По-другому

      Уоррен был взбудоражен. Даже больше — он был чрезвычайно рад и взволнован одновременно.       Вчера, когда Макс списывала у него домашку по химии на обеденном перерыве, он опять завел разговор о своей своеобразной мечте съездить посмотреть фильмы под открытым небом. Честно говоря, надежды на поездку не было. Он уже как будто и привык, что Макс занята непонятными вылазками со своей новой бывшей лучшей подружкой и все время пропадает где-то за пределами общежития. Само собой, он списывал ее отказы на собственные несовершенства — недостаток уверенности в себе, дурацкая шутка за минуту до, общая физическая подготовка на уровне пятиклассника. Но как же ему хотелось превозмочь эту дурацкую недоступность романтики в его жизни. Он, черт возьми, вырос на глупых романических историях с телеканала Дисней, которые смотрел иногда с сестрой, а иногда и по собственной воле, чего, признаться, стеснялся. Ему было шестнадцать, он был умным и немного неуверенным, и это взрывное сочетание заставляло его желать первых отношений сильнее чем чего-либо.       Макс согласилась. На мгновение она как будто зависла, прежде чем сказать «окей», и Уоррен даже не был готов к тому, чтобы продумать стоящий ответ. Он точно помнил, что удивленно вскинул брови, а еще у него немного покраснело лицо, но Макс почти сразу сменила тему разговора и начала болтать о чем-то своем. Он не слушал.       И сейчас он нервно спускался по лестнице общежития, проверяя карман джинсов на наличие ключей от машины. Он все предусмотрел — наличка на попкорн и билеты, плед, предварительно постиранный с кондиционером, на случай, если Макс станет холодно, и бутылка какого-то дешевого пятипроцентного коктейля в стеклянной бутылке, покупку которого пришлось выпросить у Брук.       Уоррен залез в машину, громко хлопнув дверью. Макс просила забрать ее у здания академии. Пару минут спустя он оказался на месте.       Она была в своей привычной розовой футболке и темных джинсах. Сумка через плечо, растрепанные волосы. Уоррену иногда казалось, что они очень похожи — но почему-то он всегда терял самого себя, когда ее видел.       — Привет, — Макс мило улыбнулась, открывая дверь машины и садясь внутрь.       — Привет, — Уоррен неловко приподнял брови и выдавил ту самую дурацкую улыбку, которую обычно рисуют на несмешных мемах. — Мы уже опаздываем.       — Я думала, без тебя они не начинают. В смысле… ты же их главный зритель.       Это было не так — Уоррен пользовался не самой хорошей репутацией. Один раз какие-то придурки облили капот его машины газировкой, и из-за громких разборок с этими малолетками его на месяц внесли в черный список. К счастью, тот месяц уже прошел.       Уоррен вырулил на основную дорогу. Почти полностью стемнело, погода была замечательная. Теплый воздух с улицы задувал в приоткрытое окно. Уоррен включил музыку на одном из завалявшихся CD-дисков. Макс неспеша стучала пальцами в такт.       Когда ее телефон пиликнул от сообщения в первый раз, он не придал этому значения. Макс вытащила его их сумки, что-то сразу строча в ответ. Забавно, однако — ему она зачастую не отвечала вообще.       — Что-то случилось? — Уоррен старался делать вид, что внимательно следит за дорогой, но то и дело переводил взгляд на Колфилд, увлеченную перепиской.       Макс ответила не сразу и лишь спустя какое-то время оторвала глаза от телефона, как-то по-глупому улыбаясь. Уоррен знал этот взгляд и эту улыбку — он улыбался ей так же, когда пытался привлечь внимание и смешно пошутить.       — Хлоя написала. Забей.       Улыбались явно не ему.       Какое-то горькое, противное чувство разлилось внутри, сковав и руки, что крепко держались за руль, и ноги, сделав их ватными. Чертова, мать ее, Хлоя. Всегда ее имя проскакивало в их разговорах.       — Все в порядке? — выдавил из себя мать Терезу Уоррен, пытаясь изо всех сил не выдать свою обиду.       — У нее опять какие-то споры с отчимом. Этот придурок все никак не угомонится.       Уоррену осталось лишь повести бровью. В глубине души хотелось послать все куда подальше — Хлою, ее папашу, все эти Блэквелловские заморочки. Все перечисленное магическим образом всегда оказывалось важнее, чем он, и Макс как будто этого и не стеснялась. Но он все продолжал пытаться, путаясь в паутине самообмана и вечных попыток убедить себя, что ему лишь показалось.       — Уоррен? — голос Макс прозвучал немного неуверенно, и он встрепенулся, ожидая удара под дых. — У тебя нет зарядки для телефона?       Он глупо улыбнулся, как будто уже был готов к новой отмазке. Конечно, зарядка у него была.       Когда показался длинный, вытянутый экран кинотеатра, Уоррен затормозил, выскочил из машины, чтобы купить билеты. Было поздно — воздух стал прохладнее, а заросли вокруг кинотеатра превратились в бездонную, пугающую темноту, шуршащую звуками насекомых. Крутили какие-то трейлеры. Громкие звуки волновали сердце, а искусственный свет с экрана то заставлял зажмуриться, то вовсе пропадал, и приходилось на ощупь идти назад к машине.       Пробираясь к будке для покупки билетов, он слышит какой-то шепот в стороне. Обернувшись, Уоррен видит не дальше собственного носа. Пахнет сигаретами, а в метрах трех от него мелькает короткая вспышка фонаря на телефоне. Он замечает, как свет проходится по краям чужой красной куртки и гаснет так же быстро, как появился. Долбаные нарики.       Через пару минут Уоррен довольный падает на водительское сиденье. Фильм уже начинается. В правой руке у него ведро поп-корна, и он опускает какой-то забавный комментарий, протягивая его Макс.       Она смущенно поджимает губы.       — Мне очень неловко, Уоррен, но…       Дальше все как обычно — схема известная. Черт, Хлоя опять поссорилась с этим придурком Дэвидом, он накричал на нее… Ее мать как всегда, ты же знаешь. Можем перенести наши посиделки? В следующий раз билеты с меня. Прости, что так вышло, ты же уже заплатил. Хлоя заедет за мной, все в порядке. Можешь не провожать.       — Пока, Уоррен. Увидимся.       Макс хлопает дверью его машины, и Уоррен ощущает себя маленькой, брошенной девочкой — с огромным корытом поп-корна, разве что. Он отставляет его подальше, разочарованно накрывая лицо руками. Какого черта ему так стыдно? Он чувствует себя чертовски униженным.       Его как будто тошнит и он больше не хочет ничего, связанного с Макс. Ему противно даже от одной мысли о том, что каждый раз его отвергают абсолютно одинаково. Каждый раз он клянется, что теперь с него достаточно, и каждый раз под конец дня находит для Макс оправдания. Уоррен уже не уверен, не выдумал ли он их дружбу, ведь даже ебучие друзья так не поступают.       На экране все это время идет фильм. «Я знаю, что аборигены на этом острове принадлежат определенному племени». Уоррен нервно усмехается, откидывается на спину, рукой нашаривая на заднем сидении банку пива. Она тихо пшикает, когда он тянет за откупорку, и он делает глоток, грустно разваливаясь на кресле. Боже, еще и смотреть на эту мерзость полтора часа.       Кадры сменяются один за другим. Ободранные лица жертв аборигенов, испуганные крики главных героев, противные кадры с ритуальными убийствами. Он вертит телефон в руках, все раздумывая, стоит ли написать Макс сообщение. Хочется психануть и все высказать, но Уоррен знает, что тогда обратного пути не будет, либо в конце концов он будет унижаться еще сильнее обычного, чтобы вернуть все назад. Был ли у него шанс исправить ситуацию? Насколько наивно он себя вел? На самом деле, даже если бы ему принесли конверт с ответами на эти вопросы, он бы сжег письмо, не открывая.       На экране раздается громкий, пронзительный крик. Уоррен вздрагивает, роняя телефон на пол и неловко встрепенувшись.       Дверь машины резко открывается и кто-то взваливается на сиденье. Уоррен оборачивается, от испуга не зная куда деть руки — полезть вниз искать телефон или готовиться к драке.       Сегодня явно был не его день. Нейтан мать его Прескотт. Уоррен хочет набить ему лицо.       — Сиди тихо, уебок, — шипит тот, пригибаясь и нервно выглядывая из окна.       — Ты в моей тачке, чувак! Какого хуя?       Нейтан злобно пихает его в грудь, и Уоррен с недовольным вздохом откидывается на спинку сиденья.       — Просто, блять, посиди тихо пару минут, и я съебу.       Уоррен, в целом, не против подраться. Вся эта поездка, откровенно говоря, начинала его бесить, и очень хотелось выплеснуть этот гнев. Что угодно, только не возвращаться в общежитие. Там он ощущал себя полным лузером в арендованной у Прескоттов комнате. Сейчас он хотя бы сидел в собственной машине.       — Я даже, блять, не знаю как реагировать, чел, — недовольно пыхтит Уоррен, разочарованно подперев лицо ладонью и уткнувшись макушкой в окно.       Нейтан оборачивается к нему, всем видом давая понять, что и сам чертовски разочарован, но Уоррен замечает, что тому как будто нечего сказать. Еще бы, если бы он оказался на его месте, то подобрать слова было бы тяжело.       — Куда ты там все время выглядываешь, а? — назойливо начинает атаковать Уоррен, пользуясь своим превосходством в ситуации.       — Блять, завали!       Нейтан вскрикивает, и Уоррен на пару секунд оказывается оглушен. Прескотт дрожащими руками достает из нагрудного кармана сигарету и закуривает, что-то цокая себе под нос и будто бы не решаясь посмотреть налево.       — Я посрался с типом, который торгует травой, и его придурки сейчас тут где-то бегают, — тихо выговаривается он, после чего тяжело затягивается.       — Чего блять? — Уоррен хочет разбить себе голову о руль. Только этого ему не хватало.       Нейтан не повторяет все то же самое еще раз. Закидывает ногу на ногу, скрючиваясь в какой-то неестественной позе, и нервно топает по полу, прикрывая глаза после каждой затяжки.       — Проваливай отсюда, быстро.       Уоррен толкает его в плечо, пытаясь перелезть и дотянуться до ручки двери. Нейтан хватает его за руку, роняя сигарету куда-то на брюки, и выпутывается из чужой упорной хватки. Как же это все бесит. Уоррен хватает его за шею, пытаясь выставить наружу как мелкого щенка, и Нейтан, кое-как удерживаясь от того, чтобы не ударить его в живот пару раз, цокает зубами прямо у его ладони. От этого звука Грэхэм как будто подпрыгивает на месте, и Нейтан выдергивает ключ из замка зажигания, засовывая его себе в карман брюк.       — Вот же ты уеб… — Уоррен не успевает договорить, когда Прескотт зажимает его рот рукой и тянет вниз, сам прикрываясь в темноте своей кофтой.       — Какой ты тупой, ебаный зубрила. Если меня тут найдут, то тебе тоже влетит. Я, блять, лично позабочусь.       Его шипучий шепот как будто разъедает воздух, и Уоррену хочется то ли наконец начать драку в полную силу, то ли засмеяться от абсурда происходящего. Вместо этого он выдергивается и совершает неудачную попытку залезть в чужой карман, после чего Нейтан, немного навалившись вперед, заламывает ему руку.       — За-ва-ли, — громко шипит тот ему в ухо, и Уоррен обессилено сдается, по крайней мере на ближайшие пару минут.       Пара минут проходит. Они сидят в тишине, слушая звуки из фильма. Воняет брошенной куда-то на пол сигаретой, и Уоррен думает о том, что скоро все кончится и его самым страшным кошмаром станет лабораторная по физике, а не весь этот обдолбанный бред.       «Нет, нет, нет. Отпустите меня! Отпустите меня!»       Нейтан недовольно морщится, наконец ослабляя хватку.       — Ну и пиздец ты смотришь.       Уоррен разочарованно хмыкает, наконец вырывая свою руку.       Крики на фоне становятся громче, и Нейтан наконец поднимается обратно на сиденье, устало раскинув руки и ноги по разные стороны.       — Блять, ненавижу… — тихо бормочет он, пусто глядя в потолок.       Уоррен выглядит как обидевшаяся девчонка, которая молчанием пытается скрыть свою уязвимость и манипуляцией вытянуть извинения. Нейтану отчего-то становится очень смешно глядеть на перекошенное лицо Грэхэма.       — Да не тронут они твою тачку, додик. Кому нужно это корыто.       Впереди опять поднимается шум. Каннибалы обступают главного героя, срывают с него одежду, норовят ткнуть своими палками во все мягкие места. Нейтан опять недовольно морщится.       — Я конечно знал, что ты ебанутый, но это полный пиздец.       — Завали.       — И ты сюда один ездишь? Смотреть эту поеботу с голыми мужиками? Ты бля маньяк.       Уоррен знает, что Прескотт хочет из него выудить — всеми силами вытягивает признание о том, что тот приехал сюда на свидание. Хочет посмеяться и пересказать этот провал потом как анекдот своим дружкам из Циклона.       Он не отвечает ему, и Прескотт недовольно выжидает, чтобы начать очередную нападку. Ему чрезвычайно скучно — наверное, из-за дури, которой он накурился в общежитии перед тем, как сюда приехать. У него оставалось несколько косяков, но Виктория предупредила, что в ближайшую субботу на вечеринке Циклона намечается куча народу. Пришлось позвонить этому ебнутому барыге из задрипанного трейлера, чтобы купить побольше травы. Но Нейтан, черт подери, не привык возится с такими доходягами, как Фрэнк Бауэрс. Когда тот начал угрожать, что расскажет о наркотиках его отцу, если Нейтан не заплатит больше, у Прескотта слетела крыша — он ненавидел, когда все его существо сводили к отцовскому одобрению. Слово за слово, Фрэнк достал пушку, и Нейтна, воспользовавшись наступившей темнотой и тупостью торчка, побежал на парковку. Чужая облезлая куртка показалась в соседнем парковочном ряду, и тогда он, наткнувшись глазами на смутно знакомую машину, залез внутрь.       В общем, Нейтану было чертовски скучно, а еще ему обсессивно хотелось долбить руками и ногами, лишь бы как-то выплеснуть ту отравленную энергию, которая в нем появлялась после дури. Он нащупал предпоследний косяк в кармане куртки.       — Даже блять не думай, — как будто читая его мысли произносит Уоррен. — Не в моей тачке.       — Я таких развалюх могу купить на каждый день недели, — отвечает Нейтан, все же ища пальцами зажигалку.       Он поджигает косяк, и его едкий дым заполоняет пространство салона. Уоррен по-напускному обреченно откидывает голову, издавая недовольный рев.       Прескотт пару раз затягивается, ощущая, как медленно успокаивается. Веки становятся тяжелыми.       — Я, бля, ненавижу долбанные фильмы про каннибалов, — медленно протягивает он, наблюдая, как картинка перед глазами становится более гладкой, хотя и до сих пор вызывает отвращение. — Аха, я видела ебучую Колфилд, уебок.       Он начинает смеяться, зарываясь свободной рукой в свои волосы. Уоррен опять ощущает это странное, горькое чувство внутри, как будто его пронзает острой иглой через все тело.       В дыме, от запаха которого, кажется, не укрыться, Уоррен бьет Нейтана по лицу, чуть ли не заваливаясь на него всем телом. Брызжет кровь, у Прескотта рвется губа, и он ударяет еще раз, но, как только кулак оказывается у чужого лица, Уоррен ощущает боль, резко расползающуюся по телу в районе живота. Нейтан отталкивает его и, когда понимает, что Грэхэм после удара совсем потерялся, садится сверху, ударяя по лицу в ответ. Уоррен тяжело разлепляет глаза, ему на щеку капает чужая кровь, и он, медленно вытягивая руки, пытается дотянуться до чужой шеи.       Нейтан смотрит на него сверху. Злые, злые глаза, немного слезящиеся от косяка, и разбитое лицо. Уоррен почему-то застывает. Его руки наконец дотрагиваются до чужой шеи. Он ощущает тепло на своих ладонях. У него не хватает сил, чтобы привстать, и он даже не может сжать пальцы. Нейтан с рыком бросает его спиной в кресло и устало откидывается назад, упираясь макушкой в лобовое стекло.       Уоррен чувствует, как по щекам катятся слезы, и он всхлипывает слишком громко для этой чертовой машины. Губы и раны на лице щиплет от соли. Он закрывается левой рукой, пытаясь хотя бы немного успокоиться.       Нейтан сползает на свое кресло под звуки рыданий. Даже, блять, не знает, как поступить. Лицо превратилось в одно большое месиво — хотя бывало и хуже. Он осторожно дотрагивается до раны над губой. Слава богу, что хоть нос цел.       — Да пошли ты ее нахуй, — хрипит Нейтан, когда чувствует, что его сердце совсем уж сжимается от этого жалкого зрелища. — Ей же максимально похуй. Даже ебучая училка Грант это знает.       Уоррен медленно убирает руку с лица, стараясь привыкнуть к противному чувству, как будто его глаза разъедает. Как придурок кинулся на этого укурка, а теперь валяется в слезах и кровище.       Нейтан неловко выглядывает наружу. Фильм уже кончается, на парковке почти никого не осталось. Надо же было так облажаться — теперь, если его еще ищут, выйти отсюда незаметно будет еще сложнее. Он шарит по полу, находя там и сигарету, уже растоптанную его ботинком, и косяк, размокший в какой-то жиже с запахом малины. Он опять морщится, но, повернув голову, наконец решается и кладет руку на чужое плечо, нелепо пытаясь то ли поддержать, то ли проверить, живой Уоррен или уже нет.       — Не трогай меня, — голос Грэхэма звучит приглушенно.       — Первый полез.       — Чел, это моя тачка! — Уоррену унизительно осознавать, что его побили в собственной машине.       Наконец, и до него доносится этот химозный малиновый аромат. Он подскакивает, оглядывается вокруг.       — Бля-ять, — бутылка с алкоголем валяется разбитая на полу, он чуть ли не напарывается рукой на осколки.       — Что это за хуйня?       — Пиво.       — С малиной? Бля, пиздец, это же бабский вкус.       Уоррен не отвечает. На экране идут титры. И хорошо — можно поехать домой и не слушать этот бред. Завтра придется потратить кучу времени, чтобы отмыть машину и привести ее в божеский вид. И почему ему так не везет каждый раз, когда он приезжает в этот ебучий кинотеатр?       — Поехали отсюда, — Нейтан довольно смело опускает окно, высовывая наружу руку забавы ради.       — Чего? Ты, бля, меня избил, а я теперь твой личный водитель? Выметайся и иди ножками.       — Иди нахуй, — вскользь бросает Прескотт, на мгновение становясь более тихим и менее надоедливым. — Вернешься в общагу и будешь плакать? Поехали куда-нибудь, — он немного нервно озирается вокруг.       Уоррен на пару секунд впадает в ступор, даже и не зная, как на это реагировать. Меньше всего он был готов к тому, что вечер будет тратить на драки в машине, а теперь, когда ебучий Нейтан Прескотт сказал то, что сказал, какая-то надоедливая мысль о том, что это предложение — хоть какое-то отречение от чрезвычайной рутины лузера — было чем-то, чего в его жизни давно не появлялось, начала мигать красной лампочкой в голове. Он был готов бросить все и поехать куда угодно, и, наверное, ему просто был нужен повод.       Нейтан краем глаза наблюдает за нерешительным выражением чужого лица, и ему хочется закатить глаза. Какой же Уоррен медленный — по глазам видно, что все его уже заебало, а он все равно ломается. Надо сваливать отсюда.       — Чего молчишь? Я сейчас передумаю.       Уоррен от чего-то смущенно смотрит на него, хотя чувствует, как на лице норовит появится та самая тупая улыбка. Что сказать — у него всегда было мало друзей.       — Ключи верни.       Грэхэм выруливает на основную дорогу, с какой-то опаской выглядывая по сторонам. Все же, ему чертовски не хотелось быть причастным ко всей этой наркоманской движухе.       Нейтан только сейчас понимает, что у него кружится голова — то ли после драки, то ли после травы. Холодный воздух задувает в окно, и он подставляет лицо ему навстречу. Чувствует себя странно. Внутри появляется какое-то детское возбуждение перед тем, как произойдет что-то неожиданное. Вся эта обстановка кажется ему чересчур приватной.       Уоррен едет через лес. Он замечает, как подрагивают руки, как будто Нейтан приставил к его виску дуло пистолета. И какого черта он так боится? Он терпеть не может весь этот пафосный бред с вечеринками, наркотиками и деньгами папаши. В самом Нейтане не было ничего страшного — он просто был ебанутым сыном богатеньких родителей, хотя иногда и производил впечатление все же обычного, сдавленного обстоятельствами жизни человека.       Вскоре показывается берег и кромка пляжа. Уоррен, спустя долгие месяцы обучения в Блэквелле, до сих пор завороженно смотрит на океан — ему он кажется чем-то волшебным. Он немного перестает следить за дорогой, и, когда рядом навстречу проносится другая машина, Уоррен чуть ли не выпускает из себя весь воздух. Он резко тормозит, прижимаясь к обочине.       — Совсем долбоеб? Я когда укуренный лучше вожу.       — Ты можешь не орать? — колени опять предательски подрагивают.       Уоррен опирается на руль, как будто оказался совершенно лишен сил и эмоций. И как он так облажался — секундой позже поднял бы голову и лежал бы сейчас весь переломанный.       Нейтан хмурится. Что-то в нем закипает, и ему надоедает это бесконечное страданье и обливание слезами. Он выпрыгивает из машины, оставляя дверь открытой. С воды дует сильный ветер, и его пронизывает холодом сквозь расстегнутую куртку.       — Выходи, — стойким голосом говорит он, и Уоррен поднимает испуганное лицо. — Поплаваем.       Уоррен плетется за ним на ватных ногах. Нейтан почти на него не смотрит, идет чуть впереди, но точно знает, что тот не отстает. Начало осени — самое паршивое время. Нейтан вспоминает, как провожал сестру в ее первую заграничную поездку. Он знал, что она не вернется — уехать от родителей подальше было ее главной мечтой. Он остался совсем один.       Ему хочется совершить что-то дурное и пакостное, чтобы не видеть этой горькой серой тоски на чужом лице. Обычно так он чувствовал себя на вечеринках Циклона. Выбирал скучающие лица, курил траву, напивался, грубо отвечал на каждое колкое «нет» или «давай не будем». Он не любил, когда ему отказывали.       Где-то вдалеке покрикивают чайки. Это приятный звук. Нейтан раскидывает руки в стороны, подставляя лицо ветру. Что-то живое, сильное просыпается внутри. Хочется пробежаться или ударить ногами в песок.       — Грэхэм, ты долбанный нытик, — хрипит Нейтан, не оборачиваясь назад.       Уоррен удивлен, что тот помнит его фамилию. Вот бы ударить его чем-то со спины, но они и так помазаны кровью. Какое же, наверное, уродство.       — Отвали, — он пинает ногой камушек. Тот проносится по мокрому песку, замирая у самой воды.       — Это поправимо. Например, нажрись и переспи с кем-нибудь. Сразу полегчает.       — Не твое дело, с кем я сплю.       — Прямо-таки спишь? Скорее дрочишь, заглядывая в окошки.       — Господи, да чего ты прицепился? — Уоррену кажется, что его голос чуть дрожит, а на глаза опять накатывают слезы. Ему противно все, что его окружает. — Меня от тебя тошнит.       — Ну так отойди в сторонку и реши проблему.       Уоррен не знает, что ответить. Может быть, из них двоих он один сейчас воспринимает реальность в полном объеме. Нейтан подходит близко к воде, и она накатывается на края его ботинок. Уоррен ощущает какую-то тревогу, может быть от всего, что сегодня произошло. Странная смесь смущения и интереса, который ему не хочется признавать, заставляют его оставаться на месте, молча наблюдая.       — Подойди сюда, тут медузы ебутся.       — Ха-ха, несмешно.       — Я тебе серьезно говорю.       — Я не тупой.       — Бля, ты издеваешься? Подойди и сам посмотри.       Уоррен закатывает глаза, но делает несколько шагов вперед. Нейтан внимательно смотрит на него все это время, отчего становится не по себе.       — Нет тут никаких…       Нейтан толкает его в воду. Уоррен падает на спину. В голове перемешиваются шум воды и смех Прескотта. Его волосы и одежда промокают мгновенно, становятся холодными и липкими, а тело прошибает током.       В панике он разлепляет глаза, которые чуть пощипывает от соленой воды. Нейтан кидает свою куртку на песок и падает за ним следом. Белая рубашка облепляет его бледную кожу. Уоррену хочется кричать.       — Ты ебаный пидрила!       Прескотт толкает его куда-то в сторону. Уоррен не может уследить за направлением волн — все вокруг движется, и его утягивает за потоком воды.       Нейтану нравится его пугать. Хочется вымыть из чужой башки все эти раздражающие мысли. Почему-то Уоррен напоминал ему его недавнего психотерапевта. Такой же правильный и честный. Нейтану всегда было интересно, что случится, если заткнуть ему рот и бросить бултыхаться, наблюдая со стороны. Черт, Уоррен его бесил и возбуждал одновременно.       Прескотт смеется. Отчего-то становится легко и просто, и на мгновение он дает волю эмоциям. Вода кажется на удивление теплой, хотя на улице уже конец сентября. Он расслабленно ложится на песок, все еще наполовину утопая в морских волнах.       — Просто расслабься, чувак, — хрипит он, почему-то ощущая, как веки становятся тяжелее. Нейтан уже не понимает, кому именно адресовал эту фразу — Уоррену или самому себе.       Уоррен кое-как выбирается ближе к берегу. Он никогда не любил плавать. В детстве он был полнее сверстников, поэтому стеснялся снимать футболку и на пляже обычно околачивался рядом с шезлонгом. Его волосы прилипли ко лбу, и он рукой пытается привести их в порядок. Прескотт на это выдает очередной смешок.       — Зачем вести себя как ебаный мудак, — кряхтит Уоррен, усаживаясь рядом. Почему-то он не чувствует злости. Может быть, именно в этом он и нуждался. — Мне вода в ухо попала.       Нейтан поднимает голову и смотрит на него через плечо.       — По лицу вижу, что тебе понравилось.       — Неправда.       — Правда, — он тяжело вздыхает. — Ты что, правда поверил в эту хуйню про медуз?       Уоррен не хочет продолжать эту надоедливую перепалку. Становится холодно, но куда-то идти желания нет. Идиотский вечер.       Он неловко поднимается на ноги. Не знает куда себя деть. Нейтан молча валяется на песке, прикрыв глаза и глубоко вдыхая прохладный морской воздух. Уоррен только теперь замечает, какой тот худой и почти что призрачный — его тело выглядит нездорово тощим.       — Куда пошел? — Нейтан слегка прикрывает глаза, немного хмуро глядя на Грэхэма снизу вверх.       — Я замерз, чувак.       — Ну и проваливай.       Уоррен чувствует разочарование. Хотелось, чтобы его задержали. Его эго требует хоть какого-то признания за все то, что сегодня произошло. И с каких пор он в тайне желает просидеть ночь на пляже с Нейтаном Прескоттом? Макс бы посмеялась.       Он пристыженно садится обратно. Тупо, тупо, тупо.       — Я передумал.       Нейтан усмехается. Приподнимается на локтях, поворачивается к Уоррену лицом. Ему кажется забавным то, как Грэхэм ведется на все его манипуляции.       — Ты когда-нибудь курил дурь?       — Эм, нет? Что за вопросы?       Нейтан тянется рукой к брошенной неподалеку куртке. Сует руку в карман и достает пластиковый пакет, многозначительно приподнимая бровь.       — Нет-нет-нет, это не для меня.       — Да забей ты. Мы, бля, на пляже с нулем человек поблизости. Можем делать, что захотим.       — Это не ебучий остров каннибалов, чел. И мне еще вести тачку.       — Похуй.       — Мне не похуй.       — Просто ты не пробовал по-другому, — Нейтан еще раз приподнимает пакетик.       Отчего-то эти слова врезаются в мысли Уоррена острой иглой. Все его логические соображения продолжают отнекиваться от очевидно дурацкой затеи, но вдруг появляется и сильное желание согласиться. Он застывает. Нейтан чувствует, что осталось лишь чуток надавить.       — Лучшая дурь в этом городе, Грэхэм. Первый раз бесплатно.       Уоррен неуверенно глядит на пакет в его руках. Потом смотрит ему в глаза. Кажется, его голова сама кивает.       — Правильный ответ, — Нейтан роется во втором кармане куртки и достает машинку для скручивания сигарет. — И прекрати называть меня «чел».       — Окей, чувак.       Нейтан закатывает глаза.       Пальцы скованы холодом, отчего закрутить сигареты выходит кое-как. Нейтан периодически поглядывает на Уоррена, непрерывно следящего за его руками, как будто школьник, впервые увидевший у друга дома настоящую приставку. Он осторожно передает ему первую сигарету, только потом переходя к своей.       — И ты таскаешь это все с собой в этой долбаной курточке? Это же, блин, лаборатория, распиханная по карманам.       — Тебе просто повезло. Сегодня удачный день.       — Ладно.       Нейтан слегка улыбается, когда поджигает свою сигарету. Ему кажется, что это ответственный момент, чтобы показать Уоррену, чем на самом деле стоит заниматься в субботу ночью. Теплый воздух заполняет легкие, и он коротко вздрагивает. Все-таки, тут чертовски холодно.       — Твоя очередь.       — Я не умею, — Уоррен беспомощно болтает сигаретой между пальцами.       — Просто втяни как можно больше воздуха, когда я подожгу.       Он подносит зажигалку к кончику сигареты. Короткий огонек обжигает тонкую бумагу. Прескотт поднимает глаза на Уоррена — его лицо оказывается непривычно близко к него. Он замечает, с каким сосредоточенным видом тот смотрит на сигарету, и это вызывает желание еще раз выплеснуть смех наружу. Это происходит непозволительно часто для одного дня.       Уоррен кашляет — захлебывается в дыме, всеми силами пытаясь выпустить его наружу. Иногда Нейтан забывает, что тот еще шестнадцатилетняя малявка.       — Расслабься, Грэхэм, и получай удовольствие.       — Это какая-то хуйня… — Уоррен опять опускает лицо, закашливаясь.       — Попробуй еще раз, тебе понравится.       Он отстает от него, откидываясь на спину и затягиваясь поглубже. Нейтан чувствует, как сердце начинает биться чуть быстрее — но его окутывает тяжелое, уже привычное спокойствие. Что-то глухое, мягкое стучит по всему телу.       Уоррен разочарованно сует самокрутку в рот, еще раз вдыхая в себя вязкий дым. Ему кажется, что он ничего не чувствует, а только пытается вытащить из тела и сознания хоть какие-то эмоции. От этого все видится еще более бесполезным и печальным. Нейтан расслабленно лежит рядом, и Уоррену думает о том, что он уже не хочет его придушить. Ему уже ничего не хочется. Вода тихо шумит на фоне, и он всего лишь плывет по течению, медленно и размеренно. В этот момент он встречается со своим одиночеством, резко ощущая пустоту за спиной и внутри. Пляжная полоса кажется бесконечной — по крайней мере, Уоррену не верится, что где-то ей приходится оборваться — и каким же крошечным он видит себя. Всего лишь набор кем-то нескладно сложенных атомов.       Он смотрит на воду. Она медленно омывает песок, раз за разом то собираясь в кучу, то размазываясь по земле. Ему кажется, что его немного ведет, и Уоррен тяжело опирается на руку, по привычке еще раз затягиваясь.       — Ну и разнесло тебя, — тихо бормочет Нейтан, приподнимаясь на локтях.       Уоррен поднимает голову, и все это выглядит нереальным. Какого черта он забыл тут, мокрый, замерзший, с побитым лицом?       Нейтан тянет его на себя, укладывая головой себе на живот. Все происходит как-то быстро и обрывочно, но вот Уоррен глядит на небо, синее и тяжелое, а макушкой чувствует мягкое и трепетное тепло. Самокрутка падает на землю, совсем рядом с его рукой. Отчего-то становится легче — то ли потому, что больше не нужно прилагать столько усилий, чтобы удержать собственную голову, то ли потому, что ему показалось, что его обнимают. Вряд-ли это настоящие объятия, но просто быть рядом с кем-то уже согревает его изнутри. Он успокаивается. Веки тяжелеют. Последнее, на что он обращает внимание, это то, как чужая рука касается его волос и проходится по ним медленным поглаживанием. Это приятно. На следующие двадцать минут все пропадает.       Нейтан не хочет ни о чем задумываться, ни о чем волноваться. Ему жаль Уоррена, хотя иногда само это чувство заставляет его злиться на весь ебаный мир. Он ненавидит испытывать жалость. Она заставляет Нейтана чувствовать себя уязвимым, неправильным и слабым. Слабость показывает силу других. Ему не хочется быть слабым, ощущать слабость рядом с собой. Таким был его отец, таким был он. Может быть, вся эта логика — полная хуйня, может быть, он выбрал быть таким, чтобы была возможность скрыться от всех остальных, может быть, он просто накурился, и все эти мысли на самом деле ничего не значат — Нейтан не знал. Ему просто нравилось валяться здесь, будучи уверенным, что ничего страшного не случится.       Он чувствует себя странно и немного непривычно, когда на ощупь касается головы Уоррена и его пальцы проходятся по чужим, еще мокрым волосам. Нейтан, кажется, никогда не был силен в проявлении любви. Ему нравился секс, особенно под травой или чем-то сильнее, нравилась легкость общения, потому что она не давала дать слабину и ощутить себя прикованным к человеку напротив. Он любил красивых людей, любил суматоху, которая царила вокруг, когда он целовался с кем-то на вечеринке. Это всегда было праздником, весельем, которое ни к чему не обязывало, и оно, как и все праздники, имело своим концом серый день после — с похмельем, чужим голым телом, укрытым одеялом, неловким прощанием со скрытым желанием поскорее остаться на едине с собой, чтобы как минимум почистить зубы и вымыть этот ужасный привкус гниения изнутри, а как максимум — ощутить пустоту, которая съедала его медленно и постепенно. Все ощущалось как сплошные взлеты и падения. Нейтан редко оказывался трезвым.       Ему было непривычно касаться кого-то без давящего умысла. Наверное, это отдаленно напоминало ему о любви, которую он чувствовал в детстве, когда его обнимали просто так, целовали просто так, любили просто так. Жаль, что это закончилось. Теперь Нейтан старался отогнать мысли о детстве, как будто это надоедливый, пищащий прямо над ухом комар — но рано или поздно они все равно кусали его и забирали частичку чего-то важного.       — Эй, — он тихо трясет Уоррена за плечо. — Эй, ты живой?       Тот медленно разлепляет глаза, будто бы лишенный всех эмоций.       — Почему твоя рука у меня на голове?       Нейтан одергивается, будто его застали за чем-то постыдным.       — Это приятно.       Уоррен поворачивается, щекой укладываясь на его груди. Его глаза выглядят грустными, хотя и чуть блестят.       — Все как будто замедлилось вокруг. Это странно… — тянет он, не отводя взгляд.       — Поздравляю с первым разом, умник.       — Спасибо. Мне не очень понравилось.       — Всякое бывает.       — Наверное, я просто не ел давно.       — Бля, забей. У тебя в машине на полу еще попить осталось.       Уоррен смеется, и это получается у него так свободно, как давно не выходило.       Молчание становится долгим. Грэхэм чувствует, как сбивчиво колотиться чужое сердце прямо под его головой, и, наверное, сам испытывает что-то похожее. По дороге за ними проносится машина, и это вдруг напоминает о реальности. Уоррен резко приподнимается, и его голова начинает кружиться. Он упирается руками в песок и вдруг разом чувствует, что совсем продрог. Нейтан смотрит на него с какой-то настороженностью.       — Я думаю, пора закругляться, — бормочет он, и смущение окатывает его будто холодная вода. Он ловит себя на мысли, что снова чуть не сказал «чел». — Я замерз.       Нейтан не знает, как себя повести, отчего берет паузу. Почему-то эти слова выглядят для него предательством. Он вдруг ощущает раздражение, которое заставляет тяжело вздохнуть.       — Ладно. Я тоже. Пойдем, — это звучит резко и будто бы заставляет Прескотта быстро подняться на ноги. Он подбирает куртку, засовывает пакет с остатками травы в карман брюк.       Уоррен медлит, тяжело поднимаясь и как будто собирая себя заново после одного косяка. Нейтан не хочет на него смотреть и быстрым шагом направляется в сторону машины. Его все бесит.       — Эй, подожди.       — Мне похуй.       — Что?       — Мне похуй!       Уоррен с усилием догоняет его на еще ватных ногах. Черт, больше никакой травы в его жизни. Ему кажется, что его сейчас стошнит.       — Да что с тобой?       Нейтан оборачивается, стараясь не смотреть Уоррену в лицо. С чего бы ему еще и распинаться перед этим долбоебом?       Наконец он поднимает голову, в непонятной панике подбирая слова.       — Я просто хочу домой. Поскорее отсюда съебаться.       Это звучит как плевок на землю. Нейтану хочется поморщиться от собственных слов.       — Э, окей… Я просто…       — Что «просто»?       — Я думал, что все классно, чел.       Нейтану хочется завыть.       — Ну в смысле… мы же круто посидели.       — Да, уебок, действительно круто посидели. Теперь поехали домой.       Уоррену кажется, что его голова сейчас взорвется. То ли от того, что он так бурно отреагировал на один косяк, то ли от того, что ему горько и кажется, будто он совершил что-то неправильное. Может быть, он всего лишь слишком чувствительный для того, чтобы общаться с кем-то вроде Нейтана Прескотта.       Когда он наконец добредает до машины, в смешанных чувствах оставленной на обочине, Нейтан хмуро топчет ногой, прислонившись спиной к закрытой двери пассажирского сидения. Его волосы совсем растрепались, и Уоррену кажется странным то, что он только сейчас это заметил. Его руки подрагивают, когда он открывает дверь, заводит машину. Одежда все еще неприятно прилипает к телу, но внутри хотя бы немного теплее, чем снаружи. Нейтан падает на пассажирское сидение, как будто душа его молчанием.       Они доезжают до общежития минут за десять. Уже светает. Уоррен чувствует, какими тяжелыми становятся веки и как по-особому ощущается пустота в голове. Все мысли как будто растворяются, он успевает только концентрироваться на серой полосе дороги.       Он паркуется, тяжело сглатывает, когда понимает, что нужно что-то сказать. Нейтан коротко оборачивается, чуть приподнимая бровь.       — Я… — Уоррен старается начать, подыскивая подходящие фразы налету.       — Пока, Грэхэм.       Нейтан выходит, не тратя времени на ожидание ответа. Дверь за ним хлопает, и Уоррен глазами наблюдает, как тот скрывается в тени деревьев, направляясь в противоположную от общежития сторону. Он тяжело вздыхает, утыкаясь головой в руль. Чувство недосказанности и незавершенности неприятно разрастается внутри, но сейчас он вряд ли может это исправить. Лицо болит, кеды неприятно прилипают к полу из-за пролитого пива, а сам он весь как будто опустошен. Странно, что это заставляет его чувствовать себя живым.