Режим "чудо" — включен.

***

                           На следующее утро Тэхён, облаченный в свои лучшие штаны с заниженной талией и свободный пиджак, подходил к небоскребу «Чон Груп». Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег из своего уютного мира красок и глины. Вокруг витали запахи денег, дорогого парфюма и напряженной работы.       Его провели в приемную на самом верхнем этаже. Секретаря на месте не было, вероятно, отошла. Тэхён нервно поправил прядь волос и, услышав из-за массивной двери голос «Входите!», робко толкнул ее.       Офис был огромным, с панорамным видом на город. За столом из черного дерева сидел Чон Чонгук, уткнувшись в документы. Он был невероятно красив — идеальная стрижка, идеальный костюм, идеальное сосредоточенное выражение лица. Он не посмотрел на вошедшего.       — Опоздал на семь минут. В следующий раз подобное не позволяй себе. Вот договора по слиянию с «Хёндэ». Проанализируй, выдели основные риски, к четырем часам у меня на столе. И закажи кофе. Черный. Без сахара. И разбери входящие, — отрывисто бросил он, наконец подняв голову.       Его взгляд встретился с взглядом Тэхёна. И застыл.       Тэхён стоял, совершенно сбитый с толку, с глупой улыбкой.       — Э… простите? Я не… я не ваш секретарь. Я Ким Тэхён. Преподаватель. Из школы «Сонхва». Мы договаривались о встрече? — его голос прозвучал тише, чем он хотел.       Чонгук откинулся на спинку кресла, изучая его. Его взгляд скользнул по мешковатым штанам, по пиджаку, по лицу с большими, немного наивными глазами. Уголки его губ дрогнули. Не в улыбке. Скорее, в легком недоумении и раздражении.       — А. Да. Вспомнил. Простите, Ким-ши. Мой новый секретарь сегодня должен был выйти, я перепутал. Садитесь.       Тэхён неуклюже плюхнулся в кожаное кресло напротив.       — Я пришел обсудить праздник. Для детей.       — Да, да, этот ваш… карнавал, — Чонгук махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Смотрите, я человек занятой. Я готов предоставить вам зал и финансирование. Пришлите мне смету. Я ее утвержу. И всё.       — Но это же не только про деньги! — возмутился Тэхён, забыв о робости. — Речь идет о концепции! О душе! Мы хотим создать настоящую сказку! Может, вам стоит уделить этому немного больше двух минут?       Чонгук удивленно поднял бровь. С ним так не разговаривали уже лет так десять.       — «Душа» и «сказка» не входят в список активов моей компании, Ким-ши. У меня есть дочь. Я хочу, чтобы у нее был хороший праздник. Я обеспечиваю для этого ресурсы. Что в этом не так?       — В том, что она, наверное, хотела бы видеть на этом празднике не только ваш чек, но и вас! — выпалил Тэхён.       Наступила звенящая тишина. Чонгук медленно встал, обошел стол и остановился прямо перед Тэхёном, глядя на него сверху вниз. Тот почувствовал исходящую от него силу и власть. И что-то еще… Что-то опасное и притягательное.       — Вы позволяете себе слишком много, — тихо произнес Чонгук. — Вы ничего не знаете обо мне и о моих отношениях с дочерью.       — Я вижу результат. Занятой отец, который откупается от ребенка подарками и мероприятиями, — Тэхён не знал, откуда в нем взялась такая смелость. Возможно, сработал защитный механизм творческой натуры перед враждебным миром бизнеса.       Вместо гнева, которого ожидал Тэхён, Чонгук усмехнулся. Это была недобрая, холодная усмешка.       — Хорошо, мистер Художник. Вы так пылко отстаиваете свою «душу». У вас есть час, чтобы убедить меня. Убедите меня в своей концепции. Вдохновите. Зажгите во мне, циничном прагматике, веру в вашу сказку. Если нет — уходите, и я переведу деньги на счет школы без вашего участия.       Это был вызов.       Тэхён глубоко вздохнул, собрался с мыслями и начал говорить. Он говорил о магии первого дня, о страхах детей, о том, как важно сделать школу не казенным учреждением, а местом, где возможны чудеса. Он рассказывал о планируемых инсталляциях, о том, как можно использовать свет и тень, о мастер-классах, где дети сами смогут создать маленькое чудо. Он говорил страстно, ярко, его глаза горели.       Чонгук слушал молча, не двигаясь, не перебивая. Он смотрел на него. Смотрел на его выразительные руки, которые чертили в воздухе образы, на его губы, на его ожившее лицо. И его собственный цинизм начал давать трещины. В этом наивном, взъерошенном художнике была какая-то искренность, которой так не хватало в его мире.       — …и мы можем сделать так, что в конце праздника дети запустят в небо сотню фонариков с самыми сокровенными желаниями на учебный год! Это будет… — Тэхён замолк, запыхавшись.       Чонгук медленно приблизился к нему.       — Вы… неожиданны, — произнес он, и его голос потерял прежнюю холодность. — И довольно убедительны.       Он стоял так близко, что Тэхён чувствовал запах его одеколона — древесный, пряный, дорогой.       — Я… я рад, что смог донести свою идею, — пробормотал Тэхён, вдруг почувствовав себя странно уязвимым.       — Вы донесли больше, чем идею, — тихо сказал Чонгук. Его взгляд упал на губы Тэхёна.       Секунда нерешительности. И она растянулась на вечность. А потом Чонгук закрыл расстояние между ними.       Поцелуй был не грубым, но властным. В нем не было вопросов, было утверждение. Тэхён замер от шока. Его разум кричал, что это неправильно, что это сумасшествие, что этот человек — полная ему противоположность. Но его тело отреагировало иначе. Волна тепла прокатилась по нему, колени подкосились. Он ответил на поцелуй, робко, неумело.       Чонгук оторвался, его темные глаза смотрели на Тэхёна с новым, животным интересом.       — Мой секретарь вернется только через час, — прошептал он, его голос стал низким, бархатным, полным обещаний.       — Мы… мы не должны… праздник… — бессмысленно пробормотал Тэхён, но его уже тянуло к Чонгуку, как магнитом.       — Забудьте о празднике, — приказал Чонгук, снова захватывая его губы в более страстном поцелуе. Его руки скользнули под пиджак Тэхёна, сбросили его на пол. — Сейчас будет происходить нечто гораздо более интересное.                     

***