«BORDERLINE»

      Их университет славится величием проводимых фестивалей, выставок, ярмарок и прочих развлекательных мероприятий. Для этого созданы все условия: просторные площадки, аудитории, концертный зал вместимостью в пять тысяч человек — и это не весь список. Стоит отметить, что в большей степени это заслуга инвесторов в лице очень обеспеченных родителей некоторых студентов, ведущих активную факультативную деятельность. Одновременно с этим каждый студент имеет всё необходимое, чтобы заниматься любимым делом и развиваться всесторонне. Существует множество кружков, объединений, делегаций и команд — как спортивных, так и интеллектуальных — и все они пользуются высокой популярностью среди учащихся, позволяя конкуренции подогревать интерес и энтузиазм.              Бомгю — один из горячо любимых и популярных комиков, которого как представителя направления театрального искусства приглашают на каждое мероприятие без исключения — либо в роли ведущего, либо выступающего со своей программой. Он же сам любит этим заниматься безмерно, объединяя приятное с полезным: любовь много говорить, возможность напрягать и развивать свои мозги, а также полностью приемлемый и одобряемый способ выплеснуть агрессию в сторону тех людей или вещей, что он ненавидит и презирает всем сердцем и душой.              Заученный текст вертится на языке заезженной пластинкой, когда до выхода остаются считанные минуты. Его всегда берёт мандраж перед сценой, несмотря на большой опыт выступлений, но сегодня его трясёт сильнее обычного от жгучего желания сделать то, о чём он думает ежеминутно на протяжении последних трёх недель. Над этой программой он работал особенно усердно одновременно со второй — фальшивкой, — штудируя странички в социальных сетях, личные дела, архив документов и ближайшее окружение своих сегодняшних жертв.              Он вложил в этот текст столько дерьма, сколько мог в рамках нынешних обстоятельств.              — Театральное искусство является одним из старейших, по сей день развиваясь, расширяясь в своих возможностях, разрушая рамки и границы, передавая ценность из поколения в поколение… — Ведущий затихает на несколько секунд, скатываясь интонацией до томного шёпота: — Талант, страсть, живительный огонь, пылающий в сердце каждого из нас. И я знаю, кто сегодня согреет вас, заставив смеяться до слёз и жара в груди. Пожалуйста, поприветствуйте Чхве Бомгю, студента четвёртого курса факультета театрального искусства, направления драматургии! Хотя… зачем я вам его представляю? Вы и так его знаете и жутко обожаете!              Зал заполняется гулом аплодисментов и радостных выкриков; на губах Бомгю появляется невероятно довольная улыбка, когда он поднимается на сцену, ослеплённый привычным блеском прожекторов. Ладони холодит микрофон, прежний тремор расползается волной по телу и затихает. Интересно, как быстро организаторы и продюсеры заметят различия в программе и выгонят его со сцены?              — Очень рад всех вас видеть сегодня в такой замечательный день. Месяц назад начался новый учебный год. Для кого-то он первый и подарит новые впечатления, воспоминания, опыт, а кому-то он принесёт тёплую тоску по уходящему юношеству и начинающейся взрослой жизни. — Речь льётся без запинок, разливаясь низким бархатом по залу. — Я очень рад, что в нашей большой и дружной университетской семье царят понимание, любовь, уважение, и очень надеюсь, что новые ребята смогут раскрыть себя с новой стороны и попробовать всё, чтобы найти то, к чему сердце тянет сильнее всего.              Толпа вновь одобрительно галдит, озаряясь широкими улыбками и ожидая превосходного выступления, как и всегда. Но он знает, что часть этих улыбок быстро померкнет уже совсем скоро.              — При этом я очень надеюсь, что молодое поколение забудет страх ошибаться, чего-то не понимать, ведь это не плохо, а наоборот — хорошо, потому что помогает вам расти и развиваться, познавать себя. Самое главное здесь — это осознать, чему ошибки и неудачи вас учат и что можно сделать, если вас настигла сложная и неприятная ситуация. Вот, например, есть у меня друг: ему двадцать два, но каждое утро мама завязывает ему шнурки на кроссовках и перевязывает их ленточкой, потому что он сам не умеет. И даже трижды разбитый нос о дверь ничему его не научил! Но знаете, что он вынес из этой ситуации? Что эти прелестные мамины бантики можно сделать своей фирменной фишкой! И вот вам наглядный пример удачной адаптации ко внешним условиям. Для вас, юные новобранцы, также важно и взросление: ведь вы покидаете своё семейное гнёздышко и обретаете самостоятельность. Ну… может быть, и не все…              Бомгю замечает покрасневшее табло капитана их баскетбольной команды, уставившегося возмущёнными глазами на сцену. Улыбка на лице от этого расползается шире.              — Я хорошо знаю, насколько тяжёл процесс сепарации, но это всё же лучше, чем спать в маминой кровати, выгнав отца в гостиную, потому что в своей комнате спать страшно, а матрас уже пропитался… ну, сами знаете чем. А вроде бы уже взрослый парень, девчонки на него вешаются… Извините, дорогие дамы, ваш принц ещё занят! Позвоните, когда заметите, что диван пустует!              Косые взгляды некоторых преподавателей ощутимо скользят по его телу, но усердно сдерживаемый смех на их лицах вспыхивает румянцем.              — Кстати, о дамах… Знаю по себе, что свой стиль в одежде и самоподаче найти очень сложно, поэтому вам, принцессы, я настоятельно советую наш дизайнерский кружок! Там вас научат стилю, а также манерам, чтобы ваш внутренний мир соответствовал внешности — или, наоборот, чтобы ваш внешний вид маскировал не совсем удачную… конституцию… всякого характера. Все ведь знают, что одежда должна подчёркивать красоту и скрывать несовершенства? И я не только о личности говорю. Но, конечно, кто я такой, чтобы запрещать самовыражаться на любом языке, который приятен вам: одежда, слова, поступки. Главное — помнить, что всё это крепко въедается в восприятие вас другими людьми.              Бомгю многозначительно переводит взгляд на группу напомаженных куриц, что сейчас почему-то не смеются, а только недовольно дуют губы. Слух ловит злой шёпот продюсера из-за кулис, на который он вынужденно оборачивается, вопросительно приподняв бровь с невозмутимым взглядом.              — Кажется, господин продюсер хочет присоединиться ко мне?       Названный в панике замолкает и начинает вертеть головой, беззвучно проговаривая губами дальнейшую судьбу Бомгю, как только тот уйдёт со сцены.              — Господин продюсер от выступления отказался, как жаль! А я уже хотел вместе с ним обсудить такие насущные проблемы, как мораль, нравственность и прочая нудятина… Говоря о насущном и очень серьёзном, отходя от смешного! Настоятельно советую посетить вечерние лекции по психологии господина Чон Гихо! Это очень уважаемый преподаватель не только в нашем университете, но и в Сеуле. После его факультатива однажды я очень долго раздумывал над ситуацией, которая произошла в моём детстве, взгляд на которую в корне изменился. Был у меня сосед, мальчишка помладше меня, которого многие прогоняли из своих компаний и не хотели дружить, потому что он бил уличных собачек и кошек, жестоко играл с ними. Позднее выяснилось, что был он глубоко несчастен из-за нехватки любви своих родителей и так вымещал свою злость. И хоть это его и не оправдывает, и он будет нести крест этих поступков с собой всю жизнь, я рад, что он смог выбраться из этого и даже стать президентом студсовета в своём университете, забыв про своё прошлое. Пусть это, дорогие новоизбранные студенты, станет вам напоминанием, что вы сможете преодолеть любые трудности и стать успешными, несмотря на своё тяжёлое прошлое! Особенно, если о нём никто не узнает.       Он игриво подмигивает аудитории, притворно посмеиваясь.              — Что ж… а времечко моё поджимает! Очень надеюсь, что пусть и не такая весёлая, как прежде, речь смогла вас приободрить. Мы рады видеть вас в стенах нашего большого дома и в кругу нашей большой семьи. Удачи вам!              Одобрительные аплодисменты и улыбки преподавателей и руководства, громкие возгласы поддержки и пристыженно отведённые взгляды упомянутых лиц едва ли не заставляют его кончить. Жаль только, что в рамках цензуры он не смог сказать чего похуже.              — Ты что, охренел? Это не утверждённая речь! Ты хочешь вылететь отсюда?! — Над ухом звенит противный скрежет чужого голоса, который Бомгю старательно игнорирует, бросив микрофон в руки звукорежиссёра.              — Ты должен сказать мне спасибо, что скриншоты твоих переписок ещё не на столе у ректора. — Он делает несколько глотков воды, холодно косясь на продюсера. — Пока что не.              — Откуда… — Обомлевшая и резко побледневшая мудацкая рожа растягивается в уродливой гримасе страха. — Бомгю, не надо, я прошу тебя… Проси всё что хочешь, только не относи ничего руководству!              Но это, конечно же, фарс. Никаких переписок не осталось, потому что их быстренько почистили все причастные, и осталась лишь одна несчастная фотография, ставшая их причиной.              Фотография Ёнджуна, президента того самого дизайнерского кружка, который на самом деле является полноценным брендом с названием «BORDERLINE», родившимся из проекта, организованного на третьем курсе в качестве научной работы Ёнджуном, Хюнин Каем и Джиу — тремя четверокурсниками факультета конструирования и дизайна одежды. На этой фотографии, сделанной исподтишка, тот стоит в коротком платье в их студии, как манекен, пока его подопечные — девочки-первокурсницы — булавками закрепляют лоскуты ткани для идеальной посадки. Ёнджун и так бельмо на глазу у всех ограниченных умом, прослыв геем и шлюхой. На самом же деле это прекрасный человек, которого обожают все, кто хоть раз с ним разговаривал по душам.              И Бомгю тоже его обожает — только издалека и тайно, потому что лично они с ним незнакомы.              Фотография быстро разлетелась и стала объектом насмешек, грязных словечек в спину Ёнджуна и материалом различных отфотошопленных вариаций.              Бомгю же — человек с очень тонкой душевной организацией, сильным чувством справедливости и проблемами с агрессией — не смог остаться в стороне — особенно потому, что Ёнджун ему очень сильно нравится уже почти два года.              Он знал, что устраивать публичный самосуд на подобном мероприятии в присутствии сторонних зрителей и руководства нельзя, поэтому кропотливо редактировал свою речь до тех пор, пока до неё было невозможно докопаться; а если что-то всё-таки вызовет вопросы, у него будут железобетонные аргументы.              Его выступление — последнее, после чего начинается ежегодная ярмарка, с которой собранные средства направляются в благотворительные фонды. Единственный заявленный, очень ожидаемый участник — бренд «BORDERLINE» — присутствовать отказался, сильно расстроив посетителей ярмарки. В их числе был и Бомгю, вот уже три года как покупающий у них шмотки, которые потом носит на самые важные события своей жизни. Одна из них сейчас на нём — джинсовка с вышитой на спине надписью «YAWNZZN» — ник в Инстаграме Ёнджуна. Он подписан на него с самого первого дня своей симпатии и до сих пор лайкает каждый пост, вечно стремаясь написать комментарий.              В закрытом Твиттере их университета моментально разражается буквенный галдёж с обсуждением всех, чьи маленькие секретики Бомгю случайно раскрыл. Посты со стёбом над бантиками на шнурках, склеенные наспех мемы про диван и таинственного обоссанца, целые простыни осуждения президента студсовета с требованиями убрать его с поста и переизбрать нового. Бомгю беспредельно доволен.              — Бомгю, — слышится со спины знакомый гнусавый голос. — Привет, я Ёнджун. Хотя ты, наверное, и так меня знаешь.              Сердце падает к полу, выбивая днище в черепушке с оглушительным грохотом, из-за чего Бомгю на мгновение застывает, замедленно реагируя на обращение по имени. Он старается не таращиться слишком явно, но руки начинают непроизвольно мелко подрагивать.              — Знаю, но тем не менее приятно познакомиться. — Слова лезут из глотки натужно, а ладонь тянется вперёд, чтобы пожать чужую. — Что-то случилось?              Ёнджун как-то смущённо, беспокойно улыбается, мотая головой, и Бомгю засматривается на шёлковые пряди, поблёскивающие на свету так, словно сотканы из самых дорогих нитей.              — Нет-нет, просто… Можно тебя на разговор? Наедине. — Он кивает в сторону небольшой аудитории, где обычно проводят скромные встречи между преподавателями и учениками в ограниченном кругу лиц.              Второй грохот — новая пробитая дыра в черепной коробке, куда задувает сквозняк и выносит все складные мысли до единой. Дело плохо. Бомгю сейчас опозорится, разрушив свой имидж искусного пиздуна и юмориста, но всё равно кивает, потому что шанс поговорить с объектом симпатии впервые дороже собственного достоинства.              — Я не хочу показаться странным или наивным, но мне просто… как бы это сказать-то… — Ёнджун присаживается на край стола, опускает взгляд в пол и нервно перебирает пальцы.       У Бомгю рот, видимо, сегодня потерял способность закрываться:              — Да, я… ну… Короче, мне очень обидно и неприятно стало от того, как с тобой поступили, поэтому… я прочесал всё их грязное бельишко, — сознаётся он, ощущая невероятный стыд, потому что не задумывался о том, как это будет выглядеть со стороны. Наверное, тот посчитает его глупым и странным сталкером, да ещё и выскочкой. — Я понимаю, что это немного стран…              — Спасибо, — шепчет Ёнджун, поднимает взгляд, встречаясь с его, и смотрит неподдельно, искренне, с тенью… печали. Грудина от такого в спазме сокращается, разрывая плоть на ошмётки. — Спасибо, что заступился. Ещё и на сцене, при всех, рискуя выговором… Мы правда не ожидали. Это очень приятно. — На его губах расцветает лёгкая, застенчивая улыбка, а глаза блестят благодарностью.              Бомгю сейчас упадёт ему в ноги и начнёт гавкать, потому что, господь милостивый… Как можно быть таким красивым и очаровательным? Как кому-то в голову вообще приходит идея обижать кого-то вроде него?              — Совсем не за что. Да и они прекрасно понимали, что, пригрозив мне чем-нибудь, сами подняли бы ненужную шумиху. А ты не расстраивайся: платье тебе очень шло, даже если оно было не для тебя. — С губ слетает тихий смешок. — Ограниченность ума отравляет общество. И мне жаль, что с тобой так поступили. И жаль, что в этот раз я не смогу прикупить ваш эксклюзив. Я уже который год их покупаю.       — Да-а-а, я заметил. — Ёнджун заметно расслабляется, осматривая мельком его джинсовку. — Тебе очень идёт.              Этот диалог Бомгю прокручивает в голове, как обезумевший, весь вечер, пока не валится без ног, утонув в сладких снах, заполненных Ёнджуном. Наутро первым уведомлением на экране светится оповещение о новых подписчиках в Инстаграме, в числе которых первым пользователем значится «yawnnzn», а за ним — вся его команда, включая Хюнин Кая и Джиу. Бомгю ловит фантомный инфаркт.              Теперь, когда он курит перед парами свой знаменитый серебристый под, обклеенный собственноручно стразами, Ёнджун, Кай, Джиу и остальные из их команды улыбаются приветливо, машут ладошками, вызывая у него внутренний щенячий восторг. Кроме этих коротких и редких моментов, в течение дня они не пересекаются, потому что учатся в разных крыльях здания и изредка могут увидеться у входа, если заканчивают учёбу одновременно. Спустя пару недель Ёнджун начинает задерживаться рядом после прощания с друзьями, чтобы постоять, пока Бомгю выдыхает белёсые клубы пара, и поболтать о чём-то. В такие моменты количество затяжек учащается в два, а то и в три раза.              — Какие у тебя планы на эти выходные? — спрашивает однажды Ёнджун, заставляя Бомгю подавиться глицериновой дрянью и долго откашливаться, пока тот обеспокоенно хлопает его по спине.              — В целом… никаких. Скорее всего, проваляюсь все дни в постели, смотря американский «Остров Любви». — Он нервно кусает губы, растягивая их в кривой улыбке.              — Ты тоже его смотришь?! Какой сезон? — Ёнджун неожиданно оживляется, распахивает широко глаза, едва ли не подскочив на месте. Бомгю чувствует, как восторг в нём плещется уже через край и скоро отпечатается на лице алым румянцем.              — Э-э… седьмой это вроде. Там, где Худа. — Кончик языка проходится по пересохшим губам, слизывая приторную сладость, выжигающую рецепторы ядерным ароматизатором.              — Можно посмотреть с тобой, пожалуйста? Из моих смотрит только Хюнин-и, но он очень занят, а мне одному скучно смотреть. Мне нужен кто-то, чтобы в моменте обсуждать и хуесосить кого-нибудь.              Поэтому к выходным Бомгю, как конченый — кто бы там ни был, — бреется везде, обмазывается лосьонами и укладывает волосы, чтобы быть «по-домашнему красивым», за что его жёстко стебут друзья в групповом чате, куда он в истерике пишет, выпрашивая моральную поддержку. Он об ориентации Ёнджуна знает, а вот тот о его — нет, и Бомгю не понимает, куда и как пришить эти два абсолютно бесполезных факта, но очень хочет понравиться. К обеду он успевает знатно умотаться от ожидания, накручивая метры по квартире и прокручивая всевозможные варианты развития событий и диалогов. И только тихий стук в дверь его отрезвляет, заставляя н-ное место сжаться так, что игла не пролезет.              — Привет-привет. — Ёнджун проходит с радостной улыбкой внутрь, передавая набитые пакеты Бомгю. — Я принёс нам всякого, чтобы погрызть, пока смотрим. Не знал, что ты любишь, поэтому взял всего по чуть-чуть.       Бомгю снова хочется погавкать, но он лишь сдержанно улыбается в ответ, перенимая еду из чужих рук и пропуская гостя вперёд. Коленки подкашиваются, и он боится, что прямо так грохнется и поползёт преданной псиной за Ёнджуном.              — Спасибо тебе большое, не стоило, правда. Я тоже накупил всего, потому что тоже не знал, что ты любишь.       Подтверждением тому служат вываленные снеки и бутылки с газировкой на кровати — на бережно заправленной кровати, что он опрыскал парфюмом для текстиля, купленным за невероятное количество денег, — в одной огромной куче.              — Ох, так мило. Спасибо. Кстати, ты очень вкусно пахнешь.       На чужих губах проявляется игривая ухмылка, от которой у Бомгю закручивается узел внизу живота и сознание начинает истерично бить тревогу.              «Блядство…»              — Спасибо, ты… тоже очень вкусно пахнешь.              «Нет, ты совсем еблан, что ли?»              Ёнджун на вид от этого становится ещё довольнее, неловко крутясь в центре спальни.              — Ложись, ложись, я специально всё красиво застелил. — Бомгю машет ладонью в сторону кровати, надеясь, что тремор несильно заметен. На телевизоре прямо напротив постели уже открыта страница шоу. — Я на пятнадцатой серии остановился, а ты?              — Я только на десятой, но мы можем продолжить с пятнадцатой. — Худощавая фигура так идеально и уютно смотрится в окружении подушек, что, наверное, щенячий восторг написан у Бомгю на лице.              — Нет-нет, мне несложно, мы посмотрим с того момента, где ты остановился.              Бомгю усаживается рядом, боязливо отодвинувшись подальше, чтобы Ёнджун не подумал ничего лишнего и не смутился. Хотя ему искренне хочется сесть на него сверху, вырубить эту злоебучую плазму и заняться чем-нибудь поинтереснее, приходится взять себя в руки, кликнуть на кнопку пульта и уставиться в экран, старательно внимая происходящему, иначе пах придётся стыдливо прикрывать футболкой.              Где-то на четвёртой серии сидеть ему уже невмоготу. Нога нервно подёргивается, слюна скапливается в увеличенных объёмах, вынуждая сглатывать каждые несколько секунд и молиться, чтобы объект воздыхания этого не заметил, продолжая то хихикать, то возмущаться. От количества сделанных затяжек горло саднит, в голову нехило так долбит никотин, отчего перед глазами плывут цветные мушки, которые он упрямо смаргивает.              Так они незаметно засиживаются до ночи. Ёнджун дремлет, уткнувшись милым личиком в одну из подушек и свернувшись в очаровательный посапывающий комочек, а Бомгю…              Бомгю очень хочется подрочить. Не делает он этого из чистого уважения к гостю и собственного стыда.              Ёнджуну он предложил остаться и на следующий день, на что тот охотно согласился, заигрывающе улыбаясь в своей коронной манере. А Бомгю…              Бомгю очень-очень хотелось подрочить. Очень. Конечно же, делать он этого не стал и предпочёл молча умирать, продолжая непринуждённо и с неподдельным энтузиазмом вести диалог.              На следующий день Ёнджун ловит Бомгю перед парами на его привычном месте и вручает большой пакет с джинсами, толстовкой и шоппером их бренда, которые упоминал Бомгю, когда показывал ту самую коллекцию, что не увидел свет. Её запуск был запланирован на следующий месяц.              «бля буду, я кончил прям там на месте метафорически», — пишет он всё в тот же чат с друзьями после фотки подарка. «бомгю, кажется, тебе на что-то намекают» «ряльно, киса, сделай шаг навстречу»              Бомгю в это время сидит с Ёнджуном на ланче, пока в голове истошно орёт… орёт… орут все, короче.             

«да блять… а что, если он

просто очень открытый и добрый человек?

может, он просто хочет

подружиться?»

       «бомгю… он стоял с тобой после пар, пока ты курил, предложил тебе посмотреть вместе шоу, которое вам нравится, сделал тебе комплимент и просто так подарил тебе одежду из коллекции, которая даже не вышла в продажу. ты долбоёб?»             

      «ДА БЛЯТЬ НЕ ЗНАЮ

Я НЕ УВЕРЕН ВООБЩЕ НИ В ЧЁМ»

«Я ЧЕСТНО ПРИЗНАЮСЬ

Я ХОЧУ С НИМ ПОТРАХАТЬСЯ»

«забудьте что я сказал,

отнеситесь с пониманием»

       «чекай, я щас скину ему в инсту скрин»             

«СУКА НЕ СМЕЙ»

             — Что-то случилось?       Ёнджун вопросительно смотрит на него своими прекрасными глубокими глазками, явно замечая, как Бомгю нервно трясёт ногой и очень агрессивно что-то написывает в мобильном.              — Нет, совсем нет, просто с друзьями… м-м-м… обсуждаю дела насущные, — отсмеивается он, блокирует телефон от греха подальше и возвращает всё внимание их ланчу, на который его позвал Ёнджун, выцепив в толпе и специально притащившись в его крыло.              «Ладно… Возможно, мне что-то пытаются сказать…»                    Бомгю собирает всю свою мужественность и яйца в кулак, сглатывает ком паники, глубоко вздыхает и поднимает взгляд на Ёнджуна. Страшно, что пиздец.              — Слушай… можно…       Ему хочется вскочить и сбежать отсюда, удалить аккаунты отовсюду, отчислиться и переехать в другой город, потому что, если он неправильно воспринял чужие жесты внимания, а друзья ему напиздели, он умрёт прямо на месте. Ёнджун же внимательно вслушивается, перестав жевать, и терпеливо ждёт.       — Можно пригласить тебя на свидание?              Тот подозрительно улыбается, скулы его розовеют, взгляд смущённо потупляется в стол, а тихое хихиканье срывается с губ.              — Можно.              В день свидания Бомгю снова выбривается начисто, откисает в ванне с ароматной бомбочкой, снова обмазывается лосьоном, укладывает волосы и красится, надевает подаренные джинсы и толстовку, а в шоппер скидывает свой стандартный набор барахла и презервативы со смазкой — зачем-то.        «бомгю, христа ради, займитесь с ним сексом, пожалуйста. твой спермотоксикоз заразен, уён сегодня клеился к сану из университетской команды математиков»             

      «да идите вы нахуй,

разве это красиво — трахаться

на первом свидании?»

       «вообще-то мы уже два года встречаемся, поебавшись ДО первого свидания»       

      «вы биба и боба,

вам суждено быть вместе

в любой вселенной»

       «ди нахуй, сам ты бибабоба блять»              Он, как настоящий джентльмен, встречает Ёнджуна возле его дома с небольшим букетом тёмно-алых альстромерий, посчитав их очень похожими по красоте и эксцентричности.              И потому что они ему нравятся.       — Бомгю-ю-ю… мне так приятно, спасибо, — тянет шёпотом Ёнджун, но для Бомгю это — крик в рупор, отразившийся эхом в голове. Ему до ужаса приятно видеть эту смущённую, но очень довольную улыбку. — Куда поведёшь меня?              — Ты голодный?              — Есть немного.       Ёнджун всё так же застенчиво прячет взгляд, перебирая бережно пальцами хрупкие лепестки. Бомгю аккуратно перехватывает свободную ладонь, сплетает их вместе.              — Тогда разреши мне тебя угостить. Я знаю одно очень красивое место. Можем пофоткать тебя там тоже. — На его губах расползается мягкая улыбка, пока в груди что-то мечется, сбивая весь настрой не туда, куда надо.              Этим красивым местом оказывается ресторан европейской кухни на берегу реки с шикарным вечерним видом на мост — хоть и с видом Ёнджуна с букетом в руках ничто не сможет сравниться. Бомгю всё так же медленно умирает.             

      «Я ХОЧУ ЕГО СОЖРАТЬ

КАКОЙ ЖЕ ОН

ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ»

       «мы верим, братишка, держи себя и своё целомудрие в руках»              Он ещё никогда в жизни не гордился собой так, как сейчас, смотря с упоением на то, как Ёнджун уплетает десерт после первого и второго блюда, удовлетворённо мычит и жмурится. В галерее Бомгю по меньшей мере несколько десятков фотографий, которые он готов развесить на стену все до единой. Но самая любимая — та, где Ёнджун улыбается, тычет пальцем в сторону проплывающего парома с детским восторгом, мерцающим в таких красивых глазах. Так они обмениваются номерами, чтобы перекинуться фотографиями, хотя оба прекрасно осознают, что это лишь предлог. Инстаграм вообще-то есть у обоих.              Проводив Ёнджуна на такси до дома, уже стоя возле двери в подъезд, Бомгю неловко мнётся на месте, пытаясь понять, чего ему сейчас хочется сделать больше всего: обнять, поцеловать или увезти к себе и беспробудно тра…              — Бомгю. — Ёнджун кусает губы, бегает взглядом по его лицу, явно сомневаясь в чём-то. — Можно… можно тебя поцеловать?              «Ты ещё спрашиваешь? Конечно, блять, можно! Нужно!»              Молчание становится знаком согласия — либо же взгляд, упавший на губы напротив и застывший там, беспощадно спалил его.              Ёнджун, отводя цветы в сторону, тянет Бомгю к себе за ворот толстовки и впечатывается губами в его искусанные; вжимает в себя, сдавливает ткань так, что она шею впритык обхватывает и душит, вырывая из груди несдержанный рваный вздох. Кончики языков невесомо соприкасаются, играются, распаляя до красной линии, после перехода которой Бомгю было бы мучительно тяжело держать себя в руках. А Ёнджун толкается языком глубже, мягко прижимает его к бетонной стене дома и целует, опустошая лёгкие.              — Ёнджун… Ёнджун, ради бога, остановись. — Язык ворочается вяло, дыхание дрожит, но его затыкают. Бомгю чувствует на своих губах чужую, невероятно лукавую ухмылку. — Ёнджун, умоляю…              — Умоляешь? — Горячий шёпот опаляет кожу поверх влажной плёнки, и снова в голосе эта блядская насмешка.              «Сука, а это что такое?! Ебать?!»              — Ладно-ладно.       Он с хриплым смехом отстраняется, облизывается, а Бомгю, морально убитый нестерпимым желанием перевести их диалог в горизонтальный, смотрит с немым шоком на довольное лицо напротив.       — Так уж и быть… на этот раз отпущу.              «Бля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-ть…»              Бомгю дрочит. Много.              Скулит, извиваясь на постели, всё ещё неуловимо пахнущей чужим парфюмом, разводит ноги шире, размазывает густые капли предэякулята по члену, паху, яйцам, давится всхлипами и умирает. Картинок в голове целое море: вот Бомгю сосёт упоённо на коленях Ёнджуну, давясь, когда заглатывает до основания, а вот Ёнджун держит руками его колени, заставляя разводить их пошире, и выбивает из него хныканье и стоны. Он уверен, что это недалеко от правды, которая, судя по всему, маячит прямо перед носом.        «ну???»       

«мы пососались.

меня* засосали.

почти кончил»

       «да бля»              Тем же вечером Ёнджун пишет ему сообщение:        «кстати, тебе очень идёт в моей одежде. нашего бренда, точнее ;)» «пойдёшь со мной на свидание в субботу? я соскучился»             

«разве я могу тебе

отказать? пойду»

       «ммм» «заберу тебя в шесть»              Бомгю бьётся в конвульсиях радости, катаясь по кровати, ноет в трубку Юнджин, в ответ слыша лишь заливистый гогот.              — Ставлю сотку, что он тебя не отпустит с этой свиданки.              Не отпустил.              За день до Ёнджун после занятий вручил пакет побольше предыдущего, заполненный аккуратно сложенными и упакованными шмотками из коллекций, выход которых был запланирован на пару месяцев вперёд, с запиской внутри: «Хочу видеть тебя в этом». Стоило ли говорить, что Бомгю опять обдрочился?              Ёнджун подарил букет лилий — тех самых, что стоят у Бомгю на заставке мобильного, — и, взяв его за руку, повёл в кофейню недалеко от дома. Сразу после очень культурного чаепития без еды, когда Бомгю уже окончательно убедился в намерениях Ёнджуна, отметая вариант с голодовкой, его втащили в квартиру, как живца хищник: медленно, будто бы боясь спугнуть и так смирившуюся со своей участью жертву, голодным лисьим взглядом заманивая её в ловушку обольстительной мордашки и хитрой улыбки.              — Глянем «Остров Любви»?              Если бы это было возможно, глаза Бомгю полезли бы на лоб от такой неприкрытой попытки поиздеваться и вынудить его самого завалить Ёнджуна. Ну а Бомгю кто такой, чтобы страдать хернёй, если и так очевидно, что им обоим этого хочется и что этим всё закончится? Бомгю всё равно опять побрился, обмазался, надушился, уложился и накрасился. В третий раз его труды не должны были быть просраны.              — Ёнджун, пожалуйста…       Он измождённо захныкал, упав спиной на чужую кровать. Он не умел так прямо выражать свои желания и намерения, в отличие от Ёнджуна, и эта жестокая пытка — попытка выудить из него заветные просьбы — просто убивала.              — «Пожалуйста» что? — Ёнджун присел на край постели, опёршись на вытянутую руку за спиной, смотрел через плечо с нескрываемым голодом и молча выжидал. — Совсем не понимаю, о чём ты.              «Блять, что за пиздец».              Бомгю пялился в потолок, собираясь с мыслями и взвешивая возможные ответные реплики между собой. В голове было пусто — если не считать огромной неоновой таблички: «ТРАХНИ МЕНЯ». Как это вообще возможно было сказать вслух?              — Зачем ты мучаешь меня… — Он всё так же жалобно дует губы и хмурится от нежелания говорить столь правдивые, смущающие вещи. — Ты же знаешь, чего я хочу.              — Не знаю. Ты чего-то хочешь?              Бомгю недовольно покосился, сощурился, скользнул взглядом по изящному силуэту и потерял фокус от накатывающих волн возбуждения. Слова застряли в глотке — не могли прорваться через преграду в виде онемевшего языка и сжатых губ. Но секса хотелось гораздо сильнее, чем пытаться сохранить гордость и примерность.              — Хочу тебя, — до ужаса неуверенно и застенчиво прошептал он, гулко сглотнув после.       На лице напротив расползлась сучья ухмылка, и это стало последним, что увидел Бомгю, прежде чем над ним нависли и бесцеремонно заткнули.              Губы жались жадно; кончик языка игриво мазал по нижней, проталкиваясь глубже, слизывая каждый шумный вздох Бомгю, распластанного податливо, призывно. Ёнджун кусался, зализывал поверх широкими мазками укусы, спускался поцелуями на шею. Его ладонь незаметно скользнула под футболку, невесомо пробежалась кончиками пальцев по втянутому от напряжения и томительного возбуждения животу, огладив тонкую дорожку волос, чтобы пройтись выше к груди, задрав тряпку до ключиц.              Бомгю оставалось лишь сорвано дышать, глотать стоны, гнуться под прикосновениями, едва ли не скуля, когда влажные губы коснулись низа живота. Укус прямо над пряжкой ремня вырвал из груди первый тихий, жалобный стон, срывая все ограничители.              — И чего ты молчал? Красиво же звучишь. — Хриплый шёпот на ухо вынудил низко промычать что-то явно возмущённое, хотя рот был занят сдерживанием скулежа. — Бомгю, пожалуйста, перестань. Я хочу тебя слы-ы-ы-ша-а-а-ть.              Ёнджун уселся сверху, придавив Бомгю к матрасу своим весом так приятно, что сдержать бархатный стон не получилось.       Бомгю мог представить, как ярко улыбается Ёнджун, стягивая с них обе футболки, чтобы прижаться грудью к груди; как впечатывается губами в чужие и тянется ниже, вслепую дрожащими пальцами расстёгивая позвякивающий ремень джинс Бомгю. Хотелось до ноющей боли, до дрожи по телу. Хотелось Ёнджуна.              Он не понял, когда его толкнули к изголовью уже раздетого. Опустившись меж бёдер Бомгю, язык вытащил его из пузыря потерянности: слизал крупную каплю смазки с члена, обхватил головку губами, посасывал с довольным мычанием, опускаясь ниже под жалобные стоны, рвавшиеся отрывками, больше похожие на хныканье. Бомгю был словно пластилин в руках Ёнджуна — плавился в ту форму, что тот хотел видеть.              Аппетит у него оказался зверский.              Бомгю дали передышку только на время растяжки. Он расслабленно растекался по постели, едва слышно постанывая от размеренных толчков длинных пальцев внутрь, пока его шею и грудь осыпали влажные поцелуи. Но пальцы резко вошли до самых костяшек, задержавшись на долгие секунды, выбив очередной скулёж. На этом передышка закончилась — как и терпение Ёнджуна.       Сдерживаться у Бомгю не получилось. Грудной стон, протяжно растёкшийся в густой тишине комнаты, был для него слышен словно сквозь толщу воды. Единственное, что его волновало, — блаженное ощущение заполненности по самое, блять, не хочу, одновременно с чужими пальцами, вцепившимися в его бёдра до побледнения. Стон Ёнджуна он услышал поразительно чётко — жалобный, высокий, полный сучьего кайфа.              Ёнджун толкался мучительно медленно, не выпуская из мертвенной хватки его мягкую кожу, делил одно дыхание с Бомгю, постанывал в унисон так, что их голоса сливались в самую что ни на есть блядскую симфонию, разливавшуюся всё громче по мере увеличения темпа. К этой симфонии позднее примешались звонкие шлепки кожи о кожу, стук изголовья о стену и отборные маты, которые они сцеловывали с губ друг друга.              «Ахуенно, мать его».              Ёнджун был заботливым: бережно вытирал обмякшее тело Бомгю, кутал в одеяло, прижимался собственной наготой к его — просто потому, что они оба словили от этого кайф: от возможности трогать, чувствовать, целовать друг друга, улыбаясь вмазанно в губы.       

«мы трахнулись. всем

спасибо за внимание»

       «НАКОНЕЦ-ТО ГОСПОДИ»        «передавай привет»              Перед тем как отрубиться, пока Ёнджун заворожённо крутил на пальцы волосы Бомгю, тот, подрагивая мелко от страха, смущённо проскулил:              — Будь моим парнем.              — Буду.              Месяц они ездят друг к другу в квартиры, но это быстро надоедает, и Ёнджун переезжает к Бомгю. Теперь Бомгю даёт ему читать на оценку свои тексты, а Ёнджун постоянно советуется, показывая наброски будущих работ и коллекций. В свободное время Бомгю приезжает к Ёнджуну в студию, чтобы помогать ему и его команде; он быстро сдруживается с Каем, а Юнджин обретает лучшую подружку в лице Джиу.       Первые экземпляры шмоток Ёнджун шьёт по меркам Бомгю, после чего они немедленно попадают в его гардероб. Одновременно с этим их Инстаграмы заполняются совместными фотографиями и любовными подписями, но особенно много внимания собирают посты, где Бомгю выступает личной моделью для Ёнджуна.       После этого к нему в ряды — но не на страничку Ёнджуна, а в команду их бренда — добавляется и Юнджин, внезапно становясь очень заметной для университетского общества: её осыпают вниманием парни со всех курсов и факультетов.              Как жаль, наверное, этих ребят. Ей нравятся девушки.