяется об стену и возвращаются обратно.       — Как дела? — из рта Чана также вылетают полосы, но теперь они летят в сторону Хенджуна и, если бы он был один, то постарался бы увернуться от них, но в помещении есть другой человек, а значит, что Хенджун просто замрет и впитает в себя мерзкие жёлтые полоски.       — Нормально. Жить буду. А у вас? — Хенджун говорит тихо и полосы, выходящие из его рта, становятся бледнее.       — Отлично, сегодня записываем песню, — Бан Чан улыбается, а его полосы яркие яркие, как неоновая подсветка в баре. Хенджун, не в силах на это смотреть, отворачивается к крану и закрывает его, прекращая поток жёлтых ленточек вместе с водой.       — Здорово, — он смотрит в зеркало и видит как от него отражаются полосы звука. — У нас сегодня индивидуальная практика ну и совместная репетиция в три.       — Работаете не покладая рук, — Бан Чан проходит мимо, и каждый его шаг искрится, маленькие жёлтые точки разлетаются в разные стороны. — Молодцы.       Он заходит в кабинку туалета, она скрипит и вместе с этим от неё отлетают полосы, закрывается — летят полосы. Щёлкает замком — летят полосы. Хенджун поворачивается к зеркалу и видит себя — бледного и усталого. Зря он решил попробовать наркотик — ему совсем не нравится эффект. Теперь он видит звуки, что очень сильно мешают восприятию и если сейчас, в тихом туалете он уже устал от галлюцинации, то что будет в репетиционной? Он не узнает пока не попробует.       Выйдя из туалета, Хенджун идёт в свою комнату для соло репетиций и осознает, что не только полосы (которые, кстати летят от его ног с каждым шагом) являются результатом одного приёма наркотиков — сам мир вдруг резко стал ярче, Хенджун как будто попал в видеоигру. Он заходит в комнату, садится и берет в руки гитару, приготовившись повторять части, которые у него не получаются. Как только он касается струн, мерзкие жёлтые полосы отлетают от них и не дают нормально сосредоточится: с каждой секундой раздражение все растёт.       — И что люди нашли в этом прикольного? — спрашивает сам себя Хан Хенджун, а в ответ получает лишь долгую тишину. Он вновь касается струн гитары, зажимает нужный аккорд и проводит медиатор по струнам. Звук выдаётся четким, оттого и полосы выходят яркими.       — Блять, я не могу так играть, — ругается он и откладывает гитару в сторону. Он любит гитару, была бы его воля, то и спал бы с ней, никогда не расставаясь. Но людей, что спят со своими инструментами легко можно перепутать с инакомыслящим и посадить в комнату с белыми мягкими стенами, в комнату для самых буйных. Хенджун, конечно, не такой псих, но нотка безумия в нем есть. Например то, что он все-таки попробовал наркотик хотя и организм и разум кричали этого не делать. И в итоге он получил безобразные жёлтые линии, видимый звук и лишился покоя. Теперь ему остаётся только ждать того, когда этот поганый эффект развёятся. Радует то, что ему не понравилось, иначе бы он подсел бы на наркотики по крупному и, кто знает, навредил бы себе и другим похлеще Сынмина.       Наркотики наркотиками, но ему нужно записать кавер на грустную песню Wolf Alice — Last man on earth и немного потренировать несколько своих партий в собственных песнях. Работы много, и Хенджун просто не может сидеть сложа руки. Он даёт себе время на небольшой перекур, листая тик-ток (жёлтые круги исходят из динамика телефона в такт словам и музыке) где попадаются эдиты, созданные виллэнс. Он натыкается на эдит его с Сынмином, где под милую музыку мелькают их совместные фото а также наложен фильтр с сердечками. Хенджун вздрагивает, но быстро успокаивается: такие эдиты встречались до того, как они начали встречаться.       Кажется вилленс что-то знают.       Отложив телефон, встряхнув головой и собравшись с мыслями, он берет гитару и начинает играть, старательно игнорируя желтые полосы.

***

      — Пойдём домой, — Сынмин крутится на своём стуле. Все ребята уже разошлись, и они с Хёнджуном остались вдвоём. Хан решил задержаться чтобы потренировать очередной кусок песни, а Сынмин остался за компанию — поддержать своего друга.       — Ещё немного, — всю репетицию Хенджун вед себя странно, молчал, даже когда спрашивали все ли в порядке, отвечал кивками и все время пялился куда угодно, но не на гитару и в целом выглядел отстраненным чем обычно.       — Я устал и хочу есть, — жалуется Сынмин.       — Хорошо, хорошо.       Хёнджун встаёт, убирает гитару в чехол и они вместе идут в столовую компании чтобы подкрепится. День выдался тяжёлым, длинным и нудным, они прогоняли песни и работали над ошибками, но в целом, Сынмин заметил, что из игра с каждым днем становится все слаженней и слаженней. Если б не Хенджун, который сегодня сам не свой, который много косячил, репетиции были бы идеальной. Но Хенджуна будто муха укусила — он то забывал свои партии, то промазывал мимо аккорда, то ронял медиатор. «Не выспался» –думает Сынмин, хотя ему кажется, что дело совсем в другом. Они садятся за стол со своими тарелками и Сынмин замечает — Хенджун дрожит. Он осторожно накрывает его руку своей и спрашивает:       — Все в порядке?       Хёнджун кивает и убирает руку. Дрожь не прекращается и Сынмин надеется, что он не заболел. Он привстает и касается его лба ладонью. Хенджун вздрагивает и отстраняется.       — Ты чего?       — Проверяю, не заболел ли…       — Я в полном порядке.       Сынмин садится на свое место. Он верит Хенджуну, даже не смотря на то, что он нагло врет. О не удивится если младший откажется завтра вставать с кровати из-за высокой температуры. Хенджун часто болеет, у него слабое здоровье, тем более сейчас, в сезон гриппов и простуда. Странно вообще, что он за всю осень не слег с температурой, но все ещё впереди, прошло только половина жёлтого времени года, так что Хёнджун ещё успеет поболеть.       Они возвращаются домой в полной тишине. Хенджун идёт медленно, задумчиво, Сынмин же шагает чуть впереди. Подойдя к нужной многоэтажки, Сынмин первым замечает скрбченную фигуру, сидящую на скамейке у их подъезда. Сердце Сынмина падает, когда он узнает в силуэте хиппи, отдавшего ему наркотик по цене билета в кино. Мужчина в длинном старом пальто и в дурацкое розовой вязанной шапке с помпоном сидит, вытянув ноги и насвистывает неизвестную мелодию.       — О, привет! — завидив Сынмина, он машет ему рукой, и Сынмин хочет провалится под землю из-за стыда.       — Кто это? — Хенджун напрягается и осторожно хватает Сынмина за рукав куртки.       — Эээ, давний приятель, — неуверенно отвечает О. Ему хочется пройти мимо, но хиппи встаёт и направляется прямо к нему с Хенджуном. Младший робко прячется за спиной у Сынмина.       — Давно не виделись, брат. А это кто? Член группы о которой ты рассказывал? О, я вижу гитару! Хорошо, наверное, играешь. Сможешь сыграть что-нибудь сейчас?       — Нет, — Сынмин делает шаг вперёд, закрывая собой Хенджуна. — Прости, нам нужно идти.       — Аааа, стой! Не хочешь я тебе дам новую рыбку бананку? Также за билет в кино? Только на сей раз не жуй её, пожалуйста, траву нужно курить, хех, — хиппи усмехается, а Сынмин втягивает голову в плечи. Теперь Хенджун знает виновника торжества и он может поступить по своему — может проигнорировать или напасть, Сынмин надеется, что он останется за его спиной, в безопасности.       — Нам нужно.... — он не успевает договорить, как вперёд вылетает Хенджун. Он подходит к хиппи и хватает его за горло, не за одежду, а прямо за горло. Мужчина жалобно всхлипывает и хочет убежать, но Хенджун держит крепко, не позволяя хиппи сдвинуться с места.       — Так это ты, гадость такая, заставил Сынмина принять наркотики?! — кричит он прямо в лицо мужчине игнорируя факт того, что окна на первых этажах могут быть открыты. — Да ещё и смеешь предлагать новое. Ты вообще знаешь что с ним случилось? Нет, не знаешь потому что только и можешь как курить траву и насвистывает тупые песенки. Я никогда более не видел людей, без полезных для общества, но теперь вижу. У них у всех одно лицо. Твоё!       Хенджун рычит, а Сынмин вздрагивает, чувствуя, как разгорается внутри Хана пожар. Его злость очень даже понятна, но он выливает её слишком резко, как воду зимой. Сынмин хватает его за плечо и оттаскивает от хиппи, но Хан вцепился в него мёртвой хваткой и не хочет отпускать.       — Потише, Хенджун, — просит Сынмин, но младший как будто и не слышит. Его глаза блестят ненавистью, такой, которую Сынмин никогда раньше не видел.       — Ты сволочь! Зачем вообще тебя Земля носит если ты можешь только вредить людям?       Кажется, эти слова становятся последней каплей: некогда живой и блестящий взгляд хиппи мутнеет, в них ничего больше не отражается, ни воля к жизни, ни былой задор и желание весело провести время с Сынмином и его «другом». В прошлом Сынмин много рассказывал хиппи о своей жизни, потому что он спрашивал, а не отвечать на вопросы это невежливо, но он и не думал, что старый знакомый будет отшиваться в его районе. Сынмин знает, что торговый центр с кинотеатром, где они проводили время болтая о всяком разном и филосовствуя на различные темы, находится в другом районе, куда ехать на метро минут десять, а у хиппи вряд ли есть деньги на дорогу: он либо выпросил их у людей либо пришёл сам.       И все ради того, чтобы предложить Сынмину рыбку-бананку. Или же просто увидится. Сынмин не знает. Никогда. Не узнает, потому что…       …хиппи кое как выкручивается из рук Хенджуна и бежит в сторону мостовой. Слышится шорох шин об асфальт, протяжный гудок, а затем белая легковушка врезается в хиппи на полной скорости, не успев затормозить. Кровь приливает к разуму Сынмина, он подбегает к дороге, но уже слишком поздно.       На дороге метрах в десяти от легковушки, затормозившей чуть впереди, лежит тело, руки и ноги которого вывернуты под неестественным углом.       — Еб твою мать, — шепчет Сынмин, наблюдая как из машины вылезает девушка. Она закрывает рот ладонью, но это не помогает: девушка, скрючившмсь, выблевывает на дорогу свой ужин, не в силах сдержать рвотный позыв из-за вида на тело. Она, дрожа, набирает номер скорой и ждёт когда ответит. Под хиппи уже расползается бледная лужица крови. Сынмин хочет уже ступить на дорогу и посмотреть: может хиппи ещё жив, но его крепко держит за руку Хенджун и оттаскивает от дороги…

***

      — Здравствуйте, полиция, — мужчина в форме показывает Хенджуну удостоверение полицейского. Хан быстро прячет наркотики в карманы и невинно смотрит на работника спецслужбы.       — Чем могу помочь?       — Вы не видели здесь никого подозрительного?       В голове Хенджуна вспыхивает идея: что если как и в случае пропажи Сынмина попросить помощи у полицейских. Конечно он и себя ставит под удар, но если они ищут именно того самого мужчину, что передал наркотики вместе с котятами, то Хенджун очень им поможет.       — Видел, — он достает пакетики из карманов и рассказывает полицейскому все от начала и до конца…