Я научу тебя чувствовать)

Слезы копились так долго, что казалось тревога вот вот выдавит их наружу. Жора теребил край красной, клетчатой рубашки, за которую он получил подзатыльник, ведь: — Мой сын, Георгий Кардашьян! Должен быть приемлемо одет! Нет! Ты должен быть одет лучше других! Почему ты выглядишь будто у тебя нет денег? Что это за посредственный внешний вид?! Но он не капельки не жалел. Он был готов отстаивать свой стиль, и свою индивидуальность. Он все ещё готов, ведь это единственное что он выбирает. В остальном у Жоры просто не осталось выбора, идеальные оценки, идеальная репутация идеальное поведение. До идеального внешнего вида он ещё не скатился. Хоть все вещи брендовые и дорогие, но из-за не официального стиля отец продолжает на него давить. Парень нажимает кнопку звонка вновь, и слышит тихое шарканье за дверью, а после и умиротвореный голосок, который музыкой раздаётся из-под двери. — Бегу бегу! — Этот голос не был раздражителен, напряжён, наоборот, женщина кажется была рада гостям, пусть и внезапным. Дверь открылась, и Флора, с улыбкой и теплотой, поприветствовала Жору. — Жоренька, заходи, заходи, — её глаза мягко блестели, словно она знала, что ему нужно было это тепло, это безоценочное принятие. Жора шагнул внутрь, его плечи напряжены. В квартире Платона воздух был пропитан уютом — ароматом чая, свежей выпечки и легким запахом цветов, которые Флора выращивала на подоконнике. — Платон в своей комнате, — она мягко коснулась его плеча, словно читала его мысли. — Иди к нему, а я чай вам принесу. Жора кивнул, не в силах даже сказать обычное «да». Он прошел по коридору, где стены были увешаны фотографиями — Платон на пляже, Платон с котом, Платон, смеющийся на семейном ужине. Каждый снимок кричал о любви, которую Жора никогда не чувствовал в своем доме. Там где его казалось должны были принимать, любым. Но это место сложно было назвать домом, хоть там и были его родители. Вечно занятой, строгий отец. Постоянно недовольная мама, что злится из-за пустяков. Даже банального вопроса «как дела в школе?», Георгий не слышал с первого класса. Здесь где все пропитано любовью, Жора не мог расслабится. Он понимал что никогда не заслужит столько же любви, что дают Платону каждый день, просто так. Он постучал в дверь. — Входи, — раздался спокойный голос Платона. Жора открыл дверь и увидел Платона, лежащего на кровати с книгой в руках. Его русые волосы слегка растрепались, а свитер, связанный мамой, казалось, обнимал его так же нежно, как она сама. Он был расслаблен, как всегда в своей манере потянулся, перевёл на него глаза рассматривая. — Что-то случилось? — Платон стал серьёзнее когда увидел в каком состоянии его друг, он сел, его голубые глаза внимательно изучали Жору. Тот кто был для Платона дороже любой книги, любого свитера, любого чая, что парень собирал летом на даче у родителей. Этот вечно гоняющийся за деньгами парень, как ласково Платон его называл: — Жорик? — парень провел рукой по свободному месту, приглашая друга на кровать, та хоть и была мягкая как и многочисленные кофты в шкафу Платона, но она не могла унять тревогу в парне что стоял возле двери. — Не знаю, — прошептал Жора, опускаясь рядом с ним. — Всё как будто… не так. — Платон медленно положил книгу в сторону, его движения были спокойными, но глаза выдали беспокойство. — Говори, — он мягко коснулся руки Жоры, и тот почувствовал, как спокойствие его друга обволакивает теплотой с ног до головы. — Я… встречаюсь с Лилей, — начал Жора, его голос дрожал. — Но я ничего не чувствую. Ничего. — Платон замолчал, но его взгляд стал… легче? Хорошо ли это, когда становится легче от того что твой друг потерян? Совсем нет, Платон понимал, это не правильно. Но что он может сделать с собой? В глубине души, он надеялся что этот день наступит. Каждый раз когда парень видел друга с его девчонкой, он молился чтобы это оказалось страшным сном. Смотреть было невыносимо больно, а вот слушать про их посиделки и обнимашки ещё сложнее. Но каждый день Платон выдыхал, и заставлял себя радоваться за своего друга. Он не должен был ему мешать, ведь он желает Жоре только добра. — Может, ты просто… не можешь почувствовать именно к ней? — он произнес это так тихо, что Жора едва расслышал. Его сердце заколотилось быстрее. Он посмотрел на Платона, и в его глазах отразилось то, что он боялся признать. — Платош… — его голос дрогнул, и он вдруг понял, как его рука непроизвольно тянется к Платону, к его теплу, к его спокойствию. Платон не отступил, его взгляд стал мягче, и он медленно, будто боясь спугнуть, обнял Жору. — Всё будет хорошо, Жорик, — прошептал он, и Жора почувствовал, как его тело расслабляется в этих объятиях. Тревога ушла, но на её место пришло что-то новое, что-то, что Жора не мог назвать. И чательно пытался подавить. Он должен был быть как все. Нет! Даже лучше! Найти идеальную девушку, чтобы отец пришел на выпускной, и гордился им. Но это явно не то чего он хочет на самом деле. Он никогда и не чувствовал ничего к девушкам, Лиля была лучшим вариантом. Она отличница, у неё хорошая репутация, она красивая. Но в Жоре что то сломано, и он это знал. Ведь даже когда девушка робко его обнимала, он не чуствовал даже половину того, что чувствовал когда его обнимал Платон. Не решаясь шелохнуться, он ощущает, как Платон чуть ближе притягивает его к себе. Жора чувствовал, как дыхание Платона смешалось с его собственным, теплым и чуть неровным. Их лица оказались так близко, что брюнет мог разглядеть каждую ресницу, каждый оттенок голубого в глазах Платона. Его рука, лежавшая на плече друга, начала дрожать, но он не смог оторваться. — Платон я… — снова произнес Жора, но на этот раз его голос звучал как мольба, как признание, которое он не мог больше держать в себе. Платон не ответил. Вместо этого он медленно провел пальцем по щеке Жоры, снимая слезу, которую тот даже не заметил. Его прикосновение было одновременно нежным и уверенным, словно он знал, что Жора нуждается в этом. — Ты не один, — прошептал Платон приблизившись, его губы едва коснулись уха Жоры, и тот почувствовал, как мурашки пробежали по всему телу. Жора закрыл глаза, пытаясь уловить каждое ощущение. Его сердце билось так громко, что, казалось, его слышно по всей квартире. Рука Платона опустилась на его спину, мягко поглаживая, словно успокаивая. — Я всегда буду рядом, — тихо сказал Платон, и Жора почувствовал, как его голос разливается теплом внутри. В этот момент Жора осознал, что больше не может сдерживаться, он чувствовал, но не к Лиле. Его рука потянулась к лицу Платона, пальцы скользнули по его щеке, и он наклонился ближе. Их губы почти соприкоснулись, но Жора остановился, его дыхание стало прерывистым. — Я… я не знаю, как это сделать, — признался он, его голос дрожал. Платон чуть улыбнулся, его глаза светились пониманием. В этом было столько, сколько Жора не заслужил бы от родителей за все эти годы учёбы на одни пятёрки, за идеальное поведение, репутацию. Но Платону это было не нужно, он отдавал все просто так. За то что Жора был. За его растрёпаные по утрам волосы, за его самые красивые, коричневые глаза в которых можно было утонуть, за недовольные вздохи когда у него что-то не получалось, за тревожные мысли, которые потоком выливались наружу когда он копил их неделями. Хотя Платон всегда просил выговариватся, и не держать все в себе. За это все, этим всем был Жора. И Платону этого было достаточно. — Просто доверься мне, — прошептал он, и его губы впервые коснулись губ Жоры, мягко, почти невесомо. Жора замер, но через мгновение ответил на поцелуй, не в силах больше оставаться одному. Он хотел чувствовать. Его руки обхватили Платона, притягивая ближе. В этот момент весь мир исчез, остались только они двое, их дыхание, их тепло. И где-то вдалеке раздался тихий стук в дверь, но ни один из них не собирался отвлекаться. Жора чувствовал, как губы Платона стали чуть настойчивее, словно приглашая его глубже погрузиться в этот поцелуй. Его пальцы запутались в волосах Платона, а тот, в свою очередь, прижал его к себе сильнее, так что между ними не осталось ни капли воздуха. Их тела слились в одном движении, будто два потока, которые наконец нашли друг друга после долгих блужданий. Платон чуть отстранился, его дыхание горячим витком обвило шею Жоры, и тот едва сдержал стон. — Не бойся, — прошептал Платон, его голос звучал как обещание, что пидавало уверенности. — Я здесь. И Жора кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его руки дрожали, когда он начал приподнимать свитер Платона, открывая гладкую, теплую кожу. Платон не торопил его, его пальцы мягко скользили по спине Жоры, словно рисуя невидимые узоры. Жоре просто было это необходимо, физический контакт который заполнит его зияющию дыру внутри. Он думал что тактильный голод отступит если он будет обниматся с Лилей, но он будто только накапливался. Всё это время он копился, только для одного человека, который может его утолить. — Можешь трогать, — тихо сказал Платон, и Жора чувствовал, как его сердце забилось еще быстрее. Он прикоснулся к груди Платона, ощущая, как под его пальцами пульсирует жизнь. Его губы снова нашли губы Платона, но на этот раз поцелуй стал глубже,. Парень ощущал, как Платон слегка прикусил его нижнюю губу, и его тело вздрогнуло от неожиданного удовольствия. Платон мягко сдвинул Жору на кровать, укладывая, его движения были плавными, но уверенными. — Ты в порядке? — спросил он, и Жора кивнул, его голос, казалось, навсегда потерялся где-то в горле. Платон улыбнулся, его руки скользнули по бедрам Жоры, но тот чувствовал, как его тело начинает гореть. В этот момент он понял, что больше не может сдерживать себя, он должен был сказать как нуждается, как благодарен. — Я правд… Платон прервал его слова, его губы снова накрыли губы Жоры, и тот понимал, что его сознание начинает таять. Стук в дверь стал громче, но ни один из них не собирался останавливаться. Платон, не отрываясь от губ Жоры, одной рукой схватил подушку и швырнул ее в сторону двери, словно это могло остановить вторжение извне. Жора фыркнул, его смех перешел в стон, когда Платон провел языком по его ключице, оставляя за собой след жгучего желания. — Ты уверен, что мы должны игнорировать это? — прошептал Жора, но его руки уже тянулись к поясу Платона, пальцы дрожали, когда они нашли резинку штанов которые и так наровили сползти. — Очень уверен, — ответил Платон, его голос был словно первый, летний, теплый дождь, под которым и промокнуть было не страшно, а даже наоборот. — Сейчас только ты и я. Жора чувствовал, как его сердце бьется в унисон с пульсом Платона, их тела, казалось, говорили на одном языке, который не нуждался в словах. Платон медленно снял свитер, обнажив торс, где каждая мышца была словно высечена из мрамора. Жора не мог отвести взгляда, его ладони скользнули по горячей коже, ощущая каждый изгиб, каждый шрам, как будто он читал книгу, написанную на теле Платона. — Можешь делать все, что захочешь, — прошептал Платон, его дыхание было горячим, как пламя, и Жора почувствовал, как эта искра разгорается в нем самом. Его пальцы медленно двинулись вниз, к поясу Платона. Парень в свою очередь прижал Жору к стене, его губы опустились на шею, оставляя влажный след, который тут же высыхал под дыханием, и желанием большего. Жора вздохнул, его пальцы впились в плечи Платона, ногти оставляли полумесяцы на коже. — Ты всегда так уверен, — прошептал Жора, его голос дрожал от адреналина и желания. Да Платон уверен, и эта уверенность постоянно успокаивает тревожное нутро его друга. Платон как горячий чай который никогда не остывает. Он всегда согреет и поможет. — Только с тобой, — ответил Платон, его голос был как бархат, обволакивающий, укрывающий от всех переживаний. Он отстранился на мгновение, чтобы сбросить брюки, и Жора ощущал, как его собственное сердце готово вырваться из груди. Их тела слились воедино, как два солнечных луча, которые не способны существовать друг без друга. — Ты уверен, что хочешь продолжать? — спросил Платон, но его руки уже говорили за него, скользя по бедрам Жоры, оголяя их с уверенностью, которая не оставляла места для сомнений. — Да, — прошептал Жора, его голос был как шелест листьев на ветру, неровный, срывающийся. Платон улыбнулся, в его глазах загорелся огонь, который обещал, что он не остановится, пока они оба не достигнут пика. — Я научу тебя чувствовать Жорик, ты будешь мой? — прошептал Платон со смешком, его губы опустились на ухо Жоры, и тот вздрогнул от щекотки. Платону так этого не хватало, весь из себя идеально спокойный Платон мечтал чтобы его друг был лишь его. Забрать себе и никому не отдать, не одной девчонке он бы не позволил трогать его. — Навсегда, — ответил Жора, его голос был как эхо, которое отражает желание обоих. Он не был против чтобы его забрали навсегда, он нуждался в этом. Жора понимал что Платон тот кто может забрать его от всего этого, дать вместо пустоты настоящие, тёплые чувства. Они двигались вместе, как волны, которые не знают берегов, теряя себя в этом бесконечном танце. Жора чувствовал, как каждый нерв в его теле натягивается, как струна, готовая порваться. Платон, не теряя ни секунды, притягивал его еще ближе. Их тела сливались в единый ритм, как два инструмента, играющих одну и ту же мелодию. Его руки скользили по спине Жоры, оставляя за собой следы огня. — Ты… ты всегда так меня доводишь, — выдохнул Жора, его голос срывался, как надломленная ветка. И это была правда, где бы они не были, Платон всегда умудрялся довести Жору. Рядом с этим спокойным, пахнущим чаем парнем, Жора сам по себе становился расслабленым. — Это потому, что ты позволяешь, — прошептал Платон, его губы коснулись уголка рта Жоры, словно проверяя, не отступит ли он. Но тот не отступил. Наоборот, его руки вцепились в Платона с такой силой, что тот чуть не потерял равновесие. Комната вокруг них перестала существовать. Весь мир уместился в их прикосновениях, в звуках, которые они издавали, в запахе кожи, смешанном с потом. Платон наклонился, губы его скользнули по ключице Жоры, а зубы слегка сжали кожу, оставляя легкий след. Жора ахнул, его пальцы впились в волосы Платона, притягивая его ближе, еще ближе. — Не останавливайся, — прошептал он, его голос был тихим. Но Платон и не собирался останавливаться. Его руки опустились ниже, обхватывая бедра Жоры, и вновь приподнимая его, чтобы они могли быть еще ближе, еще глубже. Их дыхание смешалось, горячее и прерывистое. — Ты мой? — опять уточнил Платон, тяжело вздыхая от непрерывных действий. Хоть он уже знал ответ. Жора был его, всегда. Он был как кот, он всегда был рядом, крутился у ног и ждал пока его погладят и приласкают. Платон допустил ошибку, когда решил, что тот его поцарапает если прикоснутся к растрёпаной чёрной шерстке. — Навсегда. — ответил парень, выдыхая очередной стон в плечо Платону. Он был, и будет всегда. Лишь Платон был как лето, спокойным и светлым, его голубые глаза как ясное небо, а его теплые руки как солнце иногда обжигали. Движение ускорилось, как водоворот, который затягивает все глубже, и они уже не помнили, где кончается один и начинается другой. Они были просто двумя телами, двумя сердцами, двумя душами, которые нашли друг друга в этом безумии.