Аромат моей смерти

— Именно. Твоя младшая сестра — это девочка, которую родила Ясения. — Антон, это невозможно. Я помню, как моя мама ходила беременная, я помню, как мы встречали её и Маргаритку из роддома. — Однако это так. Я видел свою дочь один раз, в морге. — Я не верю, если всё что ты сказал правда, то Вадим оставил на мне шрам и убил мою сестру… — Ты должна знать с кем связалась. Скажи Вика, за то время что ты провела подле моего брата, были ли моменты, когда ярость захватывала его разум? — Были. Но я всё равно не верю, в то, что он убийца моей сестры. — Прости Виктория, но я должен был открыть тебе глаза на моего брата, пока ты не повторила судьбу Полины и Татьяны. — А также Яси и Маргаритки? — Да. — Антон, оставь меня одну, я должна собраться с мыслями. — Конечно, если что я в комнате Вадима. Когда мужчина, что минуту назад разрушил мой мир вышел, я из последних сил старалась сдержать подступающую паническую атаку, но это давалось мне с огромным трудом. Первое о чём я подумала – это аромат Вадима. Нет он не убивал. Я ведь узнала аромат не его. Я должна узнать всю правду. Взяв телефон, я набрала номер Веры, но женщина не подняла трубку, тогда я набрала номер Володи, всё повторилось. Осталась лишь одна надежда Вадим! Я набрала номер любимого и с трясущимися руками стала ждать ответа. Он ответил не сразу. — Милая, я знаю ты меня не послушала. — Да, Вадим я сейчас в своей комнате. — Иди к озеру, я буду ждать тебя там через 10 минут. — Хорошо. Быстро выбравшись из школы, я чуть ли не бегом помчалась на озеро, придя туда я увидела мужской силуэт, подходя ближе я почувствовала родной аромат и бросилась к нему. Мужчина, резко обернувшись ко мне раскрыл руки и подхватил меня на руки. — Вадим, родной мой. — Я вцепилась в его плечи мертвой хваткой. — Ух-ты! Как быстро ты по мне соскучилась. — Уваров, я тебя убью, когда ни будь за твои шутки. — Ладно, ладно по легче маньячка, задушишь. — Вадим, я спустилась в подземелье с Володей и там вместо тебя мы встретили Антона. — Он тебе что-то сделал? — Он притворился тобой, потом разоткровенничался со мной, и он… — Он рассказал о Татьяне, Ясении, Полине и… — Договаривай! — Приказным тоном произнёс Уваров. — Он сказал, что моя сестрёнка была рождена его Ясей, и что ты убил Маргаритку! — Ты веришь ему? — Вадим, я знаю тебя, я верю тебе, и я…— Люблю тебя! — Я клянусь тебе родная, я не убивал твою сестру. — Искренне посмотрев в мои глаза, сказал кареглазый. — Я знаю. Он говорил мне лишь ложь. — Что ещё сказал тебе мой брат? — О заболевании вашей матери, о её припадках, о смерти отца и её гибели. — Я говорила эти слова и старалась не смотреть в глаза Вадиму. — Я вижу страх в твоих глазах. Ты боишься меня? — Спокойным тоном спросил Уваров. — А мне стоит тебя бояться? — С иронией в голосе спросила я. — Нет. — Коротко ответил физрук. — Тогда в чём вопрос. Я не боюсь тебя Вадим, и никогда не буду. Тишина вокруг озера казалась почти нереальной. После всего, что произошло за последние сутки, этот вечер выглядел слишком спокойным, словно сама природа решила на мгновение забыть о существовании «Логоса», Колчина, подземелий и чужих смертей. Ветер едва касался водной глади, а редкие фонари у школы отражались в воде золотистыми бликами. Я всё ещё сидела на коленях Вадима, прижавшись лбом к его плечу. Его ладонь медленно скользила по моей спине, успокаивая. Только сейчас, рядом с ним, сердце переставало колотиться так, будто пыталось вырваться из груди. — Ты опять дрожишь. — Тихо произнёс Уваров, зарывшись носом в мои волосы. — После рассказов твоего брата это неудивительно. — Не слушай Антона. — Голос мужчины мгновенно стал холоднее. — Он умеет играть с людьми. Особенно с теми, кто ему дорог. Я подняла взгляд на Вадима. — А тебе? Ты умеешь играть людьми? На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то тяжёлое. — Умею. — Спокойно признался он. — Но тобой я не играю. Я уже хотела что-то ответить, но почувствовала, как тело мужчины подо мной едва заметно напряглось. Совсем чуть-чуть. Настолько, что другой человек даже не обратил бы внимания. Однако я слишком хорошо изучила Уварова за это время. Он смотрел поверх моего плеча — туда, в сторону леса. Точнее… не смотрел. Сканировал. Хищно. Внимательно. Опасно. Но стоило мне начать оборачиваться, как его ладонь мягко легла на мою щёку. — Не крутись. — Почти ласково произнёс Вадим. — Лучше смотри на меня. — Что случилось? — Ничего. Ложь. Я почувствовала её моментально. Мужчина продолжал выглядеть расслабленным, только вот его рука уже не поглаживала мою спину. Теперь она крепко удерживала меня возле себя, словно он в любой момент был готов закрыть меня собственным телом. Где-то за деревьями хрустнула ветка. Тихо. Почти неслышно. Но Вадим услышал. И тот, кто скрывался в темноте, очевидно, тоже понял это. Карие глаза Уварова медленно потемнели. — Вадим… — Уже тише произнесла я. — Мы здесь не одни? Он несколько секунд молчал, после чего неожиданно улыбнулся своей привычной, ленивой ухмылкой. — Родная, если бы здесь был кто-то опасный, я бы уже свернул ему шею. Фраза прозвучала слишком спокойно. Слишком уверенно. Именно это напугало меня сильнее всего. В лесу снова мелькнула тень. На этот раз я заметила её сама. Высокий силуэт стоял между деревьями неподвижно, будто наблюдая за нами. Сердце моментально ушло в пятки, но прежде чем я успела вскрикнуть, Вадим резко поднялся вместе со мной на руках. — Тихо. — Почти беззвучно прошептал он мне на ухо. — Не показывай страх. — Кто это?.. — Пока не знаю. Однако по голосу мужчины я поняла — он уже догадался. И ему очень не понравился этот ответ. Вадим медленно поставил меня на землю себе за спину, полностью закрывая обзор на лес. — Выходи. — Уже совершенно другим голосом произнёс он. Холодным. Опасным. Тем самым голосом, от которого даже у меня по коже проходил мороз. Несколько секунд ничего не происходило, а потом из темноты послышались медленные хлопки. — Браво, братец. — Раздался знакомый голос Антона. — А я уж начал думать, что любовь окончательно сделала тебя тупым. — Ну здравствуй, Антон! — тихо, но уверенно произнёс Уваров. — Виктория, значит, ты всё-таки не поверила моим словам? — Антон обратился ко мне, однако его брат уже успел спрятать меня за своей спиной. — Ты был убедителен, но твои слова так же правдивы, как обещание Морозова никого не убивать, — с иронией ответила я, чем привлекла ещё больше внимания к своей персоне. — Мне жаль, крошка, я ведь правда хотел по-хорошему. После произнесённых слов я услышала выстрел. Пуля попала в ногу Вадима, но он лишь поморщился, не двигаясь с места. — Убить меня решил, братец? — язвительно сказал физрук. — Она ведь не знает о нашей особенности, я прав? — обращаясь к брату, задал вопрос Антон. — О чём он говорит, Вадим? Чего я ещё не знаю о вас? — всё ещё находясь за спиной любимого, спросила я. — Не бери в голову, родная, это провокация. После этих слов мужчина быстро повернулся ко мне и шёпотом произнёс: — Когда я скажу, ты побежишь в школу, найдёшь Назарову или Шевцова и расскажешь им, где Антон. Не оборачивайся, что бы ни услышала. Он поцеловал меня в висок и толкнул с криком: — Беги, родная! Я бросилась прочь от озера, не успев ничего сказать, как вдруг начались выстрелы с разных сторон. Меня обуяло чувство страха за него, но я не могла вернуться — он приказал найти и привести подмогу. Когда я находилась уже достаточно далеко, услышала звук выстрела, но не из пистолета — это было нечто иное, и именно этот звук заставил меня вернуться. Когда я вновь оказалась у озера, передо мной лежал окровавленный Уваров, из которого медленно утекала жизнь. А рядом стоял его брат и с ничего не выражающим взглядом смотрел на меня. Я впала в оцепенение. Сидя рядом с телом любимого, я забыла, как дышать. — Вставай! — приказным тоном произнёс Антон. Я не могла ответить ему, просто глядя в карие глаза — уже неживые, но всё ещё родные. — Виктория, не заставляй меня делать тебе больно, поверь, я этого не хочу, — смягчившись, сказал Антон, подходя ближе ко мне и ожидая моей реакции. — Я не пойду с тобой... — всё-таки мне удалось произнести хоть что-то. — Ты можешь убить меня, но я не брошу Вадима! В состоянии аффекта произнесла я, не осознавая, с кем спорю. Мужчине надоело ждать, пока я послушаюсь его, и он применил силу — грубо схватив меня за локоть, потащил прочь от озера, прямиком в подземелье. Я сопротивлялась, пыталась вырваться, цеплялась за влажную от дождя землю, но Антон даже не обращал внимания на мои попытки остановить его. Его пальцы всё сильнее впивались в мою кожу, оставляя болезненные следы. — Отпусти меня! — потребовала я, на что тут же получила ответ. — Если бы я хотел, то убил бы тебя прямо здесь, но ты нужна мне, Виктория, и я не оставлю тебя в покое никогда. — Чего ты хочешь от меня, Антон? — Тебя. Всю. Без остатка. — Ты никогда не получишь ни мою душу, ни моё тело. Тебе остаётся только убить меня. — Ошибаешься, маленькая. Скоро ты сама отдашься мне и будешь счастлива рядом со мной. Его голос пугал куда сильнее крика. В нём не было злости — лишь ледяное спокойствие человека, давно потерявшего связь с нормальностью. Мы спустились к лифту. Антон резко нажал кнопку, и металлические двери с грохотом закрылись за нашими спинами. Только сейчас я заметила кровь на его руках. Слишком много крови. Крови Вадима. — Ты убил его… — прошептала я, чувствуя, как внутри всё начинает рушиться. Антон медленно перевёл взгляд на свои ладони, будто только сейчас увидел кровь. — Нет, — тихо ответил он. — Я дал ему шанс. — Ты выстрелил в него! — А он выстрелил бы в меня, не задумываясь. Мы с братом давно играем в одну игру, крошка. Просто сегодня он проиграл. Лифт остановился. Двери открылись, и меня буквально вытолкнули в длинный тускло освещённый коридор. В нос тут же ударил резкий запах медикаментов, сырости и чего-то металлического. Запах смерти. Я начала тяжело дышать, когда заметила на стенах следы крови. — Куда ты меня привёл?.. — дрожащим голосом спросила я. — Домой, — спокойно ответил Антон. — Туда, где тебе наконец покажут правду. Он снова потащил меня вперёд, но в этот момент где-то в глубине коридора раздался чей-то болезненный крик. Женский. Я вздрогнула и инстинктивно остановилась. — Кто здесь? Антон замер. На его лице впервые за всё это время появилась странная эмоция — раздражение вперемешку с тревогой. — Тебе не стоит пока это видеть, Виктория. — Кто здесь?! — уже громче повторила я. Но ответить он не успел. В следующую секунду во всём подземелье резко погас свет. Темнота накрыла нас мгновенно. Я услышала, как где-то вдали заскрипели металлические двери, затем раздался звук бегущих шагов и чей-то приглушённый мат. Антон резко схватил меня за шею и прижал спиной к себе. — Тихо, — почти беззвучно прошипел он мне на ухо. — Не двигайся. Его хватка стала жёстче. Я чувствовала, как напряжено всё его тело. Сейчас он был похож не на человека, а на хищника, почуявшего угрозу. В темноте что-то двигалось. Сначала тихо. Потом всё ближе. Я старалась не дышать, но сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышало всё подземелье. Внезапно в конце коридора вспыхнул аварийный красный свет. И в этот момент я увидела её. Девушку. Бледную, худую, в белой больничной рубашке, испачканной кровью. Она стояла босиком посреди коридора и смотрела прямо на нас пустыми, стеклянными глазами. По её руке медленно стекала кровь. — Антон… — хрипло произнесла она. Я почувствовала, как мужчина за моей спиной напрягся ещё сильнее. — Какого чёрта ты выбралась?.. — впервые за всё время в его голосе прозвучала настоящая злость. Девушка сделала шаг вперёд. А потом я заметила у неё на шее металлический номерной жетон. «АЛ13». — Она жива… — выдохнула я, не понимая, почему именно эта мысль первой появилась в моей голове. Незнакомка медленно перевела взгляд на меня. И вдруг улыбнулась. Жутко. Неестественно. — Ты…будешь… такая как я…— прошептала она. Антон нажал на кнопку лифта, и вместе со мной мы спустились ещё ниже — туда, где я никогда прежде не была. Кабина двигалась медленно, слишком медленно, будто специально давая мне время осознать происходящее. Металлические стены отражали тусклый свет лампы, а в воздухе стоял запах сырости, крови и медикаментов. Я больше не пыталась вырваться. После увиденного у озера внутри словно что-то умерло. Перед глазами до сих пор стоял Вадим — окровавленный, неподвижный, с потухшим взглядом. Лифт дёрнулся и остановился. Двери открылись. Антон грубо вытолкнул меня наружу и повёл по длинному белому коридору. Белизна стен здесь казалась ненормальной, почти стерильной, как в операционной или психиатрической клинике. Под потолком мерцали лампы, некоторые из них периодически моргали, издавая неприятный треск. Мои босые шаги эхом разносились по коридору. Где-то вдали кто-то плакал. Тихо. Надрывно. Я резко остановилась. — Кто здесь?.. — едва слышно спросила я. — Не отвлекайся. — Холодно бросил Антон, даже не оборачиваясь. Он тащил меня дальше, пока мы не уткнулись в тяжёлую железную дверь с маленьким круглым окном. За стеклом виднелась тусклая комната. Антон открыл дверь. И в этот момент меня накрыл настоящий ужас. Внутри находилась палата. Нет… камера. Белые стены, металлическая кровать, ремни, закреплённые по краям, капельницы, медицинские приборы и камера наблюдения под потолком. — Нет… — прошептала я, инстинктивно отступая назад. — Нет, Антон… Но он уже схватил меня. Слишком быстро. Мужчина толкнул меня внутрь, после чего повалил на кровать. Я начала сопротивляться, кричать, бить его руками, пытаться вырваться, но это было бесполезно. Он словно вообще не чувствовал боли. — Отпусти меня! — закричала я, дёргаясь изо всех сил. — Тише, маленькая. — Спокойно произнёс он, прижимая мои запястья к металлу. — Ты только делаешь себе хуже. Щёлк. Первый ремень затянулся на моей руке. Щёлк. Второй. Я начала задыхаться от паники. — Антон, пожалуйста… — Голос предательски дрогнул. — Не делай этого… Но он продолжал методично фиксировать мои ноги и руки ремнями, будто проводил привычную процедуру. Прямо как в психушке… Эта мысль ударила по сознанию сильнее всего. Когда я поняла, что полностью обездвижена, меня охватила настоящая истерика. — Ты больной! Ты псих! — выкрикнула я, дёргаясь так сильно, что ремни начали впиваться в кожу. Антон замер. Медленно поднял на меня взгляд. И неожиданно… улыбнулся. Не весело. Не зло. А как человек, которого эти слова совершенно не задели. — Возможно. — Тихо ответил он. После этого мужчина достал из кармана шприц с прозрачной жидкостью. Моё сердце пропустило удар. — Нет… нет, Антон, не надо… Он приблизился ко мне, осторожно убирая волосы с моего лица почти нежным движением. От этого стало ещё страшнее. — Тебе нужно отдохнуть, Виктория. — Что это?.. Что ты мне вколешь?! — Лекарство. — Спокойно ответил он. — От неправильных воспоминаний. Я снова попыталась вырваться, но безуспешно. Игла вошла в кожу. Холод моментально разлился по венам. Я судорожно вдохнула. Мир вокруг начал плыть практически сразу. Лампы под потолком размазались в длинные световые полосы, звуки стали глухими, будто я уходила под воду. — Нет… — едва слышно выдохнула я. — Вадим… Антон наклонился ко мне совсем близко. Я чувствовала его дыхание. — Вот так, маленькая… — почти шёпотом произнёс он. — Совсем скоро мы начнём новую главу в нашей истории. Мои веки становились тяжёлыми. Сознание медленно ускользало. — Ты забудешь всё, что тебе не нужно было узнавать… и мы начнём с чистого листа. Последнее, что я увидела — его тёмные глаза, в которых не было ни капли сожаления. — Ты будешь моей навечно. Голос Антона звучал уже будто издалека. — До скорой встречи, моя хорошая… После этих слов тьма окончательно поглотила меня. Назарова совершала свою привычную пробежку вдоль лесной тропы, когда утреннюю тишину разорвал первый выстрел. Женщина резко остановилась, прислушиваясь. Через несколько секунд прогремел второй, затем ещё несколько — уже очередью. Лицо Веры мгновенно стало жёстким. Она сорвалась с места и побежала в сторону озера, на ходу доставая телефон. — Шевцов, срочно к озеру. Вооружённый конфликт. — Коротко бросила она в трубку. — И подними Князя. Немедленно. Когда Назарова выбежала к берегу, её сердце на мгновение пропустило удар. На сырой земле среди разбросанных гильз лежал Вадим Уваров. Вся его одежда была пропитана кровью, а под телом медленно расползалась тёмная лужа. — Чёрт… Вера опустилась рядом на колени и быстро приложила пальцы к его шее. Несколько мучительно долгих секунд ничего не происходило, но затем под её пальцами слабо дрогнул пульс. — Живой… — облегчённо выдохнула она. — Идиот. Уваров был без сознания, дыхание — тяжёлым и рваным. Судя по ранениям, его буквально расстреляли почти в упор. Через несколько минут к озеру подъехали люди Князя. Следом появился Шевцов. — Где Виктория? — сразу спросил он, осматривая местность. Назарова медленно подняла взгляд. — Её здесь нет. Лицо Володи мгновенно помрачнело. Он заметил следы борьбы, отпечатки обуви, кровь, ведущую в сторону школы. — Он забрал её… — Антон? — Кто ещё. Шевцов стиснул челюсть и отвернулся. — Увозим Уварова. Быстро. Пока этот псих не решил вернуться закончить начатое. Вадима доставили в закрытую частную клинику, принадлежащую людям Князева. Несколько часов врачи буквально вытаскивали мужчину с того света. Пули задели лёгкое, плечо и артерию в ноге. Потеря крови была критической. К утру состояние удалось стабилизировать, однако в сознание Уваров так и не пришёл. — Кома, — тихо сообщил врач Князю. — Если повезёт, он выйдет из неё. Но гарантий нет. Борис Константинович молча смотрел через стекло на неподвижного мужчину. — Он нужен мне живым. — Мы делаем всё возможное. — Делайте невозможное. Тем временем глубоко под Логосом Антон Уваров готовился к побегу. На металлическом столе лежали поддельные паспорта, деньги, медицинские документы и билеты. Он действовал быстро и хладнокровно, будто заранее продумывал подобный сценарий. Викторию он не собирался отдавать ни Князю, ни Колчину. Она должна была принадлежать только ему. Навечно. Однако Владлен Колчин слишком хорошо знал своего воспитанника. Вульф заметил изменения в поведении Антона практически сразу — слишком нервный, слишком торопливый, слишком одержимый. — Он хочет сбежать. — Спокойно произнёс глава Ингрид, сидя в своём кабинете. — Прикажете устранить его? — поинтересовался один из подчинённых. Колчин задумчиво провёл пальцами по столу. — Нет. Пока нет. Но девочку он не получит. — Что делать с Кузнецовой? Лицо Вульфа исказила холодная улыбка. — Начинайте эксперимент. Виктория всё ещё находилась без сознания, когда её перевезли в лабораторный блок нижнего уровня. Яркий свет ламп бил прямо в лицо. Металлические инструменты звенели где-то рядом. Люди в белых халатах говорили о ней так, будто она уже не человек, а объект исследования. — Давление падает. — Организм реагирует нестабильно. — Увеличьте дозировку. — Она слишком молода для такого объёма препарата. — Приказ Вульфа не обсуждается. Даже сквозь медикаментозный сон тело девушки пыталось сопротивляться. Руки судорожно дёргались в ремнях, дыхание срывалось, а сердце то ускорялось до предела, то почти останавливалось. Эксперимент быстро вышел из-под контроля. В какой-то момент один из мониторов издал протяжный сигнал. — Она умирает! — Сердце не выдерживает! — Адреналин! Быстро! Но препараты уже не помогали. Тогда двери лаборатории резко распахнулись. В помещение вошёл Владлен Колчин. Все мгновенно замолчали. Вульф медленно подошёл к операционному столу и внимательно посмотрел на бледное лицо девушки. — Идиоты. — Спокойно произнёс он. — Кто разрешил вам доводить её до такого состояния? — Но вы приказали… — Я приказал изучать её, а не убивать. Колчин лично взял шприц с прозрачной сывороткой и ввёл препарат прямо в вену Виктории. Несколько секунд ничего не происходило. Затем тело девушки резко выгнулось дугой, а с губ сорвался болезненный хрип. Монитор вновь начал показывать сердечный ритм. Она выжила. Но цена за это спасение оказалась страшнее смерти. Виктория медленно открыла глаза, не понимая, где находится. Всё её тело горело изнутри, словно по венам пустили огонь. А Владлен Колчин, наблюдая за её мучениями, впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. — Вот теперь, дитя моё… — тихо произнёс он. — Ты действительно стала частью моего эксперимента. Прошло несколько дней, но Виктория так и не смогла окончательно прийти в себя. Её состояние оставалось пограничным — редкие секунды осознания сменялись тяжёлым забытьём. Иногда девушка открывала глаза, бессмысленно смотрела в потолок и вновь проваливалась в темноту. Антон практически не отходил от неё. Он сидел рядом часами, держал её холодную руку, разговаривал с ней так, будто она всё слышит. Иногда читал книги вслух, иногда просто молчал, наблюдая за каждым изменением на её лице. Но спустя несколько дней организм Виктории окончательно сдался. Кузнецова впала в кому. Когда Антон узнал об этом, в нём словно что-то оборвалось. Он потерял контроль. Очередной припадок ярости накрыл мужчину с такой силой, что даже люди Колчина не успели среагировать. В состоянии аффекта Уваров набросился на собственного руководителя. Всё произошло стремительно: крики, кровь, разбитое стекло, выстрелы охраны. Антон, воспользовавшись хаосом, выкрал Викторию из лаборатории. Он нёс её на руках так бережно, словно она действительно была стеклянной. Словно одно неосторожное движение могло окончательно её уничтожить. Через несколько дней они уже были в Румынии. В старом районе Бухареста, среди серых домов и узких улиц, у Антона сохранилась небольшая квартира, о которой никто не знал. Когда-то он жил там во время учёбы. Теперь это место стало их убежищем. Его личной клеткой для Виктории. Прошло около трёх месяцев. Вадим всё ещё находился в коме в закрытой клинике Князя. Виктория — здесь, рядом с Антоном, неподвижная и безмолвная. Каждое утро мужчина просыпался с одной и той же мыслью: «Сегодня она откроет глаза». Он жил этой надеждой. Разговаривал с ней, включал музыку, расчёсывал её волосы, покупал новые вещи, будто пытался создать иллюзию нормальной жизни. Иногда ему казалось, что её пальцы слегка дрогнули, что дыхание стало другим, что ещё немного — и она вернётся к нему. Но время шло, а Виктория не просыпалась. И однажды Антон заметил изменения. Сначала он подумал, что ему показалось. Но с каждым днём перемены становились всё заметнее. Лицо девушки будто изменилось — кожа приобрела нездоровое сияние, черты стали мягче. Грудь округлилась, а под тонкой тканью домашней футболки начал вырисовываться едва заметный живот. Антон замер возле кровати, долго глядя на неё. Внутри впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Он резко поднялся, схватил медицинские записи, проверил препараты, попытался убедить себя, что это последствия экспериментов Колчина. Но правда оказалась слишком очевидной. Виктория была беременна. Мужчина медленно опустился на стул рядом с кроватью и провёл дрожащей рукой по лицу. — Этого не может быть… — едва слышно произнёс он. Белый свет операционной дрожал, будто был живым. Антон стоял у стола, не отрывая взгляда от монитора УЗИ. Пульс на экране бился чужим, неровным ритмом — и каждый его скачок раздражал сильнее, чем должен был. — Повтори ещё раз, — холодно произнёс он. Врач, стоящий рядом, сглотнул. — Тринадцать недель. Плод развивается нормально… учитывая состояние пациентки. Пауза повисла тяжёлым, вязким комом. Антон медленно перевёл взгляд на лежащую Викторию. Бледная, почти прозрачная, она казалась не человеком, а ошибкой системы, которую кто-то забыл выключить. — Значит… он всё-таки успел, — тихо сказал он. В этих словах не было вопроса. Только вывод. Резкий удар ладонью по металлическому подносу разнёсся по комнате. Инструменты звякнули, откатившись к краю стола. — Этот ребёнок не мой, — голос Антона стал ниже. Опаснее. — Это его кровь. Он даже не назвал имя брата. Врач инстинктивно отступил на шаг. — Господин… прерывание возможно на данном этапе… — Нет, — оборвал Антон. Тишина. Он сделал шаг к стеклянной капсуле, где лежала Виктория. Медленно, почти бережно провёл пальцами по стеклу — так, будто она могла его услышать. — Пока она здесь… он будет жить, — произнёс он уже тише. — Это станет её цепью. Моей цепью. Он повернул голову к врачу. — Следите за ней. Не теряйте ни секунды. — Да, господин. Беременность Виктории стала медленно тянуться сквозь время, как игла через ткань. Месяцы складывались в одно бесконечное «позже». Мониторы пищали ровно. Сердце билось. Тело жило — но сознание оставалось где-то глубже, недосягаемо. Иногда Антон заходил просто посмотреть. Не трогал. Не говорил. Только стоял в темноте и наблюдал, как растёт то, что связывает их всех троих. На двадцать девятой неделе всё рухнуло. Сигнал тревоги разорвал тишину операционного блока. — Падение давления! — выкрикнул кто-то. — Пульс нестабилен! — Сердце останавливается! Белый свет стал резче. Антон вошёл в зал без спешки — слишком спокойно для человека, который должен был сорваться. — Сценарий? — коротко спросил он. — Мать или плод, господин… мы не успеваем спасти обоих… Пауза. В этот момент время будто сузилось до одной точки. Антон посмотрел на монитор. На линию, которая почти исчезла. — Оба, — сказал он. — Это невозможно… Он повернулся к Раду. И в этом взгляде не было обсуждения. — Я сказал: оба. Дальше всё происходило быстро. Слишком быстро, чтобы быть человеческим. Металл, перчатки, команды, вспышки света. Экстренное кесарево. Руки Раду дрожали, но он не останавливался — потому что остановка означала конец. — Дыши, — шептал он сам себе. — Дыши… И вдруг — первый звук. Слабый. Новый. Живой. Детский крик разрезал стерильную тишину, как нож. — Мальчик… — выдохнул кто-то. Антон не двинулся сразу. Он смотрел, как ребёнка поднимают. Как он дышит. Как мир делает новый вдох. Только потом он медленно закрыл глаза. — Вернуть её, — сказал он тихо. — Немедленно. Когда сердечный ритм Виктории наконец стабилизировался, её тело снова стало частью мира. Но не сознание. Она всё ещё была где-то между. И теперь у Антона было не просто ожидание. У него был рычаг. Мальчик. Наследник. И новая причина, почему она не имеет права умирать. — Ого… у вас мальчик, господин Энтони. Примите мои поздравления с рождением сына. Раду стоял чуть в стороне, опустив взгляд, но в голосе всё равно проскальзывало искреннее восхищение — будто он боялся нарушить хрупкость момента. Антон даже не сразу ответил. Он стоял у стеклянной перегородки, за которой в стерильной тишине спал ребёнок, и только после паузы тихо произнёс: — Благодарю Раду. Без тебя я бы не справился. Он повернулся. Взгляд у него был собранный, почти холодный — и только пальцы, чуть сжавшиеся в кулак, выдавали напряжение. — Теперь наша задача — спасти мою жену и мать моего сына. Раду кивнул слишком быстро, почти автоматически. — Госпожа Татьяна обязательно вернётся к вам, господин. Антон усмехнулся уголком губ, не отрывая взгляда от ребёнка. — Татьяна… — повторил он тихо, словно пробуя имя на вкус. И в этот момент Раду, поколебавшись, всё же осмелился поднять глаза: — Простите, господин… за невежество. Но… как такая молодая девушка попала в вашу жизнь? Вопрос повис в воздухе. На секунду в комнате стало так тихо, что было слышно, как работает аппаратура. Антон медленно повернул голову. И улыбка исчезла. — Моя жена — исключительная женщина, Раду, — сказал он ровно, слишком спокойно. — В свои двадцать пять она всё ещё выглядит так, будто ей шестнадцать. Он выдержал паузу. — И это всё, что тебе нужно знать. Раду мгновенно опустил взгляд. — Да, господин. Прошу прощения. — Дальше. Раду чуть оживился, будто хватаясь за безопасную тему: — Вы… уже придумали имя сыну? Антон снова посмотрел через стекло. Долгое, вязкое молчание. — Нет, — наконец ответил он. — Но я хочу, чтобы имя ему дала его мать. Раду едва заметно улыбнулся — почти с облегчением. — Я уверен, господин… она скоро очнётся и выполнит вашу волю. Эта фраза повисла между ними странно. Слишком послушная. Слишком выученная. И Антон вдруг поймал себя на мысли, что Раду напоминает ему самого себя в детстве — когда любое слово взрослого было законом, а сомнения казались роскошью. Он не стал это комментировать. — Иди, — коротко сказал он. Раду поклонился и вышел. Три месяца спустя Время в доме Антона не текло — оно застряло. Каждый день был одинаковым: монитор, ровное дыхание, тихий свет ламп, редкие проверки оборудования. Иногда — детский плач. Иногда — полная тишина, от которой становилось тяжелее. И всё же в один из таких дней что-то изменилось. Раду застыл у двери. — Господин… она… очнулась. Антон не сразу понял смысл слов. Потом резко поднялся. — Повтори. — Госпожа… открыла глаза. Стул отъехал с резким звуком. Антон уже не слушал дальше — он просто вышел, почти сорвавшись н Комната была белой. Слишком белой. Виктория лежала неподвижно, будто ещё не до конца вернулась в тело. Глаза — открытые, но пустые, как у человека, который не понимает, что видит. Рядом — тишина. И шаги. Антон вошёл резко — и замер на секунду, словно не веря. Потом лицо его изменилось. Смягчилось. И он почти выдохнул: — Татьяна… Он подошёл к кровати, опускаясь рядом, беря её руку осторожно — слишком осторожно для человека его силы. — Хорошая моя… ты наконец очнулась. Он поцеловал её пальцы, как будто проверяя, реальна ли она. Виктория моргнула. — К-кто… ты?.. Голос был хриплый, чужой. Улыбка Антона осталась — но стала тоньше. — Я Антон, — спокойно сказал он. — Твой муж. Пауза. Он наклонился ближе, мягко, почти ласково: — А ты — Татьяна. Моя жена. В её взгляде промелькнул страх. Не резкий — детский, потерянный. — Я… ничего не помню… — прошептала она. — Только… крики… и темнота… Антон кивнул, будто это было ожидаемо. — Ты многое пережила. Но теперь ты в безопасности. Он чуть сжал её руку. — У нас недавно родился сын. Тишина. Слово ударило в неё сильнее, чем должно было. — Я…стала мамой? — голос дрогнул. — Где он?.. Антон выдержал паузу — ровно настолько, чтобы это звучало естественно. — С Раду. Он о нём заботится. Имя “Раду” не вызвало у неё реакции. И это почему-то успокоило Антона больше, чем он ожидал. Он чуть наклонился ближе: — Дорогая нашему сыну нужно имя, но без тебя я не мог его выбрать. Виктория медленно перевела взгляд, будто пытаясь зацепиться за реальность. — Имя…? Антон мягко улыбнулся: —Да, наш наследник нуждается в имени и я решил, что имя должна дать ему мать. Тишина снова стала плотной. Она закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Брови чуть нахмурились. — Вадим… — выдохнула она вдруг. Антон замер. Не моргнул. Только челюсть на долю секунды напряглась. — Солнышко, подумай ещё — переспросил он спокойно. — Ты уверена? Она покачала головой, растерянно: — Нет… нет, это не то… оно другое… Вольди… Она открыла глаза, будто сама испугалась того, что сказала. — Да… Вольди. Антон молчал секунду. Две. Потом кивнул. — Хорошо. Он встал, аккуратно поправив простыню. — Значит, так и будет. — Только позволь я внесу свою лепту. Имя нашего наследника будет Вольдемару. Пауза. Он посмотрел на неё сверху вниз — уже не как на больную, не как на потерянную. Как на часть своей системы. — Отдыхай, Таня. И, прежде чем выйти, добавил почти мягко: — Скоро я принесу тебе нашего сына. Антон вышел из комнаты, оставив Викторию одну среди белоснежных простыней, запаха лекарств и звенящей тишины. Девушка медленно прикрыла глаза, пытаясь собрать мысли воедино, но в голове была лишь вязкая пустота. Она не помнила своего прошлого, не помнила этого дома, не помнила мужчину, который называл себя её мужем. Однако одно чувство не исчезло даже после комы и потери памяти — тревога. Где-то глубоко внутри всё кричало, что что-то не так. Она медленно перевела взгляд на свои руки. Тонкие пальцы дрожали, кожа была слишком бледной, словно её тело принадлежало не живому человеку, а фарфоровой кукле. На запястье остались едва заметные следы от ремней. Виктория коснулась их и нахмурилась. Почему-то от этих отметин становилось страшно. Дверь вновь открылась. Антон вернулся быстро, но теперь на его руках был маленький свёрток, укутанный в светлое одеяло. Мужчина выглядел почти… счастливым. Его глаза впервые за долгое время казались живыми. — Осторожно, он только уснул, — тихо произнёс Антон, подходя к кровати. Виктория напряжённо наблюдала за ним, пока мужчина аккуратно опускал ребёнка рядом с ней. И в тот момент, когда она увидела малыша, внутри неё что-то болезненно дрогнуло. Маленький мальчик тихо сопел во сне, смешно нахмурив брови. Тёмные волосы, крошечные пальчики, длинные ресницы… Сердце Виктории болезненно сжалось. Она не понимала почему, но смотреть на ребёнка было одновременно страшно и… правильно. Будто она действительно знала его всю жизнь. — Он красивый… — едва слышно прошептала девушка. Антон внимательно следил за каждой её эмоцией. — Он очень похож на тебя, — мягко солгал мужчина, присаживаясь рядом. Виктория осторожно коснулась щеки малыша кончиками пальцев, и в этот момент ребёнок неожиданно сжал её палец своей крошечной рукой. Перед глазами девушки вспыхнула резкая картинка. Тьма. Выстрел. Чьи-то сильные руки. Карие глаза. «Беги, родная.» Виктория резко вздрогнула и схватилась за голову. — Таня? — мгновенно напрягся Антон. — Я… я что-то вспомнила… — тихо произнесла девушка, тяжело дыша. На секунду в глазах Антона промелькнул настоящий страх. — Что именно? Виктория нахмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ. — Не знаю… чей-то голос… Антон моментально взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. — Это последствия комы, маленькая. Твой мозг путает сны и воспоминания. Не заставляй себя вспоминать, иначе тебе станет хуже. Его голос звучал спокойно, почти заботливо, но теперь Виктория впервые почувствовала в нём что-то давящее. Антон вернулся быстро, но теперь на его руках был маленький свёрток, укутанный в светлое одеяло. Мужчина выглядел почти… счастливым. Его глаза впервые за долгое время казались живыми. — Осторожно, он только уснул, — тихо произнёс Антон, подходя к кровати. Виктория напряжённо наблюдала за ним, пока мужчина аккуратно опускал ребёнка рядом с ней. И в тот момент, когда она увидела малыша, внутри неё что-то болезненно дрогнуло. Маленький мальчик тихо сопел во сне, смешно нахмурив брови. Тёмные волосы, крошечные пальчики, длинные ресницы… Сердце Виктории болезненно сжалось. Она не понимала почему, но смотреть на ребёнка было одновременно страшно и… правильно. Будто она действительно знала его всю жизнь. — Он красивый… — едва слышно прошептала девушка. Антон внимательно следил за каждой её эмоцией. — Он очень похож на тебя, — мягко солгал мужчина, присаживаясь рядом. Виктория осторожно коснулась щеки малыша кончиками пальцев, и в этот момент ребёнок неожиданно сжал её палец своей крошечной рукой. Перед глазами девушки вспыхнула резкая картинка. Тьма. Выстрел. Чьи-то сильные руки. Карие глаза. «Беги, родная.» Виктория резко вздрогнула и схватилась за голову. — Таня? — мгновенно напрягся Антон. — Я… я что-то вспомнила… — тихо произнесла девушка, тяжело дыша. На секунду в глазах Антона промелькнул настоящий страх. — Что именно? Виктория нахмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ. — Не знаю… чей-то голос… Антон моментально взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. — Это последствия комы, маленькая. Твой мозг путает сны и воспоминания. Не заставляй себя вспоминать, иначе тебе станет хуже. Его голос звучал спокойно, почти заботливо, но теперь Виктория впервые почувствовала в нём что-то давящее. Он не сразу убрал руки. Секунду, другую он просто смотрел на неё — слишком внимательно, слишком выверенно, будто проверял, осталась ли она “внутри” той версии себя, которую он для неё собрал. — Ты сейчас в безопасности, — добавил он тише, уже мягче, почти убеждающе. — Здесь нет ничего, что тебе нужно вспоминать. Виктория медленно отвела взгляд. Её пальцы всё ещё были сцеплены с крошечной ладонью ребёнка, и она инстинктивно не разжимала хватку, словно это удерживало её здесь, в реальности, которая казалась слишком чужой. Она снова перевела взгляд на малыша. Тихое дыхание, ровное, почти гипнотическое. И чем дольше она смотрела, тем сильнее странное чувство внутри переставало быть страхом. Оно превращалось в растерянную привязанность, в болезненную необходимость понять, где её место. — Вольди… — тихо произнесла она, будто пробуя имя на вкус. — Малыш мой. Антон едва заметно напрягся. Это движение было почти незаметным — только пальцы, чуть сильнее сжавшие край простыни. Но Виктория, сама того не осознавая, уже начинала считывать такие детали. — Почему… — она запнулась, не отрывая взгляда от ребёнка. — Почему я его так назвала? Антон медленно выдохнул, садясь ближе. Его голос стал мягче, почти убаюкивающим: — Ты сама выбрала. Помнишь? Ты сказала, что это имя… откликается. — Откликается… — повторила она, словно это слово должно было что-то открыть внутри. Но внутри была только пустота. Малыш пошевелился во сне, тихо причмокнул губами и сжал пальчики. Этот крошечный, почти случайный жест будто врезался в её восприятие сильнее любых слов. Виктория осторожно наклонилась ближе. Её движения были медленными, неуверенными — как у человека, который впервые учится быть рядом с чем-то живым и хрупким. — Он… не пугает меня, — тихо призналась она. — Это странно? Антон посмотрел на неё дольше, чем нужно для простого ответа. — Нет, — наконец сказал он. — Это правильно. Она перевела взгляд на него. — Правильно? — переспросила Виктория. — Когда ты рядом с тем, что твоё, — спокойно пояснил он, — страх уходит. Слово «твоё» прозвучало слишком уверенно. Слишком окончательно. Виктория не ответила. Только чуть крепче прижала ребёнка к себе, будто проверяя: действительно ли он существует, или это тоже часть её провалов в памяти. — Я ничего не помню, — вдруг сказала она тише. — Но когда он рядом… мне не хочется, чтобы это заканчивалось. Антон едва заметно улыбнулся. Не радостно — скорее удовлетворённо. — Тебе не нужно помнить всё сразу, Таня, — поправил он мягко. — Достаточно того, что ты чувствуешь. Она снова услышала это имя. И на этот раз оно не вызвало ни сопротивления, ни вопросов. Только лёгкое внутреннее смещение, как будто её личность на секунду стала чуть менее устойчивой. Он протянул руку и осторожно поправил прядь её волос, будто возвращая её в рамки привычного мира. — Ты просто устала. Всё остальное вернётся само. Виктория молчала. Малыш снова тихо вздохнул во сне, и этот звук стал якорем — единственным, за что она могла зацепиться в этой странной, слишком тихой реальности. Антон смотрел на них обоих. И в его взгляде было не облегчение. А завершённость. Антон наблюдал за этой картиной с болезненной одержимостью. Он смотрел не на ребёнка. Только на неё. На её растерянный взгляд, бледные губы, спутанные волосы, на то, как естественно она держит малыша на руках. И в голове мужчины была лишь одна мысль: «Теперь ты точно никуда от меня не уйдёшь.»