Центр вселенной

На «Левантере» стояла непривычная тишина. Минхо и Джисон остались на борту одни: остальные члены команды сошли в порту Гипатии, чтобы отметить успешную сдачу заказа, и даже болтливый корабельный AI перед высадкой отключил Чан. Праздновать их звали, но без особого энтузиазма; Джисон заявил, что они и вдвоем смогут неплохо повеселиться, и получил на прощание несколько понимающих усмешек. Теперь Минхо сидел на кровати в их общей каюте, с удивлением понимая, что непривычно для себя нервничает. Нервничает и предвкушает. Предвкушает, впрочем, сильнее. Дверь гигиенического отсека зашуршала, и в каюте появился Джисон. Как и Минхо, после душа он не стал утруждать себя тем, чтобы одеться. Золотистая кожа влажно поблескивала в приглушенном свете. Татуировка на груди притягивала взгляд: старинный компас, флуоресцентная стрелка которого еле заметно мерцала в такт биению сердца. С противоположной стороны на боку красовалась надпись на центаврийском: «лучезарная жизнь», как объяснил когда-то Джисон. Горькая ирония человека, который провел почти всю свою жизнь в вечных сумерках Проксимы-b. — Нравится? — поинтересовался Джисон, поймав взгляд Минхо, и картинно поиграл бицепсами. Впечатляющими бицепсами, так-то. Минхо фыркнул и тряхнул головой, выныривая из задумчивости. Проксима-b осталась далеко позади, и сейчас им точно не до неё. — Всё-таки для человека в розыске у тебя чересчур приметные татуировки. — Он цокнул языком с фальшивым укором. — Одна ещё и светится. Джисон пожал плечами. — Меня разыскивает всего одна звездная система, — уточнил он и добавил после короткой паузы: — И я не человек. Не человек, но и не центаврианец: полукровка. Так легко забыть об этом, глядя в его ясные человеческие глаза. — Покажи мне, — сказал Минхо. — Если что… — Джисон отвел глаза. — Если ты передумал, ничего страшного. Или если это будет слишком да тебя. Я могу оставаться… человеком. Я привык. Это не то чтобы… Минхо торопливо поднялся с кровати, чтобы поцелуем прервать этот неловкий монолог. — Я хочу тебя настоящего сегодня, — сказал он, когда их губы разъединились. Может, он и нервничал, но точно не сомневался, ни на секунду. Джисон внимательно всмотрелся в его лицо, прежде чем отступить на шаг назад, очевидно успокоенный. Минхо увидел, как из-за его спины медленно появляются щупальца, такие же золотистые, как его кожа. Они тянулись, и тянулись, и тянулись наружу, змеились по полу и парили вокруг него в воздухе, так что в просторной двухместной каюте вдруг стало почти тесно. — Красиво, — выдохнул Минхо. Джисон только неопределенно хмыкнул в ответ, но напряженная морщинка между его бровей разгладилась окончательно. Минхо протянул руку, и одно из щупалец легло ему в ладонь — мягкое и неожиданно теплое, самую чуточку влажное. Провел по нему осторожно пальцами: сверху оно оказалось совсем гладким, слегка резиновым на ощупь, тогда как нижнюю часть усеивали упругие присоски. Продолжив его ощупывать, Минхо почувствовал, как в ответ на его движения сокращаются и расслабляются мускулы под кожей, и, ведомый любопытством, крепко стиснул щупальце в кулаке, с восторгом наблюдая, как оно послушно сжимается, становясь вдвое тоньше, чем было, прежде чем вернуться к изначальному виду. Джисон выразительно прочистил горло. — Я провожу исследование, — пояснил Минхо. Он поддался внезапному импульсу и лизнул щупальце. На вкус оно оказалось чуть солоноватым, но не противным. Он старательно облизал его ещё раз, чтобы составить окончательное мнение. Каюта вдруг кувыркнулась у него перед глазами. Щупальце, которое только что пассивно висело в его руках, скрутилось петлей, захлестнуло оба запястья и резко дернуло вперед. Другие обвили его ноги, торс, и Минхо, едва успев понять, что происходит, беспомощно повис в воздухе. — Мое терпение не бесконечно, — с извиняющейся интонацией сказал Джисон. «Щупальца центаврианцы применяют преимущественно во время охоты и в период размножения», — всплыл в голове давно забытый параграф из учебника ксенобиологии. Минхо вспомнил, как впервые, совершенно случайно, увидел их устьица на спине Джисона — несколько вертикальных прорезей, похожих на жабры. Тогда ещё никто не знал о центаврианском происхождении Джисона, и тот бросился перед Минхо на колени, валялся в ногах и умолял не выдавать его. Глядя в его испуганные глаза, Минхо обещал хранить тайну. Осознание того, насколько легко Джисон может его убить, даже будучи безоружным, тогда не пришло. Идеальная мимикрия. Он дернулся, пробуя выпутаться. Бессмысленно: щупальца держали его бережно, но непоколебимо. Как бы он ни старался, не удавалось пошевелить ни руками, ни ногами. — Не сопротивляйся, — сказал Джисон, притягивая его поближе к себе, — я отпущу тебя, если попросишь, но так можно и вывихнуть что-нибудь. Когда он говорил, можно было разглядеть удлиненные клыки у него во рту. Охота и размножение. — Не отпускай. Минхо перестал пытаться побороть щупальца, позволяя себе расслабиться в их надежной хватке. Голова кружилась от того, насколько легко Джисон удерживает его на весу, будто вообще не чувствуя тяжести. Джисон почти застенчиво улыбнулся. Он деликатно коснулся скулы Минхо и заправил за ухо лезущую в глаза прядь волос, прежде чем прижаться к его губам в настойчивом поцелуе. Минхо приоткрыл рот, и язык Джисона скользнул внутрь, нечеловечески длинный и рельефный. Они целовались сотни раз до этого, но сейчас всё ощущалось совершенно по-другому. Глубже. Интенсивнее. Бритвенно острый клык зацепился за его нижнюю губу, и Минхо почувствовал знакомый привкус железа ещё до того, как сознание зарегистрировало боль. Джисон быстро слизнул выступившую капельку крови и отстранился. — Извини, — особого раскаяния в его голосе не прозвучало. — Зараза. Пожалуй, я сегодня откажусь от мине… — Щупальце ткнулось Минхо в губы, прервав его на полуслове, и он щелкнул предупредительно зубами, но всё же позволил ему проникнуть в рот. — Твои проблемы, — как ни в чем не бывало сказал Джисон. Минхо в притворном возмущении укусил щупальце. Точнее, попытался — зубы впустую скользнули по упругой коже, не нанося Джисону никакого ущерба, даже морального, судя по его хитрой улыбке. Пришлось сменить стратегию, и стоило Минхо провести вдоль щупальца языком, как Джисон отрывисто вздохнул. Немного странно было осознавать, что это — часть его тела, к тому же такая чувствительная. Щупальце толкнулось глубже, и Минхо закашлялся, но выдохнул через нос, заставил себя расслабить горло. В уголках глаз выступили невольные слёзы, и Джисон бережно вытер их подушечкой большого пальца. В его взгляде читалось восхищение. Татуировка на груди мерцала с лихорадочной частотой. — Ты идеален, — сказал он негромко перед тем, как поцеловать его в нос. Можно было бы назвать этот жест трогательным, если бы не щупальце, которое продолжало размеренно трахать Минхо в рот. Джисон спустился ниже, покрывая поцелуями его плечи и грудь. Присоски на щупальцах, обвившихся вокруг тела Минхо, сжимались и разжимались в такт, истекая тягучей прозрачной жидкостью, и это тоже напоминало поцелуи — десятки ласковых влажных поцелуев одновременно. Дойдя до живота, Джисон нахмурился. Он выпрямился, рассеянно поглаживая кончиками пальцев рваный шрам под рёбрами Минхо. Щупальца застыли без движения. Несложно было понять, что он вспоминает: ослепительно голубой свет Беты Живописца; засада, устроенная по всем правилам. Минхо сидел, кое-как зажимая пальцами рану на животе, укрытый наспех поставленным силовым щитом. Контрабандисты вывели его из строя первым, недооценив Джисона — фатальная ошибка людей, не видевших, как он в корабельном тире небрежно расстреливает мишени, держа бластер на отлете под немыслимыми углами. В тот день Минхо узнал, что по живым целям Джисон попадает не хуже. И когда тот склонился над ним в ужасе, бормоча, что подкрепление скоро прибудет, Минхо притянул его к себе за волосы, так что их зубы стукнулись друг о друга. Минхо с силой сжал кончик щупальца, которое — ровно на этот случай — доверчиво уткнулось ему в ладонь, и то, что затыкало ему рот, сразу отступило. Хватка Джисона ослабла: не настолько, чтобы уронить Минхо, но достаточно, чтобы тот мог высвободиться при желании. Желания такого он не испытывал. Совсем наоборот. — Всё хорошо, — пробормотал Минхо, и сам удивился, каким надтреснутым, хрипловатым вышел его голос, — просто поцелуй меня, это срочно. Беспокойство на лице Джисона сменилось облегчением. Он обхватил лицо Минхо ладонями и прильнул к его губам в поцелуе, неожиданно деликатном, почти целомудренном. Рассеченную губу всё ещё саднило, но на контрасте поцелуй казался только нежнее. — Точно всё хорошо? — спросил Джисон, отстраняясь. — Лучше не бывает, — искренне ответил Минхо, после чего скосил глаза и выдал неожиданно для себя: — Но эта штука в меня не влезет. Конечно, он немного преувеличивал. Но он видел член Джисона раньше, и тот выглядел вполне по-человечески. Далеко не так угрожающе. Судя по всему, центаврианская трансформация заставляла расти не только клыки. Джисон широко ухмыльнулся. Возможно, не стоило лишний раз подпитывать его эго. — Значит, мне придется постараться получше. Щупальца зашевелились, с легкостью перемещая Минхо и раздвигая ему пошире ноги, чтобы Джисон мог удобно устроиться между них. — Только следи за зуба… — голос Минхо сорвался, когда щупальце обвилось вокруг его члена, закручиваясь спиралью и извиваясь. — Чёрт, Джисон! Ладони Джисона по-хозяйски легли на бедра Минхо, а язык прочертил размашистую влажную полосу между его ягодиц, прежде чем нырнуть внутрь него, настойчивый, горячий и влажный. Сначала он двигался дразнящими короткими толчками, потом всё глубже и глубже — ничего подобного Минхо никогда не испытывал. Жар внизу живота нарастал слишком быстро. — Подожди, я… Он попытался предупредить, отстраниться, бесполезно задергался в крепкой хватке, но Джисон, словно не замечая, продолжил уверенно трахать его языком, и щупальце без остановки скользило вверх и вниз по его члену, скручиваясь всё туже, и сдерживаться было уже невозможно. Джисон не замедлял темп, и оргазм всё длился и длился, пока Минхо, окончательно вымотанный, не повис безвольно в объятиях щупалец, тяжело дыша. Джисон с самодовольным видом собрал сперму с его живота и картинно облизал пальцы. — Неловко получилось, — сказал он, — мы ведь только начали. Пока он говорил, другое щупальце толкнулось внутрь Минхо, тонкое и скользкое, не давая ему и минуты передышки. Он дернулся рефлекторно, но руки и ноги были зафиксированы надежно. — Джисон, — выдохнул он, сам не зная, что хочет сказать: остановись? Только не останавливайся? Сердце отчаянно колотилось, дыхание выходило частым и сбивчивым. Он не мог пошевелиться, не мог отстраниться, мог только беспомощно смотреть на Джисона, давая ему делать с собой все что угодно. — Если это слишком, скажи, — серьезно произнес Джисон. Он выглядел почти невозмутимым, если бы не горячечный румянец и капли пота, выступившие на висках. Щупальце остановилось, но Минхо ощущал, как оно пульсирует внутри. — Продолжай, — выдохнул он наконец. — Хороший мальчик. Джисон покровительственно похлопал его по заднице, и щупальце снова задвигалось туда-сюда, медленно, осторожно, проникая невозможно глубоко. Когда Минхо окончательно расслабился, присоединилось второе, третье, они сплетались друг с другом, извивались внутри него, пока Джисон покрывал его кожу то ласковыми поцелуями, то короткими болезненными укусами, заставляющими его вздрагивать. Ещё одно щупальце по-прежнему лениво поглаживало член, который снова стоял, дразнило кончиком головку. Всего было чересчур и одновременно недостаточно. Всё тело горело, мысли путались. Наконец Джисон оставил последний поцелуй на его бедре и выпрямился. Одно из щупалец ретировалось, но два других остались внутри, продолжая растягивать Минхо. Джисон пристально смотрел на него, распятого в воздухе — не свести ноги, не прикрыться — и Минхо плавился под его обжигающим взглядом, чувствуя себя одновременно непривычно уязвимым и бесконечно желанным. — Давай уже, — бросил он, чтобы скрыть смущение, и Джисон неторопливо, но решительно толкнулся вперед. Щупальца пульсировали внутри, пока Минхо принимал в себя член Джисона. Он двигался плавно, бережно, и боли не было — только непривычная, непередаваемая наполненность. Когда его член до самого основания оказался внутри, Джисон застыл неподвижно, давая время привыкнуть обоим, прислонился горячим лбом ко лбу Минхо. — Когда мы поженимся, я увезу тебя на край галактики, — прошептал он. — Отправимся в свадебное путешествие, только ты и я, и чтобы никто не знал, где мы. Чтобы хоть ненадолго, но ты был только моим. Я и так только твой, мог бы ответить Минхо, ты — мой свет, моя жизнь, центр моей вселенной, нежданная моя любовь, первая и последняя. Но из чистого упрямства он ответил: — Я ещё не сказал «да». — Значит, мне нужно стараться лучше. — Уголки губ Джисона приподнялись в едва заметной улыбке. — Так, чтобы ты забыл все слова, кроме «Джисон» и «да». Его руки крепко сжали талию Минхо, и он с размахом качнул бедрами, почти полностью вытащив и тут же с силой вогнав член обратно. Он набрал быстрый, почти агрессивный темп, и щупальца двигались в унисон с каждым толчком. — Я долго не продержусь, — пробормотал Джисон. — Как же хорошо, ты не представляешь. — Меньше слов, — почти простонал Минхо, — и больше дела. Щупальца извивались внутри него и снаружи, удерживали, обнимали, гладили, ритмично сокращались и истекали влагой, и Минхо пытался представить, каково это — чувствовать их все, как свое тело. Его собственное тело — человеческое, несовершенное — уже находилось на грани от такого количества ощущений. — Я совсем близко, — шепнул Джисон. Его движения становились всё отчаянней, дыхание — всё прерывистей. Лицо раскраснелось, и сосредоточенная морщинка пролегла между бровей. Он кончил первым, пока Минхо жадно рассматривал его, стараясь не упустить ни единой детали: как его пухлые губы округляются буквой «о», как он воздушно стонет и смотрит почти смущенно из-под полуопущенных век, как его пальцы чуть ли не до боли стискивают талию Минхо — и только после этого, доведенный до  края и наполненный до отказа, позволил себе закрыть глаза и полностью отдаться собственному удовольствию. Джисон упал на постель навзничь, утягивая за собой Минхо. Его хватка ослабла, и Минхо наконец смог освободить руки и крепко его обнять, утыкаясь лицом ему в грудь. Щупальца обхватили его в ответ, укутали обоих плотным коконом. Сперма текла по ногам и размазывалась между их телами, было чертовски мокро, и липко, и жарко, и всё же ничего более уютного Минхо не мог бы себе и представить. — Да, — шепнул он и добавил, оставив торопливый поцелуй там, где над трепещущим сердцем светилась стрелка чернильного компаса: — Конечно. Конечно, я выйду за тебя.