Доверие

***

Прошло несколько месяцев с того вечера на башне, когда они скрепили свой союз немой клятвой. Жизнь в замке обрела новое, глубокое измерение. Они были вместе. По-настоящему. Но в их физическом взаимодействии по-прежнему существовала незримая, но прочная граница. Найтмер был до щепетильности внимателен. Его прикосновения, если они случались, были предсказуемыми, обговоренными – кратковременная рука на плече, чтобы привлечь внимание, случайное соприкосновение, когда они шли рядом. Он научился читать малейшее напряжение в теле Эррора, малейшую дрожь, и мгновенно отступал, оставляя необходимое пространство. Эта сдержанность давалась ему нелегко – его искаженная натура жаждала обладания, тотального и физического, но его уважение к Эррору, его благодарность за сам факт его присутствия были сильнее. И именно эта сдержанность начинала сводить с ума самого Эррора. Он ловил себя на том, что он хотел большего. Мимолетная вспышка раздражения на себя – за свою слабость, за гаптофобию, что мешала ему не только в повседневной жизни, но и принять то, что по праву должно было принадлежать ему. Его супругу. Он видел, как Найтмер убирает руку, едва их пальцы случайно соприкасались, и в его глазах читалась не обида, а понимание. И это понимание злило Эррора еще сильнее. Он не хотел, чтобы с ним обращались как с хрустальной вазой. Он был Эррором, разрушителем реальностей, а не зашуганной мышью.

***

Однажды они вернулись из особенно яростного столкновения против новообразовавшейся команды, так называемых «Звёздных Сансов». Они стояли в тронном зале, еще полные адреналина после битвы. Воздух вокруг них трещал от остаточной энергии. Красный свитер Эррора был слегка порван у плеча, а голубые «слезы» на лице почему-то сияли ярче обычного. Он смотрел на Найтмера. Тот, медленно успокаиваясь, повернулся к нему, чтобы сказать что-то о планах на следующую альтернативу. Эррор не дал ему заговорить. — Хватит, — выдохнул он, его голос был низким и хриплым от напряжения. Найтмер замер, насторожившись. — Что «хватит»? — Хватит ходить вокруг да около, — Эррор сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его огоньки горели решимостью, смешанной со страхом, который он силой воли превращал в топливо. — Эти взгляды. Эти аккуратные прикосновения. Мне надоело. Найтмер внимательно смотрел на него, его собственные голубые зрачки сузились. — Эррор, тебе не нужно… — Я знаю, что мне не нужно! — отрезал Эррор резко. — Это я хочу. Слышишь? Я. Хочу. Я твой супруг, черт возьми, а не гость, которого боятся спугнуть. Последние слова повисли в воздухе. Найтмер замер, изучая его. Он видел не просто желание – он видел акт огромного, немыслимого доверия. Эррор не уступал его давлению. Он сам переступал через свой страх. Ради него. Это осознание ударило Найтмера с силой, превосходящей любой удар магией. Медленно, давая Эррору время отступить, Найтмер поднял руку. Он не касался его сразу. Его пальцы в черной перчатке остановились в сантиметре от его щеки, давая тому почувствовать исходящее от них фальшивое тепло. — Ты уверен? — его шёпот нёс в себе тревогу, но и одновременно желание, которое подавлялось всё это время. В ответ Эррор сам наклонил голову, прижавшись щекой к его ладони. Холодная кость под тонкой тканью перчатки, знакомое напряжение, а потом – глубокий, сдавленный выдох, и тело Эррора немного расслабилось. — Да, — это было одно слово, но оно было значимее любых других сложных предложений. Этого было достаточно. Сдержанность Найтмера, которую он месяцами выстраивал, рухнула в одно мгновение. Но это не было грубым натиском. Это был контролируемый поток. Он шагнул вперед, и его руки обхватили Эррора, прижимая к себе. Не сковывая, а заключая в надежные полуобъятия. Его голова склонилась, и он прижался зубами к его шейному позвонку – не кусая, а ощущая, заставляя Эррора вздрогнуть от нового, непривычного ощущения. — Хорошо, — прошептал Найтмер прямо в его «ухо». — Но мы делаем это медленно. И ты скажешь «стоп» в любой момент. Это не обсуждается. Эррор кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его собственные руки поднялись и вцепились в складки плаща Найтмера. Он чувствовал, как по его спине пробежала дрожь – не страха, а предвкушения. Найтмер не стал заставлять его ждать. Его магия, всегда бывшая частью его, откликнулась на его желание. Из его спины, из области лопаток, начали медленно, почти лениво вытягиваться щупальца. Но это были не боевые отростки. Они были сделаны из чистой, плотной магии, обволакивающей тьму, теплыми на ощупь и невероятно чувствительными. Они не касались Эррора сразу, а лишь обвивали его, создавая кокон из пульсирующей энергии, мягко освещающей зал голубым светом. Эррор замер, его огоньки расширились. Он видел, как одно из щупалец, тонкое и гибкое, приблизилось к его лицу и нежно провело по его щеке. — Расслабься, — голос Найтмера был густым, как мед. Затем щупальца начали двигаться. Они скользили под его красным свитером, касаясь ребер, ключиц, позвонков. Каждое прикосновение было выверенным, исследующим, но не навязчивым, разминающим напряженные кости. Эррор издал тихий, прерывистый звук, когда одно из щупалец обвилось вокруг его бедра, а другое уперлось в основание его позвоночника. — Вот так, — Найтмер наблюдал за каждой его реакцией, его руки в это время расстегивали пряжки на его одежде, снимая ее с еле слышным шелестом. Вскоре свитер и накидка Эррора оказались отброшены в сторону. Его черные кости были полностью обнажены перед жадным взглядом Найтмера. Щупальца скользили по ним теперь без преград, и Эррор с удивлением обнаружил, что его кости не болят от касаний. Каждое прикосновение отзывалось эхом во всем его существе, посылая волны тепла и странного, нарастающего давления в самый низ его таза. Страх уступал место чему-то новому – жгучему, насущному желанию. Он почувствовал, как его собственная магия, обычно хаотичная и разрушительная, начала отвечать на призыв Найтмера. Внизу его живота, в области таза, энергия сконцентрировалась, сгустилась и начала формировать мужское экто-тело. Найтмер увидел это, и в его огоньках вспыхнуло пламя одобрения. — Да… прекрасно, — одно из его щупалец, более толстое и упругое, коснулось этого нового образования. Эррор резко вдохнул, когда магия Найтмера вступила в контакт с его собственной. Это было похоже на электрический разряд, но приятный, разливающийся по всему телу жаром. Щупальца плавно раздвинули его костяные бедра. Эррор почувствовал себя уязвимым, открытым, но ощущение надежности, исходящее от Найтмера, не давало панике захлестнуть его. Он доверял. Доверял полностью. Эррор почувствовал давление внизу. Тупое, настойчивое. Другое щупальце Найтмера, тоже принявшее отчетливую, упругую форму, упиралось в его вход. Их магии встретились – темная, обволакивающая энергия Найтмера и ядовитая, резкая энергия Эррора. На мгновение возникло сопротивление, будто две реальности не хотели смешиваться. Но потом Найтмер медленно, с невероятным терпением, подался вперед. Боль была. Острая, кратковременная, как щипок. Эррор зажмурился, издав сдавленный стон. Но почти сразу же ее сменило нечто иное. Ощущение наполненности. Глубины. Их магии не просто соприкоснулись – они сплелись, завертелись в бешеном вихре. Эррор почувствовал, как энергия Найтмера проникает в него, заполняет каждую трещинку, каждую молекулу его существа. Это было не физическое проникновение, а нечто гораздо более глубокое – слияние на уровне сущностей. Эррор неосознанно простонал, когда Найтмер начал двигаться. Сначала движения были медленными, почти робкими, но с каждым толчком они набирали уверенность и силу. Щупальца, обвивавшие его тело, сжимались, прижимая его ближе, лаская его ребра, основание черепа. Другое щупальце нежно массировало его собственный, сформированный из магии член, и волны удовольствия стали накатывать одна за другой. Эррор перестал думать. Он существовал только в ощущениях. В скрежете кости о кость, который теперь казался самой сладкой музыкой. В жгучем холоде магии Найтмера внутри него. В его собственном ответном пульсировании. Он сбросил последние оковы контроля, позволив голосу вырываться наружу – тихим стонам, хриплому рычанию, имени Найтмера, срывавшемуся с его рта. Найтмер шептал ему что-то в ответ, но он уже не слышал. Эррор мог только инстинктивно кивать, его сознание плавало, как корабль во время шторма. Он обвил костяными ногами его талию, притягивая его глубже, желая этого слияния, этого уничтожающего личность экстаза. Он чувствовал, как внутри него что-то нарастает – мощный, неудержимый взрыв. Его собственная энергия, встретившись с энергией Найтмера, достигла точки кипения. — Найт… я… — он не успел договорить. Взрыв поглотил его. Волна чистого, белого света, смешанного с черно-голубыми всполохами их объединенной мощи, вырвалась из него, затопив все вокруг. Он вскрикнул, его тело выгнулось в дугу, костяные пальцы впились в плечи Найтмера. Вслед за ним кончил и Найтмер, с низким, победным рыком, заполняя его своей тьмой до краев. Некоторое время они просто стояли, дрожа, сцепленные в самом интимном из возможных объятий. Постепенно щупальца Найтмера расслабились, мягко освободили Эррора и растворились в воздухе. Его собственное энергетическое образование исчезло. Он чувствовал себя опустошенным, но в этом опустошении была странная, блаженная легкость. Никто не говорил ни слова. Слова были не нужны. Эррор еле стоял, глядя в стену, и чувствовал, как последние осколки его сомнений растворяются, заменяясь новым, непоколебимым чувством принадлежности. Он не был сломлен. Он был… целым. Как никогда. Через некоторое время Найтмер повернул его лицо к себе. — Все в порядке? Эррор посмотрел на него. На его серьезное, озабоченное лицо. И впервые за долгое время его улыбка была не саркастической, а настоящей, немного усталой, но безмерно счастливой. — Более чем, — прошептал он, наконец выходя из транса. — Пойду мыться, ты мне всего изляпал. На это Найтмер лишь усмехнулся, подталкивая Эррора в сторону лестницы. — А ты мне таким больше нравишься, — он растянул рот в победной улыбке, глядя на закипающего супруга. — Придурок!.. — Поднявшись по лестнице, до Эррора донёсся лишь приглушённый смех с первого этажа. В следующий раз он ему это припомнит.

***

Страх не ушел полностью. Старые раны не зажили за один вечер. Но тогда Эррор понял, что сражаться с ними теперь будет не в одиночку. И в этом была его самая большая победа.

***