Горячо? Холодно? Влюблённо!

— Тео, мне срочно нужна твоя помощь! Где тебя носит?! — По виду Гермионы можно было сделать только один вывод — в гневе она была особенно прекрасна. — Бегу, дорогая! Твой кот меня не отпускал. Ревнивый он у тебя, весь в хозяйку. Парень вошёл в комнату и остановился у двери. Брюнет с вьющимися, темными, как смола, волосами, улыбался той самой улыбкой, от которой Гермиона непроизвольно смягчалась, даже когда была рассержена. — Воу, Грейнджер... Мы, конечно, друзья и всё такое, но не думаю, что Малфой оценит, если я скажу, что видел твоё бельё. Причём очень даже секси. Одобряю. — Он подмигнул и скрестил руки на груди, явно наслаждаясь видом. — Уф, чёртова пуговица, снова отлетела, — пробормотала девушка, сдувая прядь с лица и пытаясь прикрыть вырез, который открылся из-за отсутствующей пуговицы. — А ты не пробовала носить одежду по размеру? Мне, конечно, всё нравится, но твой парень вряд ли в восторге, когда все пялятся на твои ножки в этой юбке. — Иди к чёрту. Никто на меня не пялится. И вообще, я не за этим тебя звала, — произнесла она, наколдовывая булавку. — Не за тем, чтобы я полюбовался на твоё прекрасное тело? Ужасно жаль. — Он наигранно прикрыл глаза ладонью. — Тео, я знаю, что не интересую тебя, иначе Малфой не подпустил бы тебя ко мне и на пушечный выстрел. — Гермиона взяла его за руку и подвела к гардеробу, где висели три платья. Видимо, у них с Драко сегодня намечался романтический вечер. — Возможно, не всё ты знаешь, красотка, — тихо прошептал он, но она его, похоже, не услышала. — Что ты там бормочешь? Помоги лучше выбрать. Мы идём к маме Драко. Он хочет нас официально познакомить — заново. А я... нервничаю. Нарцисса такая утончённая, я не хочу выглядеть нелепо... — Она опустила голову, теребя край рукава. Тео подошёл ближе и мягко приподнял её подбородок. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Грейнджер, не смей даже думать, что тебе нужно под кого-то подстраиваться. Драко полюбил тебя настоящую, и его матери придётся это принять. Он не станет от тебя отказываться — не после того, когда ты наконец дала ему шанс. А Нарцисса точно не захочет снова потерять с ним связь. Так что, выше нос, смелая гриффиндорка. Это она должна переживать, примешь ли ты её. — Он нежно поцеловал её в кончик носа. — Мерлин, Тео, ты всегда находишь нужные слова, чтобы меня успокоить. — Она быстро обняла его и повернулась к нарядам, доставая минималистичное чёрное платье. — Надену его. Чувствую себя в нём уверенно. — Ты будешь в нём сногсшибательна, — он улыбнулся. — Если я больше не нужен, пойду отвоевывать у твоего кота ужин. — Удачи! Хотя вряд ли от него что-то осталось, пока ты был здесь. Она тихо рассмеялась, рассматривая себя в зеркале. Не замечая взгляда, в котором горело больше, чем просто дружба – зелёные глаза Тео задержались на ней, запоминая каждую деталь, прежде чем он закрыл за собой дверь. Когда же они стали близкими друзьями? Точно не в школе. Да, на восьмом курсе их назначили старостами и возложили на плечи задачу — объединить факультеты, чтобы в будущем не допустить новых войн, что должно было их сплотить. Гермиона восприняла это как миссию и уже в первый месяц составила расписание дежурств так, чтобы Гриффиндор чаще пересекался со Слизерином. На первый взгляд, это казалось катастрофой: Драко Малфой и Рон Уизли умудрились потерять по пятьдесят очков за дуэль, Джинни Уизли подпалила волосы Астории Гринграсс и получила десять отработок у Слизнорта и множество других мелких неприятностей устраивали друг другу студенты вечновраждующих факультетов. И всё же спустя несколько недель ненависть стала стихать. Блейз Забини легко нашёл общий язык с Гарри, уставшим от бесконечных конфликтов, и ребята даже организовали вечеринку в Выручай-комнате. Возможно, именно там Тео впервые заметил Гермиону по-настоящему. Не как заучку и вечно правильную мисс Грейнджер, а как девушку, чей смех звучал как музыка. Тогда он решил, что будет делать всё, чтобы слышать его чаще. Но о дружбе речи ещё не шло. Гермиона была слишком сосредоточена на учёбе и мечтала о курсах авроров, намереваясь стать защитницей справедливости и тех, кто нуждается в помощи. Тео и подумать не мог, что именно Малфой сумеет поменять её решение. Узнав от Поттера, что Гермиона отказалась от карьеры аврора ради того, чтобы не подвергать себя ежедневной опасности, Нотт был поражён. Она изменила планы не из-за страха или усталости — а потому, что Драко попросил. Для Тео это было неожиданным открытием. Он сам не осмеливался бы вмешиваться в её выбор, но в глубине души радовался, что она не связала жизнь с постоянным риском. На время Гермиона исчезла из его поля зрения. Их встречи возобновились благодаря общим друзьям: посиделки, шутки, истории о Малфое — она уже была официально его девушкой и казалась счастливой. Тео узнал, что она работает в книжной лавке у пожилой миссис Люсинды и мечтает когда-нибудь открыть собственный магазин. А спустя год случилось неожиданное — они стали соседями. Гермиона сняла уютную двухэтажную квартирку на окраине Лондона, а Тео, окончательно разочаровавшись в попытках наладить отношения с матерью, перебрался в тот же тихий район и занялся семейным бизнесом, стремясь очистить его от тёмного прошлого. С этого и началась их настоящая дружба. Гермиона всё чаще заглядывала к нему вечерами — то после ссоры с Малфоем, то просто за чашкой чая, принося разные десерты из пекарни рядом с её работой. Тео умел слушать, умел подшутить и ненавязчиво помочь ей взглянуть на ситуацию иначе, и нередко именно он становился мостиком к их примирению. Когда же у Драко находились занятые выходные, Гермиона и Тео устраивали свои маленькие книжные вечера: читали вслух, спорили о героях, смеялись над воспоминаниями о Хогвартсе. Для неё он был надёжным другом, соседом, человеком, рядом с которым всегда было легко и тепло. Для него же она стала несравненно большим. Так, незаметно и почти болезненно, зародилась история его глупой, безответной, но самой крепкой любви.

***

Встреча с Нарциссой прошла куда лучше, чем ожидала Гермиона. В мраморных залах поместья Малфоев витал сладковатый аромат редких цветов, и сама хозяйка даже показала свой сад — безупречно ухоженный, полный ярких, словно нереальных растений. Среди них были такие, о которых Гермиона даже не читала: лепестки, переливавшиеся серебром, и бутоны, светившиеся мягким голубым светом. Впервые за всё время она почувствовала: Нарцисса готова хотя бы попробовать принять её. После ужина Драко предложил прогуляться по ночному Лондону. Вечерний город шумел и жил своей жизнью: вывески переливались неоновыми огнями, на тротуарах толпились компании, в воздухе смешивались запахи алкоголя, табака и свежего дождя. Бар, куда они зашли, гудел басами музыки, от которых вибрировали стены. Гермиона не любила такие места, но решила — сегодня можно позволить себе расслабиться. Сначала всё было замечательно. Они смеялись, кружились на танцполе, и Драко выглядел счастливым, впервые за долгое время отбросив холодную маску. Его ладони крепко держали её талию, дыхание сбивалось от ритма музыки, и Гермиона подумала: они справятся со всем. Но счастливая картинка разрушилось в один миг. Пока Драко выпивал за барной стойкой, чужая рука легла ей на бедро, крепкая, наглая, словно собственническая. Гермиона резко обернулась и увидела ухмыляющегося незнакомца, его глаза блестели в полумраке бара, а запах дешёвого виски ударил в лицо. — Убери руки! — крикнула она, пытаясь стряхнуть его прикосновение. И в тот же миг Драко оказался рядом. Его лицо побагровело, глаза сузились — он был похож на разъярённого зверя. — Какого чёрта ты лапаешь мою девушку?! — его голос прорезал гул музыки. — А что? На ней не написано, что она твоя, — лениво бросил тот. — Красивые ножки — грех пройти мимо. Смотри, друг, таких уводят быстро. Мгновение — и кулак Драко врезался в лицо парня. Тот охнул, отшатнулся, хватаясь за нос, но не удержался от последней подлости: — Ты охренел?! Пусть одевается так, чтоб не выглядела доступной! — Драко, хватит! — голос Гермионы дрогнул. — Пошли отсюда. Блондин переключился на свою девушку и потащил её к выходу, сжимая запястье так крепко, что оно горело. На улице воздух показался ледяным после духоты бара, и Гермиона резко остановилась. — Драко, отпусти! Ты делаешь мне больно! Он развернулся к ней, глаза метали молнии. — А мне приятно, думаешь?! Приятно, что мою девушку приняли за какую-то… — он запнулся, но в его голосе слышался яд. — Я просил тебя одеться сдержано на встречу с матерью! Теперь ещё и она не упустит возможности упомянуть за твой наряд. — Извините, что не купила платье восемнадцатого века, чтобы угодить вашей матушке! — Гермиона чувствовала, как в груди копится обида. — Я хотела быть собой, Драко! — Я просто… — он вдруг сорвался на тихий, но напряжённый тон. — Я ненавижу, когда к тебе прикасаются. Если бы мог, я бы спрятал тебя от всего мира. — Драко, я ведь не вещь! — в её глазах блеснули слёзы. — Я живой человек и красивая девушка, это нормально, что я кому-то нравлюсь, но ведь я выбрала тебя и выбираю каждый день, — она попыталась дотронуться ладонью до его скулы, но парень резко отшатнулся, будто её слова были ударом. — Значит, тебе нравится такое внимание?! Тогда возвращайся и получай его сполна! Я ухожу! — Драко резко развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. — Драко! Подожди! — Гермиона поспешила за ним, но каблуки оказались предательскими: через пару шагов она подвернула ногу и сдавленно вскрикнула. — Чёрт! Она схватилась за щиколотку, опустилась прямо на бордюр и закричала: — Драко! Остановись! Я ушиблась! Постой! Но он уже скрылся за углом и, похоже, трансгрессировал — иначе как объяснить, что не откликнулся на её крики? — Как же больно... — прошептала девушка, пытаясь дотянуться до закоулка, откуда можно было бы аппарировать. Но шагнуть не смогла. Слёзы катились по щекам. Всё должно было быть иначе — веселье, танцы, ночь только для них двоих. А вместо этого она сидела брошенная, в коротком платье и с распухшей ногой. Может, Драко был прав — стоило одеться сдержаннее, чтобы не позорить его перед матерью... Сжавшись, она вызвала патронуса. Голос дрожал: — Тео... я поссорилась с Малфоем и ушибла ногу. Забери меня, пожалуйста. Я возле бара «Новая жизнь». Не успела слёзы хлынуть с новой силой, как из-за угла показался Нотт. — Ну и чего это такая красотка тут плачет и отмораживает свою прекрасную пятую точку? — с усмешкой произнёс он, подходя ближе. — Иди ко мне. Он присел, аккуратно подхватил её на руки — одной рукой поддерживая спину, другой обхватив ноги. Гермиона обвила его за шею, доверчиво прижимаясь. — Тебя вообще покормили у Малфоев? Почему такая лёгкая? — он нарочито удивился, стараясь отвлечь её от боли. — Пе-е-рестань... — всхлипнула она, но уголки губ дрогнули в слабой улыбке. — Что у вас опять случилось? Она коротко пересказала ссору, упомянула о нелепом падении. Но самое обидное вырвалось само: — Тео, ты можешь поверить, он просто развернулся и ушёл! — Малфой... ревнивый идиот, — отрезал он. — А ты — неуклюжая, когда пьяная. Как ты только умудрилась оступиться на ровном месте? Она всхлипнула снова, но его тон заставил её улыбнуться шире. — Ладно, хватит тут мёрзнуть. — Тео крепче прижал её и аппарировал. Через мгновение они уже были в их доме. Нотт уложил её на диван, накрыл пледом и направился на кухню. — Сейчас заварю твой любимый травяной чай и посмотрим «Дневник памяти». Согласна? — И мороженое прихвати, — пробормотала она, уже укрываясь пледом. — Всё для моей королевы, — шутливо поклонился он. — Люблю тебя! — выкрикнула Гермиона с дивана, в её голосе слышалась усталость и благодарность. Тео замер у двери на кухню, грустно улыбнулся и едва слышно прошептал: — И я тебя… кудряшка.

***

Утро не задалось с самого начала: Гермиона проспала, опрокинула на себя чашку с кофе и переодевалась дважды, в спешке схватила первые попавшиеся туфли — новые, подарок Пэнси, на немыслимо тонкой 12 сантиметровой шпильке — и выбежала на работу, даже не проверив сумку. Палочку, как оказалось, она оставила дома. Уже через пару часов проклятые туфли натирали так, что каждая минута между стендами с книгами напоминала пытку. Не выдержав, она позвонила Тео: — Тео, выручай. Я забыла палочку, ноги стерла в кровь... Привези, пожалуйста, мне какие-то туфли на смену. Обещаю кофе с пирожным в «Caffè Rosso» напротив магазина. Через двадцать минут к тротуару перед её лавкой плавно подъехал чёрный автомобиль, блеснувший на солнце. Тео с довольным видом вышел, держа в руках ярко-жёлтые туфельки на небольшом каблучке, и зашёл в книжный магазин. Гермиона сидела за кассой, обложенная стопками книг, с видом человека, который готов проклясть весь мир за новую обувь. Он опустился рядом с ней, прищурившись: — Твои каблуки тебя когда-нибудь угробят, Грейнджер... — проворчал он. Гермиона вспыхнула и неловко вытянула ноги из-под стола. Тео присел ближе, осторожно снял с неё злосчастные чёрные туфли, и девушка едва не застонала от облегчения. Под прикрытием столешницы он прошептал заклинание, заживляя натёртые места, и на его лице мелькнула тень заботливого раздражения. Она склонила голову, улыбнувшись сквозь смущение: — Но ты же будешь рядом, чтобы спасти свою подругу? Тео закатил глаза, аккуратно надевая на неё мягкие жёлтые туфельки: — А у меня есть выбор? Твоего парня всё время где-то носит. Гермиона тихо хмыкнула, но спорить не стала: Драко действительно был постоянно занят. С тех пор как он устроился в экономический отдел Министерства, его дни заполняли отчёты и совещания, а свободного времени для неё почти не оставалось. Через пару дней после той ночи в баре они всё же помирились. Драко явился к ней с огромным букетом белых пионов, извинялся за вспыльчивость, клялся, что не хотел её обижать, и сокрушался, когда узнал о её травме. Но Тео, слушая всё это со стороны, кипел. Он знал правду: от Блейза выяснил, что Малфой прекрасно слышал крики Гермионы — просто решил, будто она притворяется. Как будто он совсем не знал её, не понимал, что Гермиона никогда не стала бы так глупо манипулировать. — Пошли пить кофе, я задолжала тебе за каблуки! — с радостным блеском в глазах сказала девушка и помахала ножками, демонстрируя жёлтые туфли. — И спасибо, ты выбрал мои любимые! Эти туфли подарили ей родители давным-давно, ещё до войны. Они были удобными и напоминали ей о простых, счастливых временах, когда мама и папа всё ещё помнили свою дочь. — Как совпало! — с лёгкой иронией заметил Тео. — Пошли, моя королева. Но не унижай меня — я тебя угощу. За возможность провести обед в приятной компании. Он галантно подал ей руку, и Гермиона, смеясь, приняла её. Вместе они вышли из магазинчика, где за читательской стойкой осталась миссис Люсинда, и, перейдя дорогу, устроились за столиком на веранде кофейни. Старушка проводила их взглядом, вздохнула и покачала головой: — И что она нашла в том Малфое... Этот мальчик явно её любит. Ох уж эти молодые и слепые девушки... Она поправила очки и вернулась к своей книге — «Как приручить дракона ещё в скорлупе».

***

Субботнее утро выдалось для Гермионы на удивление активным. Выпив по чашке кофе с Тео, она отправилась на шоппинг с Паркинсон, которая умоляла составить ей компанию — девушке срочно нужно было излить душу после очередных неудачных отношений с очередным болваном, как выразилась сама Пэнси. С тех пор как у неё не сложилось с Гарри, Паркинсон меняла ухажёров почти каждый месяц, а иногда и дважды — словно доказывая всем и себе, что Поттер ей безразличен и ничего серьёзного между ними не было. Но каждый новый кандидат оказывался «не тем самым» и с треском проваливал все пункты списка идеального мужчины Пэнси Паркинсон. Лишь один подходил ей почти идеально — красивый и смелый брюнет в очках. Почти, потому что те самые 2% перечеркнули всё остальное: девушка не была готова уезжать в глушь, куда Министерство отправляло аврора Поттера на очередное задание. Можно сказать, именно Министерство стало невольным виновником несчастливой личной жизни брюнетки — и периодически тяжёлых выходных Гермионы, вынужденной выслушивать пылкие монологи о несостоявшейся любви и таскаться по магазинам, ведь только они успокаивали подругу. Как-то раз Гермиона по неосторожности рассказала Паркинсон о новом торговом центре в маггловской части Лондона. С тех пор — здравствуй, пустые полки. Особенно пострадал магазин нижнего белья, который девушки опустошили с особым усердием. Гермиона не успела смахнуть прядь с лица, как Пэнси чмокнула её в щёку, благодарно пробормотала «ты чудо!» — и упорхнула в машину к новому кавалеру, явно попавшему в ранг будущей «жертвы Паркинсон». Гермиона даже не сомневалась, что и этот парень долго не продержится: планка, которую подруга задрала после разрыва с Поттером, казалась недосягаемой. Оставшись одна, Гермиона обречённо вздохнула, поставила пакеты на ближайшую скамейку и набрала номер Тео. Она знала, что он неподалёку — ещё утром упоминал какие-то дела в маггловском банке. Минут через пятнадцать к тротуару у центра плавно подкатила красная «Порше». Тео вышел, снял тёмные очки и, заметив гору пакетов рядом с Гермионой, не удержался от вопроса: — Вы ограбили магазины?! — Нет, просто Пэнс переживает очередной разрыв... — устало протянула Гермиона и потянулась за пакетами, чтобы уложить их на заднее сиденье, но Тео перехватил их первым. Он скептически перевёл взгляд с покупок на неё: — А ты зачем столько накупила? Гермиона смущённо прикусила губу, пожала плечами и призналась шёпотом: — Хочу порадовать Драко новым бельём... Тео чуть не выронил пакеты и, закашлявшись, отмахнулся: — Уф, только без подробностей, пожалуйста! Гермиона рассмеялась и покачала головой. Вокруг сновали магглы с тележками, кто-то тащил пакеты из продуктового, кто-то ругался с детьми, но именно в этот момент она почувствовала себя удивительно спокойно. С Тео всегда было легко — даже с десятком ненужных покупок и перегруженным мозгом от болтовни Паркинсон. — Кстати, где твой ненаглядный? — поинтересовался друг, когда они устроились в машине. — Сегодня обедает с Нарциссой, обсуждает семейные дела, — грустно ответила девушка. — Но он обещал заскочить вечером. — Значит, наш читательский вечер переносится, — вздохнул Тео, заводя мотор. — Хэй, можем устроить его завтра. У Драко встреча в Министерстве, — мягко сказала Гермиона и положила ладонь ему на плечо. Тео обернулся и на миг застыл: солнечный свет играл в её волосах, а улыбка, обрамлённая веснушками, казалась почти ослепительной. — Отлично, — откашлявшись, кивнул он и тут же сменил тему. — Скажи лучше, ты вообще ела сегодня? Или утренний кофе был единственным приёмом пищи? Гермиона виновато опустила голову, чем сразу выдала себя. — Иногда я чувствую себя ребёнком рядом с тобой, — смущённо пробормотала она, откинув солнцезащитный козырёк. — А кто виноват, что ты не умеешь о себе заботиться? — фыркнул Тео. — Поехали в тот ресторанчик... «The Swan», кажется? Ты говорила, что он тебе понравился. — Как ты это запоминаешь?! Я упоминала его всего один раз и, кажется, даже не тебе, а Джинни! — удивилась девушка. — Особенности памяти, — пожал плечами он. — Запоминаются всякие мелочи. Включив радио, Тео прибавил громкость, и в салоне заиграла любимая песня Гермионы «Wannabe» Spice Girls. Она сразу подхватила мелодию, запела со второй строчки и, пританцовывая на пассажирском сиденье, выкрикнула: — Нотт, подпевай! Он рассмеялся, поддал газу, и вскоре они вдвоём во весь голос тянули куплеты. Их смех перемешивался с музыкой и шумом ветра, а когда прозвучала строчка «Now you know how I feel», они переглянулись и улыбнулись друг другу так, словно разделяли одно и то же чувство. В этот миг Тео понял окончательно: он влюблён. Безвозвратно и бесповоротно. Гермиона для всех была светом и поддержкой, но для него она стала ангелом, без которого жизнь теряла смысл. Она даже не догадывалась, что её лучший друг по уши утонул в чувствах — и, может быть, именно это делало её ещё прекраснее. Они уже сидели в уютном ресторане: на столе дымилась паста, бокалы с вином блестели в мягком свете ламп, а Гермиона оживлённо рассказывала о своих идеях. Тео с улыбкой подхватывал её слова, предлагая возможные варианты аренды помещений, спорил о выгодных локациях и шутил, что её книжный станет новым культовым местом. Атмосфера была лёгкой, наполненной смехом и планами на будущее. Телефонный звонок разрезал уютное обсуждение, и Гермиона, не сдержав улыбку, воскликнула: — Драко! Ты всё-таки освоил телефон?! Молодец! — её глаза светились так, что Тео на секунду почувствовал, будто в помещении стало ярче. — Я на минутку, — шепнула она, прикрыв динамик ладонью, и вышла на улицу. Тео не сводил с неё глаз сквозь стекло. Сначала она сияла, как всегда, но постепенно выражение лица менялось: улыбка угасла, плечи поникли. Когда Гермиона вернулась, на щеках ещё дрожали следы недавней радости, но глаза уже были полны грусти. — Эй, что этот идиот опять сказал? — мягко спросил Тео, накрывая её ладонь своей и слегка поднимая её подбородок, заставляя встретиться взглядом. Гермиона выдохнула, словно отпустив что-то тяжёлое: — Да ничего особенного. Просто у него не получится сегодня. Министерство перенесло встречу на утро, выдали портключ... Он отправляется через час, чтобы успеть там обустроиться и выспаться. — И ты из-за этого так расстроилась? Кудряшка, иди сюда. — Он подтянул её ближе, и она позволила обнять себя. Слова вырвались сами собой, будто прорвали плотину: — Просто, понимаешь… Я ведь из-за него не пошла в авроры — работа заняла бы всё моё время. Из-за этого Гарри расстался с Пэнси… И я, в принципе, не жалуюсь — мне нравится моя нынешняя работа, все знают, как я люблю книги, и я горю идеей открыть свой особенный книжный. Но Драко… он даже не посоветовался со мной, когда устроился в Министерство. Я, конечно, не была бы против — понимаю, ему нужно восстанавливать репутацию семьи. Но мне было бы приятно, если бы моё мнение учитывалось. А теперь он соглашается буквально на всё и не замечает, что Министерство пользуется его безысходностью. Ведь стоит ему отказаться — они сразу бьют по больному: напоминают, что общество всё ещё разочаровано в них и не верит в их искренность. А я… я будто вообще не существую в его планах. Тео слушал, и сердце сжималось. Всегда, когда они встречались, она казалась такой жизнерадостной, такой собранной. А сейчас её голос дрожал, и он впервые услышал в нём эту усталую, тонкую нотку одиночества. — Герм, — тихо сказал он. — Потерпи немного. Он делает это ради вашего будущего. Я уверен, когда фамилия окончательно обелится, он начнёт уделять тебе больше времени. Ты же знаешь, как он был счастлив, когда ты все же дала ему шанс. — Да, знаю. Просто иногда… иногда кажется, что я встречаюсь не с ним, а с тобой. Ведь мы видимся каждый день, а с ним — раз в несколько недель, если повезёт. Тео попытался разрядить атмосферу: — Ну, я не против быть Малфой-заменителем. — Она хмыкнула, ткнула его локтем в бок, а на губах снова появилась улыбка. Пусть и с оттенком грусти. — Пошли закупим вкусняшек. Раз уж Драко не придёт, составишь компанию в просмотре «Хоббита»? — Ещё спрашиваешь? Обожаю этих карликов. — Они не карлики! — Хорошо-хорошо, радуйся, что я не называю их гоблинами. Она закатила глаза и пошла к выходу, а Тео в это время написал короткое сообщение: «Закажи своей девушке хотя бы букет цветов. Она расстроилась из-за твоей командировки». Ответ пришёл мгновенно: «Я и так собирался. Заведи себе свою девушку и будь для неё принцем». Тео шумно выдохнул и быстро убрал телефон. — Что-то случилось? — повернулась Гермиона. — Нет. Поехали обратно, в том торговом центре ведь есть продуктовый? — Конечно! И ещё лавка с мороженым! Там такой выбор вкусов, ты не представляешь! — Иногда ты и правда ведёшь себя как ребёнок, — с улыбкой пробормотал он, садясь в машину. А в голове не давала покоя одна мысль: как Драко мог так пренебрегать ею? Неужели он был настолько уверен, что Гермиона никогда не уйдёт? Она ведь… она ведь девушка — замечательная девушка, которая заслуживает всего самого лучшего. И Малфой явно не подходил под этот критерий. Тео почти усмехнулся самому себе: отметил в голове важный пункт — вставить Малфою мозги на место, заставить его наконец уделять ей столько внимания, сколько она того достойна. Разве не в этом и заключается дружба? Даже если самому больно до невыносимости — сделать так, чтобы счастливым был твой любимый друг.

***

Прошло несколько месяцев после того вечера, когда Малфой и Нотт едва не сцепились. Они тогда знатно напились, и разговор, начавшийся на повышенных тонах, быстро грозил перерасти в драку. Благо Блейз, как всегда, оказался рядом: он усадил их по разные стороны стола и терпеливо пытался сбить накал. Тео тогда изо всех сил пытался достучаться до друга, передать ему ту боль, что испытывала Гермиона. Он видел, как она гаснет из-за холодности Драко и вечной занятости, и это разрывалo его самого. В каждом слове звучала её обида, словно Нотт чувствовал её сердце так же ясно, как своё собственное. Драко же упрямо твердил, что работает ради их будущего, что это его долг и обязанность. Но в конце концов признал: если запустить настоящее, никакого будущего не будет. Он пообещал себе и другу чаще находить время для любимой. К концу вечера напряжение спало, и они даже обнялись — неловко, но искренне. Драко тихо поблагодарил Тео за то, что тот оберегает их отношения и не даёт ему окончательно всё разрушить. Тео молча кивнул, хотя внутри у него всё кричало. Он шёл на это ради Гермионы — лишь ради неё. В глубине души он бы сделал всё иначе, окажись он на месте Малфоя: он бы не позволил себе упустить ни минуты рядом с ней. Но он не был на его месте и вряд ли когда-нибудь окажется. Удача улыбнулась ему лишь однажды — когда он, сам того не зная, снял квартиру по соседству с Гермионой. И теперь ему оставалось только беречь её так, как мог, даже если это означало поддерживать чужое счастье ценой собственного. Заботу можно проявлять по-разному, но цель у обоих была одна — сохранить то, что действительно имеет значение. И вот сегодня Тео наконец перевёз в квартиру рояль из поместья. Он скучал по музыке, ведь инструмент всегда был для него чем-то вроде психотерапевта: с детства принимал на себя все обиды и боль — сначала на родителей, потом на сложные отношения с людьми, а теперь и на неразделённую любовь. Его пальцы бегали по клавишам так легко, словно музыка жила в нём с рождения. Он совсем забыл наложить заглушающие чары, поэтому сразу понял, когда Гермиона вернулась: лёгкий стук в дверь и её голос, тёплый и близкий, прорезал мелодию. — Тео! Это я, Гермиона! Открывай! Он улыбнулся, встал и пошёл к двери. Перед ним предстала милая картина: девушка в лёгком белом хлопковом платье и коричневой кожаной куртке, с распущенными кудрявыми волосами. На плече висел тяжёлый шоппер, набитый книгами, на другом — небольшая сумочка, а в руках пакет с выпечкой и подставка с двумя стаканчиками кофе. Гермиона частенько заглядывала в кофейню возле работы, чтобы побаловать себя и «соседа» вкусным ужином. Тео, отмерев от созерцания, тут же забрал у неё кофе и шоппер. — Миссис Люсинда снова заставила тебя читать рукописи до выхода в продажу? Он направился на кухню, но, вернувшись, заметил, что Гермиона замерла перед роялем. — Да, — улыбнулась она, проводя рукой по крышке инструмента. — Ты же знаешь, какая она придирчивая… Но, Тео, откуда у тебя рояль? — Красотка, я, конечно, уже год живу как маггл, но ты ведь не забыла, из какой семьи я родом? — Он поставил стаканчики на журнальный столик рядом с круассанами, запах которых заполнил всю квартиру. — Ох, простите, мистер Нотт, — она шутливо поклонилась. — Как я могла забыть, что вы принадлежите к священным двадцати восьми? Так ты окончательно решил не возвращаться в поместье? — Последний разговор с матерью расставил всё по местам. Мне там не место. Я забрал единственное, что было дорого в том доме, и попрощался с прошлым. — Сыграешь что-нибудь? — спросила Гермиона с мягкой улыбкой. — Я наслаждалась музыкой ещё у калитки, но хочу услышать поближе. — Милая, для тебя всё что угодно. Устраивайся поудобнее, ужин под лучший аккомпанемент старинной баллады рода Нотт. — Да... с самооценкой у тебя, конечно, всё в порядке, Тео, как и у любого чистокровного, — хихикнула она, устраиваясь на диване. — Ну сейчас ты поймёшь, что я вовсе не преувеличиваю, — подмигнул Тео и опустил пальцы на клавиши. Она рассмеялась, назвав его самоуверенным, и устроилась на диване. Тео подмигнул, опустил пальцы на клавиши — и позволил музыке говорить за него. Минуты тянулись, как вечность. Когда он закончил, Гермиона вытирала слёзы. — Тео, это потрясающе! Научи меня! Она подскочила рядом с ним, устроилась на кушетке, их плечи почти соприкасались. В её глазах горел тот самый огонь, перед которым невозможно устоять. Тео чувствовал, как его сердце сжимается: ей хотелось освоить мелодию, а ему — просто задержать этот момент, запомнить её улыбку, её голос, её близость. — Неужели наша заучка чего-то не умеет? — усмехнулся он, скрывая дрожь в голосе. — Нотт! — возмущённо сверкнула глазами Гермиона. — Понял-понял, смотри… — сказал он, осторожно касаясь её пальцев, и в ту же секунду понял: с каждой такой мелочью он влюбляется в неё всё сильнее. Кофе остыл, аромат круассанов уже давно растворился в воздухе, но Гермиона не сдавалась: упрямо пыталась разучить хотя бы первую минуту мелодии. Она помнила азы, но без практики пальцы не слушались. Иногда злилась, ошибалась снова и снова, но Тео умел её успокоить — лёгкой шуткой или коротким щелчком по носу. Девушка тут же смеялась и с новым азартом возвращалась к клавишам. Каждый раз, когда её пальцы касались его рук, Тео будто получал крошечный разряд тока. Сердце стучало быстрее. Ему было мучительно интересно — чувствует ли что-то Гермиона? Но она вся была сосредоточена на движении пальцев, и, кажется, не замечала, как Нотт смотрит на неё, прожигая взглядом. Его самообладание трещало по швам. Он хотел притянуть её к себе, зарыться пальцами в волосы, целовать, продолжая играть одной рукой — создать идеальный романтический момент, о котором мечтает каждый. Но… Тео был не только другом Гермионы, но и другом Малфоя. И куда более давним. Он не мог позволить себе разрушить и дружбу, и её жизнь. Он знал: стоит сорваться — и он потеряет всё. Оставалось только наслаждаться её смехом, её искренним азартом и отгонять предательские мысли. — Тео! Почти получилось! — радостный крик Гермионы вернул его в реальность. — Да-да, ты умница, — растерянно закивал он и улыбнулся в ответ, стараясь скрыть дрожь в голосе.

***

На кухне у Гермионы пахло пряными травами, чесноком и чем-то тёплым, обволакивающим, от чего даже Живоглот облюбовал место возле плиты и довольно мурчал, вытянувшись на полу. Гермиона в лёгком шёлковом чёрном платье отчаянно пыталась справиться с кастрюлями и сковородками, чтобы ничего не сгорело. Для успокоения она заранее налила себе бокал белого вина — который нагло умыкнул Тео, с ленивой ухмылкой наблюдая за её стараниями. — Эй! — возмутилась она, но тут же улыбнулась. Тео сделал глоток и, будто нарочно, потянулся попробовать соус, что Гермиона пыталась спасти от подгорания. — Тео, не мешай! Драко скоро придёт, я хочу его удивить! — сказала она с лёгким волнением, поправляя выбившуюся прядь. Он облокотился на стол, глядя на неё с теплом, которое прятал глубоко внутри. — Домохозяйка-Грейнджер точно не оставит его равнодушным, — с лёгкой иронией заметил он и снова пригубил вино. — Ха-ха, как смешно, — буркнула она, раскладывая закуску по тарелкам. Живоглот мяукнул, словно поддакивая Тео. В дверь постучали. Гермиона оживилась, быстро сняла фартук, распустила волосы и шагнула в прихожую. Тео последовал за ней. Драко вошёл — осунувшийся, уставший, с расстёгнутым воротом рубашки. Он нежно коснулся её губ поцелуем и подарил тёплую улыбку, а затем перевёл взгляд за её плечо. — Нотт. — Привет, Малфой. Я уже ухожу. Хорошего вечера, — спокойно сказал Тео, пожав руку блондину. Гермиона закрыла за ним дверь. — Ты чудесна, — тихо сказал Драко. — Милая, я жутко устал и не хочу ужинать. Может, просто полежим вместе? Твои объятия спасают меня в самые отвратительные дни. Гермиона на секунду застыла. Она так старалась, готовила ужин сама, хотя делала это редко — ведь они договаривались провести вечер при свечах… Но в глазах Драко была лишь усталость. Слабо улыбнувшись, она погладила его по плечу. — Конечно. Идём, — прошептала она и, стараясь отвлечь его, спросила: — Как работа? Он сел на кровать, провёл рукой по волосам, лицо стало серьёзным. — Министерство хочет, чтобы я провёл переговоры с Гринграссом-старшим. Они уверены, что я смогу убедить его. А я… — он тяжело выдохнул. — Я не хочу с ними связываться. После того как он разорвал нашу помолвку с Асторией сразу как я стал невыгодной партией. Гермиона опустила взгляд, чувствуя, как в груди нарастает горечь. — Не подумай, я рад, что не женился на Астории и что сейчас в моей жизни есть ты. Но… боюсь, когда он узнает, что я успешно строю карьеру в Министерстве, он не отстанет от меня и от матери. Насколько я знаю, обе его дочери всё ещё не пристроены. Чем дольше он говорил, тем сильнее в груди у Гермионы нарастало неприятное чувство. Но она пересилила себя, села рядом, опустила голову ему на плечо. Драко сжал её руку. — Всё будет хорошо, обещаю. — Лишь бы Министерство не заставило тебя закрутить с его дочкой роман, чтобы он пошёл на сотрудничество, — тихо прошептала Гермиона. Сердце Малфоя болезненно сжалось. Именно это и сказал ему сегодня начальник: «Делай что хочешь, хоть под юбку его дочери залезь, но Гринграсс должен согласиться. Нам нужны его средства и связи». Драко клялся, что не будет действовать грязно, что у него есть девушка, которую он любит. Но что-то подсказывало: старший Гринграсс иначе не согласится ни на что.

***

Гермиона буквально ввалилась в квартиру Тео — глаза заплаканные, дыхание сбивчивое, пальцы дрожали, будто она пробежала марафон. Он сразу шагнул навстречу и заключил её в объятиях. — Грейнджер… что случилось? — его голос прозвучал глухо; в глубине души он уже догадывался о причине её слёз. — Тео… — она всхлипнула, уткнувшись в его плечо. — Он… он изменил мне. С Гринграсс. На миг в комнате стало оглушительно тихо, словно стены вытолкнули весь воздух. Тео закрыл глаза, сдерживая рвущийся наружу гнев. — Чшшш… — он провёл ладонью по её волосам. — Гермиона, он дурак, если променял тебя на эту куклу. Она горько усмехнулась, но тут же снова расплакалась. Слова срывались обрывками: как всё произошло, как она узнала. Пэнси, ужинавшая со своим новым кавалером, заметила в ресторане Драко и Асторию — слишком близко друг к другу, он что-то шептал ей на ухо, его рука скользила по её колену. Это никак не походило на «деловую встречу», о которой он уверял Гермиону всего час назад, зайдя к ней на работу с букетом алых роз. Паркинсон, едва сдерживая ярость, проследила за парой: ресторан находился при отеле, и Малфой с Гринграсс, не обращая внимания на окружающих, поднялись наверх в номер, снятый им заранее. Дальнейшее было очевидно и для подруги, и для самой Гермионы. Она говорила сквозь рыдания, делая паузы, и каждое слово словно ножом резало по Тео. Его пальцы сами собой сжались в кулаки до хруста костяшек. Ещё чуть-чуть — и он бы сорвался, чтобы разорвать Малфоя за то, что тот посмел так поступить. Он не понимал: как это возможно? Ведь друг почти боготворил её — и вдруг так грязно предал? — Тео… — Гермиона подняла глаза и заметила ярость, пылавшую в его взгляде. Тихо, почти шёпотом, она обхватила его кулаки ладонями, заставив разжать пальцы. — Побудь со мной, пожалуйста… В этих словах было всё: страх, боль, отчаянная просьба о спасении. — Я не уйду, милая, — сказал он твёрдо и сам удивился, насколько уверенно прозвучало это обещание. Они устроились на диване. Гермиона прижалась к нему, и всю ночь он держал её в объятиях, гладил по спине, ловил каждый всхлип, не позволяя ей почувствовать себя одинокой. Ближе к утру её дыхание выровнялось, веки задрожали, и она уснула у него на коленях, наконец-то обретя хоть крупицу покоя. Тео смотрел на неё, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкий сон. Сердце болезненно сжималось, но вместе с тем его переполняло нежное, разрывающее тепло. Если бы ты только знала… — пронеслось в голове. Если бы знала, что я всегда хотел лишь одного — чтобы тебя любили так, как ты того заслуживаешь. Чтобы в твоей жизни не было места слезам, сомнениям и предательству. Чтобы рядом был тот, кто никогда не позволит тебе почувствовать себя лишней. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица, задержав пальцы чуть дольше, чем позволяли приличия, и тихо выдохнул. — Я не дам ему больше тебя ранить, — произнёс он почти беззвучно, так, что услышал лишь сам.

***

На следующее утро Гермиона медленно собиралась в магазин. Каждое движение давалось с усилием, словно её тело было не подвластно ей, а сердце тяжело стучало от ночных переживаний. Миссис Люсинда не принимала личные драмы как уважительную причину для пропуска работы, и и мысль о том, что нужно выглядеть спокойной и собранной, давила на неё ещё сильнее. Она ходила между стендов, расставляя книги по местам после покупателей, словно тенью скользя между полками. Каждый шаг отдавался тяжестью усталости и раздражения: фантастика стояла рядом с классикой, а отдельного столика для непонравившихся книг посетители как будто специально игнорировали. Её взгляд блуждал по комнате, но внутренне она была где-то далеко — в мыслях о Драко, о том, почему он выбрал карьеру, а не её, как смог так легко предать её. Миссис Люсинда долго наблюдала за ней и не выдержала. — Милая, присядь, — сказала она мягко, почти по-родительски, и похлопала по дивану. Гермиона села, но смотрела прямо в окно, как будто, не встречаясь взглядом с людьми было проще держаться. Её плечи слегка опустились, хотя по-прежнему были напряжены, удерживая внутри бурю эмоций, которую было страшно выпустить наружу. — Что-то не так, милая? Ты приболела? — осторожно спросила миссис Люсинда. — Нет… трудности в отношениях, — голос Гермионы звучал тихо, с ноткой усталости и сдерживаемого отчаяния. Она не хотела раскрывать всех деталей, считала неуместным да и ненужным для начальницы... — Тот блондинчик набедокурил или мой кудрявый фаворит что-то вычудил? — старушка приподняла бровь, а в глазах сверкнул интерес. — Что вы, мы с Тео… мы друзья, он всегда помогает мне. С Драко… — Гермиона опустила взгляд, пальцы нервно перебирали край кофты, — всё стало непонятно. — Не зря он мне не нравится, слишком самовлюбленный мальчик. А вот твой кудрявый… — старушка подмигнула. Гермиона чуть вздрогнула от внезапной мысли о Тео. Он всегда был рядом, поддерживал её в моменты слабости, в отличие от того, кто должен был быть важнее всех — и всё же предал её доверие. — Миссис Люсинда, не смешите, — пробормотала она, слабо улыбнувшись. — Мы только друзья, и ничего больше. — Говорю как вижу, — женщина хитро улыбнулась. — Парнишка явно другого мнения. Я видела, как он смотрит на тебя, и… он явно влюблён! Гермиона почувствовала, как сердце слегка дернулось, но сразу же сжалось от страха и смятения. Её мысли запутались: «Но… мы же друзья, не так ли? Разве может быть что-то большее?» В этот момент дверь открылась, и в магазин вошёл Тео. Он остановился, заметив Гермиону. Его взгляд сразу нашёл её, и улыбка, светлая и обаятельная, как всегда, заставила её непроизвольно смягчиться, хотя внутри ещё бурлили эмоции. — Дорогая миссис Люсинда, это вам! — протянул он хозяйке небольшой букет ромашек. — А это тебе, Гермиона, для поднятия настроения. Она взглянула на цветы и чуть дотронулась до них — тепло, которое исходило от подарка и от него самого, словно обожгло сердце и одновременно согрело. — Мальчик, я не первый день на земле живу, чувствую, попахивает взяткой, — засмеялась хозяйка. — Как всегда проницательны, мадам. Я бы хотел похитить вашу сотрудницу на остаток смены, если позволите, — он наклонился и по-джентльменски поцеловал руку женщины. — Забирай и приведи её в порядок, чтобы после выходных снова была моя энергичная лошадка Гермиона, а не это серое подобие, — сказала старушка. — Ну спасибо, миссис Люсинда, — слабо улыбнулась Гермиона, впервые за день ощущая лёгкость внутри. — Детка, ты видела себя в зеркало? Ты своим видом мне всех покупателей распугала. Так что, юноша, взятка принимается — забирайте вашу леди, — рассмеялась хозяйка. — Уже уходим, пошли, — протянул Тео руку, и она вложила свою в его. — И каков план? — спросила девушка как только они сели в машину. — Внеплановые книжные посиделки. Но сначала — новая кондитерская! Уверен, тебе понравится, — улыбнулся он, и взгляд его сиял заботой с ноткой игривости. — Тео, мне кусок в горло не лезет… — сказала Гермиона, слегка опуская плечи, усталость ещё давила на неё. — Значит, найдём десерт, который можно проглотить сразу. Без кусочков, без раздумий, — — улыбнулся он обворожительно. Его глаза сверкнули, и в них мелькнуло то тепло, что могло растопить любой холод её переживаний. — Ты сможешь думать только о вкусе. — Дурак, — тихо засмеялась Гермиона, чуть выше поднимая уголки губ. — Говорила с ним? — осторожно спросил он, опасаясь, что девушка опять закроется в себе. — Нет, — ответила она тихо, с лёгкой грустью в голосе. — Он писал и звонил утром. Не знает, что я знаю. Я оставила телефон дома. Не готова говорить с ним. — Он осёл, Гермиона. У него явно не работал мозг. — Тео пытался улыбнуться, но в глазах его горел огонь гнева на друга, он уже знал, что лицо Малфоя не останется таким же идеальным после их встречи, хотя надежда на то, что это глупое недоразумение всё еще жила внутри. — Или, может быть, Пэнси что-то неправильно поняла. — Хочется верить… — Гермиона вдохнула глубоко, — но я знаю Пэнси. Она не будет просто так бросаться обвинениями. — Верно. Ладно. Предлагаю забыть о Малфое на сегодня. Согласна? — С удовольствием… хотя не обещаю, что смогу, — голос дрожал, но в нём уже слышался намёк на облегчение. — Поверь, туда, куда я тебя веду, ты сможешь думать только о волшебном вкусе десертов, — сказал он, мягко касаясь её руки. И Гермиона почувствовала, как напряжение медленно растворяется, оставляя тепло, безопасное и такое редкое. В голове всплыли слова миссис Люсинды: «Я видела, как он смотрит на тебя, и… он явно влюблён!». Гермиона отвернулась к окну, обсуждать сейчас подозрения начальницы она точно не была готова. А что если миссис Люсинда права? Тогда что ей делать с этим новым, пугающим осознанием? Сердце неприятно защемило от мысли, что чувства Тео могут быть сильнее, чем она готова признать…

***

Кондитерская встретила их теплом и ароматом свежей выпечки, от которого у Гермионы едва не закружилась голова. В воздухе стоял сладкий туман — запах ванили, растопленного шоколада и карамели вплетался в терпкие нотки кофе. За витриной стояла молодая девушка в белом переднике, с вышитыми на нём круассанами, она приветливо улыбнулась и протянула меню, где каждая строчка, казалось, могла вызвать диабет одним лишь своим существованием. — Берём всё, — уверенно заявил Тео, не дав Гермионе даже открыть рот. — А вот эти два съедим здесь. И два латте без сахара, пожалуйста. Он обернулся к ней с той самой улыбкой — обворожительной, чуть лукавой, перед которой никто и никогда не мог устоять. — Сегодня тебе можно быть сладкоежкой. Гермиона скептически приподняла бровь, будто хотела возразить, но в уголках её губ промелькнула тень улыбки — лёгкая, почти невидимая. За стеклом витрины тянулись ряды десертов — муссы, торты, макаруны, — всё такое изящное, что разрушить эту сладкую гармонию казалось почти преступлением. К вечеру, уже в квартире Тео, они перепробовали добрую половину меню. Удивительно, как их до сих пор не стошнило от переизбытка сахара — видимо, горечь реальности требовала компенсации. — Попробуй это, — Тео пододвинул к ней нежнейшее пирожное «Облачный шепот» с кремом, лёгким, как дыхание, и карамельной корочкой, хрустящей под ложкой. Стоило Гермионе сделать первый укус, как её губы невольно тронула улыбка. — Кажется, я поняла, каков на вкус рай, — устало, но искренне прошептала она. Они смеялись, спорили, чья находка вкуснее, и незаметно дегустация перетекла в их привычные «книжные вечера» — с пледами, мягким светом лампы и тем редким покоем, которого Гермионе так не хватало. — Люблю наши книжные вечера, особенно такие — внезапные, — произнесла она, устроившись на диване и положив голову на подушку у него на коленях. — А я тебя… — выдохнул он почти беззвучно. — Что ты сказал? — она приподняла взгляд, чуть нахмурившись. — Тоже люблю читать с тобой, — поспешно ответил он, отводя глаза. — Ты так забавно всегда недовольна поступками героев. — Ну а что я могу поделать, если герои поступают так глупо и нелогично? Не замечают очевидного, что у них прямо перед носом, — возмутилась она, не поднимая глаз, и Тео невольно улыбнулся. В этом было что-то до абсурдности знакомое — будто речь шла не о героях книг, а о них двоих. В руках у Гермионы была книга, найденная ею недавно в закромах магазинчика миссис Люсинды — «Проект “Убийца”». Настоящее открытие. Она до сих пор удивлялась, как такую историю могли обойти стороной книголюбы — ведь она будто прожигала изнутри. Гермиона всегда любила произведения, которые открывают глаза на правду и заставляют заглянуть в саму себя. Сюжет вращался вокруг группы учёных, решивших создать идеального человека — лишённого страха, боли и сострадания. Они хотели избавить мир от слабости, но вместо этого породили чудовище. И только в конце герой понимал: убийца никогда не был где-то снаружи. Он всегда жил внутри — в каждом выборе, каждом оправдании, каждом разе, когда он предпочитал молчать, вместо того чтобы поступить правильно. Может, именно поэтому Гермиона так полюбила эту книгу — в ней не было привычных монстров, только люди, которые однажды перестали быть собой. Она прочитала вслух, тихо, немного севшим от усталости голосом: — Как ты думаешь, какого цвета счастье? — Прозрачное, как стекло. Его не замечаешь, пока не разобьёшь… поранившись осколками. Фраза повисла в воздухе, как тонкий звон — и ударила прямо в сердце. Гермиона замерла. Эти слова отозвались болью где-то глубоко внутри, в том самом месте, где всё ещё пульсировала свежая рана. Тео молчал, наблюдая, как она закрыла книгу и провела ладонью по обложке, словно пытаясь загладить неровности не только бумаги, но и собственных мыслей. Он видел, как напряглись её плечи, как дрогнули пальцы, сжавшиеся в кулак на коленях. В эту секунду Гермиона казалась ему до боли хрупкой — будто любая тень, любое неверное слово могли разбить её окончательно. От прежней, сильной, уверенной в себе Гермионы, которая всегда знала, что делать, не осталось и следа. Она словно потеряла ту внутреннюю искру, что раньше освещала весь мир вокруг. И Тео поймал себя на мысли: неужели Драко действительно смог сделать с ней это? Сломать, потушить, заставить сомневаться в себе — в ней, самой яркой, живой, упрямой девушке, которую он когда-либо знал. — Прозрачное, как стекло… — повторила она тихо, почти шепотом, больше для себя, чем для него. — А потом разбивается. Вот только никто не предупреждает, как больно будет собирать осколки. В уголках её глаз блеснуло отражение света от лампы — или, может быть, слёзы. Тео не стал уточнять. Он понимал, что сейчас она не о книге думала. Не о вымышленных героях, не о чужих ошибках. Она видела перед собой другого человека — того, кто был её счастьем. Прозрачным, как стекло. — Герм, — тихо позвал он. Она не ответила, только слегка повернула голову, и Тео заметил, как дрогнули её губы. — Я просто… не понимаю, где всё пошло не так, — прошептала она, глядя куда-то в темноту за окном. — Мы ведь были счастливы. По-настоящему. А потом — он как с ума сошёл с этой работой. Так незаметно, всё треснуло… — Иногда трещина появляется не в стекле, а в людях, — сказал он так мягко, как только мог. — И ты не замечаешь, пока не становится поздно. Она закрыла глаза, будто от этих слов стало тяжелее дышать. — Знаешь, — продолжила Гермиона, — раньше я думала, что любовь — это то, что лечит. А теперь понимаю… иногда она способна и убить. — Может, всё-таки позвонишь ему? — тихо спросил Тео, когда она закрыла книгу и положила её на стол. — Кому? — будто не понимая, переспросила Гермиона, хотя прекрасно знала, о ком речь. — Драко. Он звонил мне. Пытался узнать, где ты. Сказал, что ты не берёшь трубку… — Тео говорил осторожно, не хотя пробудить снова немного угасшую боль предательства. — И что ты ему ответил? — Что не знаю, где ты. — Он отвёл взгляд. — Спросил, что случилось… сказал, что сам не понимает. Гермиона коротко рассмеялась — хрипло, безрадостно. — Конечно, не понимает. Наверное, думал, что сможет усидеть на двух стульях одновременно. — Герм… — Тео чуть подался вперёд, хотел коснуться её руки, но остановился. — Я не оправдываю его. Просто… нельзя вечно прятаться. Выслушай хотя бы его версию произошедшего. Возможно, всё не так как выглядит со стороны. Она молчала, глядя в окно, словно пыталась разглядеть далекие огоньки звёзд сквозь темноту. Внутри всё еще ныло, и Гермиона с трудом сдерживала дрожь в голосе. — А если всё правда? — срывающимся на шепот голосом, спросила она. — Тогда и будешь думать, что делать дальше. А если нет… может, всё ещё можно исправить. Гермиона прикрыла книгой лицо и шумно выдохнула, словно собираясь с силами. Медленно отодвинула её в сторону, подняла голову с колен Тео и села на диван, опустив ноги на пол. Её взгляд устремился в пространство перед собой, плечи едва заметно подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. — Ты прав. Нужно поговорить. Быть в неведении — хуже всего. Спасибо, что всегда рядом. — Она наклонилась и коснулась его щеки лёгким, благодарным поцелуем. Для Тео этот короткий миг был словно ударом молнии, и он почувствовал, как всё внутри сжимается и разгорается одновременно. Он хотел обнять её и больше никогда не отпускать, но сдержался, позволяя ей сделать шаг в сторону. Гермиона поднялась, поправив плед на диване, и направилась к двери. — Расскажешь потом, какие на вкус были остальные десерты? — спросила она, оборачиваясь. — Боюсь, что в ближайшие полгода ни крошки сладкого в меня не влезет. Он усмехнулся, но не смог выдавить ни слова. Лишь кивнул. — Доброй ночи, Тео. — Спокойной, дорогая, — тихо ответил он, глядя, как за ней закрывается дверь. Когда тишина окончательно заполнила комнату, Тео медленно провёл ладонью по щеке — туда, где ещё ощущался её поцелуй, — и выдохнул. Если бы только она знала, как больно бывает любить того, кто держит в сердце другого.

***

Гермиона медленно шла между стеллажами книжного магазина, проводя ладонью по корешкам новых поступлений. Она проверяла качество печати, перелистывала страницы, вдохнув запах свежей типографской краски, и аккуратно ставила книги на полку с надписью «Бестселлеры». Каждая обложка легонько блестела в свете мягких ламп под потолком. В магазине царила привычная тишина — редкий шелест страниц, тихие шаги покупателей. В это время дня тут почти никого не было: студенты сидели на парах, взрослые — на работе. Настоящий поток начнётся вечером, и Гермиона это любила — видеть, как в магазин заходят люди, с любопытством выбирают книги, держат их, словно что-то хрупкое и личное. Тогда на душе становилось по-настоящему тепло: мир ещё не забыл, что такое читать бумажные книги. На ней сегодня был любимый, мягкий свитер цвета сливок, простые джинсы и легкие балетки — образ «собранной Гермионы», но без той идеальной женственности, к которой её пытался приучить Малфой. Волосы были небрежно собраны в пучок, несколько прядей выбились и щекотали шею. На лице — лёгкий макияж, чтобы скрыть мешки под глазами от бессонных ночей. За стойкой, в дальнем углу, миссис Люсинда листала новый роман с глянцевой обложкой. Её серебристые очки съехали на кончик носа, а чашка с уже остывшим чаем стояла рядом. Иногда она посматривала на Гермиону с лёгкой, почти материнской улыбкой, но не решалась завести разговор о её состоянии после пятницы. Гермиона подняла с пола стопку книг, которые кто-то неловко опрокинул, и вздохнула. Мысли сами собой возвращались к субботе. Тео настоял на их встрече с Драко и, как всегда, оказался прав. Без этого разговора она бы утонула в собственных догадках. Теперь она знала правду и, пока не знала, что с ней делать... Она вспомнила, как увидела Драко в дверях — с её любимыми пионами, с той неловкой, чуть виноватой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось. Тогда ей хотелось забыть, что сказала Пэнси, хотелось поверить Тео, что подруга могла ошибиться, что это просто совпадение. Малфой ведь не мог… Не мог он её предать. Не он. Но если бы она не решилась спросить, сомнение сгрызло бы всё изнутри. Лучше уж боль — чем незнание. Она выпрямила стопку, чуть не уронив пару книг, и усмехнулась — рассеянность снова брала верх. Внезапно зазвонил телефон, нарушая уютную тишину магазина. Мелодия — лёгкая, знакомая, и Гермиона мгновенно улыбнулась, увидев имя на экране. — Привет, — отозвалась она, оставляя не разобранные книги на ближайшем журнальном столике. — Привет! Как у тебя дела? — голос Тео звучал мягко, но за лёгкостью чувствовалось что-то тревожное. Она засмеялась, тихо, искренне. Миссис Люсинда подняла на неё глаза поверх очков, вопросительно приподняв бровь. Гермиона, слегка смутившись, приложила палец к губам, извиняясь. — Тео, мы вместе завтракали три часа назад, — сказала она, улыбаясь. — Дела всё так же, что и три часа назад. — Ага, — протянул он, — но я тут вспомнил, что кое-что забыл спросить. — Серьёзно? Ты и что-то забыл? — Она подошла ближе к окну, и взгляд её задержался на улице: мальчик лет десяти учил, наверное, младшую сестру кататься на велосипеде. Он придерживал руль, шептал ей что-то ободряющее, и это выглядело так трогательно, что Гермиона непроизвольно улыбнулась. — Ну, выкладывай, что ты хотел? — Как прошёл разговор с Малфоем? — почти сразу спросил он. — Я видел его машину возле нашего дома в субботу… И до воскресенья она не стояла там. Так что я сделал вывод — он не остался на ночь. Гермиона закатила глаза, фыркнув. — Тебе, похоже, совсем заняться нечем, мистер Холмс. Пора бы тебе кого-то найти. — Смирись, — усмехнулся он, — я одинокий волк. Но всё же… — его голос стал серьёзнее, — я просто хочу понять. Она склонила голову набок, медленно переставляя книги на полке с редкими изданиями, что находила у окна. — Что ты имеешь в виду под "понять"? — её голос звучал спокойно, почти насмешливо, но в нем звенела едва уловимая нотка усталости. — Я серьёзно, — не отступал Тео. — Вы ведь поговорили с ним о… — он запнулся, не решаясь произнести слово «измена». Гермиона замерла на мгновение, потом глубоко вдохнула и улыбнулась, но в глазах мелькнула тень грусти. — Да, мы поговорили. И, как ты мог заметить с утра, — я жива, почти весёлая и вполне спокойная, — произнесла она с тихой усмешкой, поправляя выбившуюся из пучка прядь. Она подошла ближе к окну и посмотрела на улицу. Мальчик с девочкой, за которыми она наблюдала минутой раньше, уже уехали — их звонкий смех постепенно стихал где-то за углом. Взгляд Гермионы задержался на только что подошедшей пожилой паре. Они выбрали столик на террасе кофейни напротив, где солнце всё ещё ласково грело брусчатку. Женщина в берете аккуратно поправила на столе вазочку с цветами, мужчина помог ей снять пальто — и в этом простом жесте было столько нежности, что у Гермионы невольно защемило сердце. Они изучали меню, спорили над десертами, то улыбаясь, то качая головами. Снаружи пролетел лист, ударился о стекло и, кружа, опустился на подоконник. Гермиона провела по нему пальцем, чувствуя подушечками лёгкую шероховатость стекла, и вдруг ощутила, как с души слетает остаток напряжения. Почему-то от этой картины стало чуть легче. Может, потому что в мире, где столько лжи и сомнений, оставалась хотя бы одна простая, искренняя любовь — пусть и в милой паре незнакомцев. — Так… значит, он не изменял? — спросил Тео, чуть торопливо. — Сложно сказать «да» или «нет». Ситуация… неоднозначная, — произнесла она почти шёпотом, кончиком пальца выводя невидимые узоры на запотевшем стекле. Лоб холодил прохлада оконного стекла, и это помогало хоть немного прийти в себя. — Гермиона, — в голосе Тео послышалось сдержанное раздражение, — как измена может быть неоднозначной? Она либо была, либо нет. Она молчала, не отрывая взгляда от улицы. Где-то вдали за стеклом прошла женщина с корзинкой яблок, запах осени словно проник в магазин — терпкий, свежий, немного грустный. Гермиона прикрыла глаза, выдохнула и лишь крепче сжала телефон. Знала, что злость — не на неё. Он просто не мог иначе. Не мог спокойно смотреть, как кто-то делает ей больно. Тео стал тем, кто подхватывал, когда она падала, тем, кто возвращал её обратно в жизнь, когда она хотела закрыться дома. Он не должен был — но всё равно был рядом. Всегда. Она сжала телефон чуть крепче и слабо улыбнулась: — Иногда всё не так просто, Тео. — Голос звучал спокойно, а взгляд сам собой вернулся к паре за окном. Старик что-то рассказывал, и женщина смеялась так искренне, что Гермиона невольно улыбнулась. Она прикрывала рот рукой, будто смущаясь собственной реакции, и в этот момент мужчина бережно обхватил её ладонь, открывая вид на всё лицо жены, и нежно поцеловал тыльную сторону руки. Мысли снова унеслись к субботе — к разговору с Драко, к его словам, застрявшим где-то между сердцем и разумом. И к чувству неопределённости, которое с тех пор не отпускало, словно тонкий туман, стелющийся по утру — прозрачный, но удушающий.

СУББОТА

— Привет, — Драко вошёл в квартиру, держа в руках букет её любимых нежно-розовых пионов. Он был небольшой, аккуратный — не крик извинения, а жест мужчины, который просто хочет порадовать любимую без повода. Гермиона перевела взгляд с цветов на его лицо, пытаясь уловить в лёгком подёргивании уголков губ хотя бы намёк на вину. Но от его улыбки веяло лишь теплом, а глаза искрились все той же влюблённостью, что и всегда в периоды затишья и умиротворения в их отношениях. — Привет, — Гермиона сидела на кухне с чашкой кофе, когда он вошёл. Мир будто на мгновение замер — даже пар от кофе застыл в воздухе. Она не знала, как поступить: встать и, как раньше, броситься ему в объятия… или показать, что всё знает. Что теперь между ними есть слова, которые не сказать будет тяжелее, чем услышать правду. — Это мне? — кивнула она на букет. Вопрос звучал почти буднично, но лёгкая, колкая нотка всё же прорезала голос — словно тонкий осколок обиды, спрятанный за вежливостью. — Конечно тебе, а кому же ещё? — Драко почесал затылок, и этот жест выдал лёгкое волнение, которое он тщетно пытался скрыть за привычной уверенностью. Подошёл ближе, положил букет на стол, и, словно ничего не произошло, мягко наклонился к ней со спины, обняв за плечи. Его губы едва коснулись её виска — поцелуй был тёплым, почти домашним, как раньше… как в той жизни, где не было сомнений, лжи и колющих изнутри мыслей о предательстве. Гермиона замерла — позволила этому прикосновению быть, но внутри всё сжалось. Снаружи — привычный жест, внутри — еле заметная трещина. — Будешь кофе? — спросила она, отпив свой и не сводя взгляда с букета. Среди семнадцати пионов один маленький бутон уже начал подгнивать, но за пышными лепестками зрелых пионов этого почти не было видно. И всё же Гермиона заметила. Какая ирония… даже принесённый им букет отражал их отношения. Она любила ухаживать за цветами, хотя, по мнению Нарциссы Малфой, делала это неправильно. Любой новичок знал: если вовремя не убрать гниющий бутон, он заразит остальные. Так же было и с её мыслями. Одна-единственная, червивая, отравляла всё, что раньше казалось чистым и светлым. — Твой кофе — с удовольствием, — он сел на соседний стул, устало потирая ладонью подбородок. — Я не успел позавтракать. Гермиона молча поднялась, наполняя чашку. Всё в её действиях было выверено, но живого тепла не чувствовалось. И это почему-то тревожило сильнее всего. — У меня есть сэндвич с индейкой, разогреть? — спросила она после короткой паузы, сама не понимая, зачем вообще это предложила. Она ведь знала: Драко — не Тео. Он, конечно, не стал бы есть еду быстрого приготовления — не его уровень. И всё же Драко никогда не показывал недовольства, когда Гермиона, уставшая после работы, выбирала что-то простое и вредное. Он лишь слегка усмехался, молча наблюдая, как она с аппетитом ест, будто стараясь не разрушить её маленькие человеческие слабости своим аристократизмом. — Нет, спасибо, только кофе, — Драко постучал пальцами по деревянной столешнице, стараясь говорить непринуждённо, но ритм выдал внутреннее волнение. Пауза повисла между ними. Невидимая, натянутая, болезненная. — Милая… почему ты не отвечала вчера? — наконец спросил он. — Что-то случилось? На работе? — его голос звучал мягко, почти заботливо, но Гермионе чудилось в нём напряжение, словно он сам боялся услышать ответ. И вот — момент настал. То, ради чего она позвала его сюда. То, чего так не хотела начинать. Сам факт, что Гермиона решилась на эту встречу, уже был для неё подвигом. Гермиона вернулась на свой стул, их колени едва коснулись друг друга. — На работе всё в порядке. Думаю, ещё немного — и смогу открыть свой магазин. Опыт уже есть, а миссис Люсинда обещала помочь с первыми организационными моментами, — начала она, сама не понимая, зачем вообще об этом говорит. Этой новостью она давно поделилась с Тео, но с Драко всё не решалась. Теперь — тем более. После всего, что произошло, Гермиона не была уверена, что ему хоть немного интересно, чем она живёт вне их отношений. — Я очень рад за тебя, — мягко сказал Драко. — Если понадобится помощь с выбором помещения или арендой, просто скажи. С финансами тоже могу поддержать. — Ты же знаешь, — Гермиона чуть улыбнулась, — я хочу сделать всё сама. И средства у меня есть. — Хорошо-хорошо, любимая, — он поднял руки, будто сдаваясь, и отпил кофе. На мгновение в его взгляде мелькнуло то прежнее спокойное тепло. — Тогда расскажи, что тебя тревожит? Она замерла на секунду. Слова словно застряли в груди, но она всё же заставила себя выдохнуть: — Я… я знаю, где ты был в тот вечер. Когда сказал, что не сможешь приехать, потому что у тебя деловая встреча. Драко побледнел. Чашка с глухим звуком опустилась на стол. Он шумно выдохнул, прежде чем заговорить: — Милая, но я правда был на встрече. Он потянулся к ней, чтобы взять за руку, но Гермиона быстро отдёрнула ладонь. Её пальцы нервно теребили край свитера. — Драко, может, это и была деловая встреча, — её голос звучал ровно, почти холодно, но пальцы дрожали, когда она убирала руку. Она опустила взгляд на колени и, будто пытаясь удержаться за остатки самообладания, нервно провела ногтем по коже. — Но в то, во что она превратилась… нельзя назвать деловым. Она подняла глаза, и в них смешались боль, усталость и неуверенность — как будто она всё ещё надеялась, что услышит опровержение, пусть даже слабое, жалкое, но правдивое. — Пэнси видела вас, — выдохнула она, — так ты решил продвигаться по карьерной лестнице? Обелять имя Малфоев, очерняя нас? Уничтожая то светлое, что мы строили столько времени? Слёзы жгли глаза, но она не позволяла им сорваться. Только одна всё-таки предательски прорвалась — скатилась по щеке и оставила влажную дорожку, как след от ожога. Драко медленно потянулся к ней, стер слезинку кончиком большого пальца. Его прикосновение было мягким, почти нежным, но Гермиона ощутила, как в груди что-то ломается. Она не отстранилась. Ей хотелось верить — хоть на миг — что всё это недоразумение, что он не предал. Что они всё ещё «они». Он смотрел на неё так, как раньше, но теперь между их взглядами стояла стена — тонкая, невидимая, и оттого ещё более невыносимая. — Родная, — голос Драко дрогнул, едва заметно, но Гермиона уловила это. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь плакала из-за меня, прошу. Я всё тебе объясню, — он потянулся к ней, но не решился коснуться. — Я не изменял тебе. Да, со стороны всё могло выглядеть… мерзко. Я флиртовал с ней — глупо, расчетливо, но я не собирался… — он осёкся, сглотнув. — Я просто хотел получить согласие её отца на совместную работу с министерством. Всё. Гермиона подняла глаза — в них больше не было гнева, только боль и растерянность. — Но… но, — она едва сдерживала всхлип, слова рвались наружу, как будто давили изнутри, — Пэнси видела, как вы поднимались на этаж с номером. Драко… ты зашёл с ней туда. И не вышел. Не приехал ко мне. Не написал. Не сказал ничего. Что я должна думать, по-твоему? Он опустил голову, проведя рукой по волосам — жест, знакомый до боли. — Мне было стыдно, — тихо начал он, опустив взгляд. — Потому что то, что я сделал… само по себе отвратительно. Он провёл рукой по волосам, словно хотел стереть с себя память о том вечере. — Я подмешал ей немного сонного зелья в шампанское. А когда она достаточно опьянела… предложил подняться в номер. Она подумала, что это — часть вечера, часть… — он горько усмехнулся, не в силах закончить. — Но, Гермиона, я не мог. Не смог бы. Я не предавал тебя. Он говорил быстро, нервно, словно боялся, что если замолчит хоть на секунду — не сможет продолжить. — Мы зашли в номер, я помог ей дойти до кровати, снял только платье, чтобы ей было удобно спать, и укрыл. Остался там — не потому что хотел, а потому что понимал: если уйду, всё рухнет. Её отец закроет двери министерства, и ни о каких совместных делах не будет и речи. — Он замолчал, провёл ладонью по лицу. — Утром она проснулась счастливая, сказала, что всё устроит, поговорит с отцом. Он встретился с её взглядом, в котором читалось слишком многое — боль, сомнение, усталость. — Я собирался всё тебе рассказать, как только подпишут договор. Но Пэнси… Чёрт, почему она не пришла ко мне? Почему просто не спросила? — голос его стал хриплым. — Милая, я не хотел расстраивать тебя, клянусь… Я просто пытался защитить нас, не разрушить всё тем, что ты могла бы не понять. — Драко, если для тебя это не предательство, то для меня — самое настоящее, — её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Это звучит отвратительно. Пусть Астория мне никто, но она… человек. И, видимо, влюблена в тебя. — Последние слова сорвались почти шёпотом, но от этого они прозвучали ещё больнее. Он резко поднялся, стул со скрипом отъехал назад. — Ты не понимаешь! — воскликнул он и начал нервно ходить по кухне, будто искал выход, которого не существовало. Его ладони сжимались в кулаки, дыхание стало тяжёлым. — Всё это — политика, грязная, как и всё, что связано с министерством! Я не просил этого, не хотел! Гермиона следила за ним, словно за человеком, которого больше не узнаёт. Каждый его шаг звучал как раскат грома в её груди. — А я не просила тебя быть героем в мире интриг, — произнесла она едва слышно. — Я просто хотела, чтобы ты был честен со мной. Просто был со мной. Он остановился, обернулся к ней — глаза полные отчаяния, усталости, страха. Невидимая стена между ними становилась всё ощутимее и болезненно разделяла их. — Гермиона, я... я делал всё ради нас, — выдохнул он, будто эти слова сами обжигали язык. — Ради будущего, чтобы нам больше не приходилось оглядываться, прятаться за чужими именами и прошлым. — Ради нас? — её голос задрожал, но в нём звучала горечь, почти насмешка. — Или ради того, чтобы Малфоям снова хлопали в министерских коридорах? Драко закрыл глаза и опустил голову, словно эти слова физически ранили его. Он сделал шаг вперёд, но Гермиона инстинктивно отодвинулась и сжалась. — Не подходи, — прошептала она. — Пожалуйста. Тишина навалилась мгновенно, давящая, тягучая. За окном шёл дождь, и его стук по подоконнику будто подчеркивал каждый разрыв в их диалоге, каждое несказанное слово. — Я не хотел тебя терять, — прошептал он, делая ещё шаг. — Всё, что я сделал... это была ошибка, но не измена. — А я не знаю, что хуже, — сказала Гермиона, подняв на него взгляд, в котором уже не было слёз — только выжженная пустота. — Предательство тела или предательство доверия. Драко будто осел под её словами. Всё внутри него сжалось — грудь, горло, руки, которые так и не решились дотронуться до неё. Он стоял посреди кухни, беспомощный, как мальчишка, пойманный на лжи, но эта ложь была куда глубже проступка — она разъедала всё, что они строили. — Гермиона... — его голос дрогнул, тихий, почти неслышный. — Если бы я мог вернуть всё назад... — Но ты не можешь, — перебила она, качнув головой. — А я не могу заставить себя снова верить тебе. — Она поднялась, и её движение было каким-то слишком спокойным. Драко подошёл ближе, остановился в шаге от неё, протянул руку — неуверенно, почти боязливо. — Пожалуйста... я же люблю тебя. Гермиона посмотрела на него — взглядом, в котором осталась лишь пустота. — Драко... Мне нужно время, чтобы понять, могу ли я любить того, кому больше не верю. Она прошла мимо него, и в тот миг Драко ощутил, будто потерял не просто девушку — а что-то большее. Свет, смысл, дыхание. Всё, что было его домом. Стоило ли оно того? — У нас с Драко... разное понимание слова измена, — наконец вынырнув из воспоминаний, тихо сказала Гермиона. — В общем, мы решили взять паузу. Слова дались ей легко, но внутри всё же что-то дрогнуло — словно тонкая нить, на которой держались остатки боли, наконец оборвалась. Стало странно спокойно, будто тяжесть, сковывавшая грудь последние месяцы, рассеялась в воздухе. — Оу... — в трубке послышалось неуверенное дыхание Тео. — Я рад, что вы поговорили. Но, знаешь, я всё ещё не понял — могу я с чистой совестью подпортить смазливое личико Малфоя или нет? Сквозь усталость на губах Гермионы появилась лёгкая улыбка. — Тео, не трогай Драко. Ему и так нелегко, — мягко сказала она. Она присела на пол между стеллажами, лениво проводя пальцем по корешкам новых книг. Подушечки пальцев ощущали шероховатость переплётов, запах свежей бумаги смешивался с ароматом кофе из кофейни напротив, и впервые за долгое время всё казалось таким правильным. Мысль о будущем магазине уже не пугала — наоборот, давала смысл. Гермиона думала, какие книги закупить первыми, какие истории вдохновят читателей, какие эмоции подарят людям. Она не знала, готова ли окончательно отпустить Драко Малфоя, но знала точно — больше не хочет грустить, не хочет разрушать себя изнутри. Теперь она выбирала жизнь. Выбирала себя. — Нелегко ему, ага, — фыркнул Тео. — Гермиона, заканчивай всех жалеть. Особенно тех, кто этого не заслуживает. — Нотт, — голос её стал тверже, чем обычно, — я уже закончила. И, кстати, у меня к тебе деловое предложение. Она откинулась на стеллаж, и на лице её появилось то самое выражение, когда в её голове зарождается новая идея. Взгляд потеплел, а в карих глазах впервые за долгое время мелькнули искорки азарта. — Деловое предложение? — усмехнулся он. — Моя прекрасная леди, вы интригуете. Я весь во внимании и, как всегда, полностью в вашем распоряжении. — Отлично, — улыбнулась Гермиона, и в улыбке было уже больше жизни, чем вчера. — Заберёшь меня после работы? — Заберу, — ответил Тео без колебаний. — И, если ты не против, кофе за мой счёт. Сегодня я готов слушать любые безумные идеи, даже если они снова связаны с книжками и спасением мира. — Без спасения мира, — мягко засмеялась Гермиона. — Только книги. И, может быть, немного магии. Тео улыбнулся в трубку — этот смех, лёгкий и почти забытый, был лучшей новостью за последние дни. Они поехали в ту самую кофейню, где совсем недавно Тео отпаивал Гермиону крепким латте и закармливал десертами, когда она, с заплаканными глазами и дрожащими руками, пыталась прийти в себя. Теперь всё было иначе — в её взгляде появилось сосредоточенное упорство. Она листала записи, показывала здания, которые рассматривала под аренду, а Тео внимательно слушал, периодически делая пометки в блокноте. — Этот домик в парке милый, но, — Тео покачал головой, — там слишком тихо. Людей почти нет. — Зато красиво, — возразила Гермиона, глядя на фото фасада, утопающего в плюще. — И рядом библиотека. — Красиво — не значит прибыльно, Грэнджер, — усмехнулся Тео. — Если хочешь, чтобы магазин жил, нужно место, где люди будут случайно натыкаться на книги, а не специально искать их в чаще деревьев. Она закатила глаза, но всё же отметила его замечание в списке. Слишком оживлённый центр Косого переулка она тоже отмела — не хотела, чтобы магазин стал очередной туристической диковинкой, где придётся каждый день ставить подписи и улыбаться прохожим. Гермиона мечтала о другом — о месте, где люди будут по-настоящему искать истории, а не только знаменитое имя героини войны — Гермионы Грейнджер. После почти часа обсуждений, десятков споров и кофе, успевшего остыть, они сошлись на двухэтажном помещении на окраине Косого переулка — не слишком людном, но с живым потоком прохожих. Просторные окна, чуть потёртые стены, запах старого дерева — Гермиона уже видела, как на втором этаже собираются члены читательского клуба, который она мечтала организовать: кружки с паром, тихий смех, шелест страниц. Телефон на столе периодически вибрировал. На экране — знакомое имя: Драко. Без стикера-сердечка, без вспыхивающих эмоций. Она машинально проверяла — не по работе ли или не Пэнси — и переворачивала его экраном вниз. Тео ничего не спрашивал, просто наблюдал — как она старается выглядеть спокойной, как напряжённо стискивает пальцы, делая вид, что всё под контролем. Хотя знал, что внутри всё ещё не утихала буря. Он просто протянул руку и легонько накрыл её пальцы своей ладонью. — Я с тобой, Гермиона. Она посмотрела на него — с улыбкой, а в глазах читать благодарность и вспышки света, которые появляются у тех, кто решается жить дальше. Они вышли из кофейни, и прохладный вечерный воздух сразу оживил чувства Гермионы. Лёгкий ветер играл с её волосами, а запах влажной земли и дальнего дождя создавал ощущение свежести и умиротворения. — Пойдём на мост? — тихо предложил Тео, и Гермиона кивнула, не отводя взгляда. Мост был почти пуст, только редкие прохожие и фонари отражались в спокойной воде. Тео шагал рядом, его взгляд то и дело скользил на Гермиону. Он всё время хотел взять её за руку, но сдерживался — боялся нарушить тонкую грань между поддержкой и навязчивостью. Гермиона смотрела на огни Лондона, мерцающие в реке, и чувствовала, как сердце постепенно успокаивается. Потом тихо, почти шёпотом, сказала: — Тео… я так благодарна тебе за всё, что ты для меня делаешь. Я понимаю, что с Драко ты дружишь гораздо дольше и должен поддерживать его, а не меня… но сейчас я очень ценю, что ты здесь, что поддерживаешь меня и мои идеи. Тео услышал в её голосе искренность и тепло, и его сердце сжалось от того, как сильно он хочет защитить её и сделать всё, чтобы она почувствовала себя в безопасности. Он шагнул чуть ближе, позволяя их плечам слегка соприкоснуться, и просто шёл рядом, наслаждаясь моментом молчаливого взаимопонимания.

***

Месяц без Драко пролетел как сон, полный расплывчатых дней и ночей, где всё смешалось: работа, мысли, тоска. Если бы её спросили, что она делала вчера, она бы не смогла ответить — воспоминания скользили сквозь пальцы, словно вода. Днём она была собранной и деловой, превращалась в бизнес-леди, которую никто не мог уличить в слабости. Она продолжала работать у миссис Люсинды на полставки, постепенно передавая свои обязанности новому сотруднику — застенчивому и неловкому парню по имени Роб. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он постоянно ронял книги, отчего миссис Люсинда неизменно вздыхала: — Деточка, я, конечно, рада, что ты открываешь свой магазин, но не от всего сердца… Что мне делать с этим мальчишкой? Ночью же Гермиона становилась той самой девушкой с разбитым сердцем, которая тихо обнимала подушку и пыталась забыть пустоту, что оставил Драко. Первые дни их паузы приносили странное облегчение — будто бремя, долго лежавшее на плечах, наконец спало. Но с каждым новым закатом тоска возвращалась с двойной силой, цепляясь за грудь и сжимая сердце. Ложась спать, она куталась в одеяло, словно защищаясь от всего мира, и в темноте вспоминала его объятия — редкие, но такие тёплые, такие уютные. Вспоминала, как его плечо служило опорой, как запах его духов смешивался с ароматом её одеяла, как чувство безопасности, которое казалось вечным, вдруг исчезло. Тео был рядом весь месяц. Иногда казалось, что у него нет других дел, кроме как наблюдать за ней, выслушивать её и следить, чтобы девушка хоть что-то ела. Договор об аренде был подписан, интерьер постепенно преображался, но даже среди этой суеты она чувствовала — пока Тео рядом, она не совсем одна. Его присутствие согревало, но оставляло и странную пустоту: он мог быть рядом, поддерживать, выслушивать, но не заменял того, кто разбил её сердце. И иногда, глядя на его заботу, ей становилось одновременно легче и больнее, потому что она понимала, как сильно он её ценит, и как мало она могла сейчас отдать взамен. Тео всё же поговорил с Драко, и этот разговор стал последней каплей, окончательно закрывшей страницу их старой дружбы. Когда он признался, что давно любит Гермиону и никогда не позволит ей страдать из-за чужих поступков, в ответ услышал холодную, ядовитую усмешку блондина. — Неужели ты действительно считаешь себя достойным её? — зло произнёс Малфой, его глаза сверкали ледяным блеском, а губы искривились презрительной, едкой усмешкой. — Нет… — Тео сделал паузу, сжимая кулаки, — но я буду рядом и помогу ей окрепнуть после твоего предательства. — Я не предавал её! — шипел Малфой, глаза вспыхнули яростью. — Малфой… я уверен, что ты бы переспал с Асторией, если бы не было другого варианта. Я думал, ты изменился со школы, но подлость и изворотливость, похоже, у Малфоев в крови. — Заткнись, Нотт! Ты ничего не понимаешь! — Я понимаю, что ты мудак, — спокойно сказал Тео, стараясь держать голос ровным, — но я обещал Гермионе не трогать тебя и сдержу слово. Не приближайся к ней. — Не лезь в наши отношения! Мы сами разберёмся! — Малфой шагнул ближе, но Тео не дрогнул. — Как я могу лезть в то, чего нет? — холодно, с легкой усмешкой произнёс Тео и развернулся к двери. Он захлопнул её за собой, и раздражённые маты Малфоя растворились в пустоте, так и не достигнув слуха. Драко остался один, лицом к лицу с собственными ошибками, погружённый в гнетущее молчание. То, чего он так боялся, настигло его полностью, окутало с головой, оставив ощущение пустоты и беспомощности. К двухэтажному зданию медленно подъехал идеальный, до блеска натёртый чёрный Porsche Macan. Машина плавно замерла у тротуара, отражая в глянцевом капоте серое небо и редкие жёлтые листья, падавшие с деревьев. Из салона вышел наш кудрявый герой — высокий, уверенный, с тем самым небрежным шармом, над которым Гермиона подшучивала и тайно обожала. На нём было длинное пальто, распахнутое так, будто ветер — часть его образа, а поверх — шарф, который он, конечно же, не завязал. Гермиона наверняка бы уже ворчала, что за окном середина ноября, а он всё ещё делает вид, будто на дворе лето, хотя градусник с трудом держится между восемью и десятью. Дверь магазина, как обычно, не была заперта — верный признак того, что внутри происходил тот самый творческий хаос под чутким руководством величайшей ведьмы столетия. Сегодня ей компанию составила одна яркая особа и верная подруга — Пэнси Паркинсон, немного критик и лучший стилист по собственному назначению, она всеми силами помогала «спасти интерьер от скуки», а Гермиону от лишних нервных клеток. Некоторые из её советов Гермиона вежливо и мягко отвергла, чтобы не обидеть ранимую натуру Паркинсон. Однако были и те, что оказались действительно полезными. Теперь на первом этаже висели лёгкие молочные гардины, наполняющие пространство мягким рассеянным светом — особенно важным в это время года, когда солнце едва ласкало стены второго этажа, не то чтобы доходя до первого. А ещё — по совету брюнетки — появился изысканный кофейный столик под старину, с тонкими ножками и потёртой поверхностью, придающий помещению ту самую уютную аутентичность, о которой Гермиона мечтала и сама же забыла в нескончаемом списке более важных дел. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Тео услышал знакомый, недовольный голос Паркинсон. Он замедлил шаг, усмехнувшись — кажется, кто-то снова читал нотации их общему ангелу-хранителю в человеческом обличии. Тео опёрся на перила и тихо прислушался. — Милая, тебе нужно отдохнуть, — звучала Пэнси, и в её голосе слышалась смесь раздражения и заботы. — Ты уже бледная, как те прекрасные гардины на первом этаже. Им это, может, и к лицу, но тебе — определённо нет. Когда ты в последний раз устраивала себе выходной? Гермиона, как всегда, попыталась возразить — Тео даже представил, как она открывает рот, чуть нахмурив брови, — но Пэнси не дала ей и слова вставить: — Нет-нет, я имею в виду настоящий выходной, когда ты отдыхаешь и душой, и телом. А не тот, что у тебя по расписанию, когда твоя прелестная начальница считает, будто ты дома, а ты на самом деле здесь, с блокнотом, метлами и кипой заказов! Раздался тихий смешок и звук бумаги — Гермиона, наверное, что-то перекладывала на столе. — Пэнс, я просто хочу открыться к сезону рождественских закупок, — устало ответила она. — Времени совсем немного… потом отдохну. — Потом, дорогуша, ты будешь завалена организационными и финансовыми вопросами и вообще не вылезешь отсюда, — парировала брюнетка. — Я тебя знаю! Скажи ей, Тео! Тео чуть не поперхнулся воздухом. Он едва успел моргнуть, когда Пэнси добавила, не оборачиваясь: — Поднимайся уже, я заметила твою тень пару минут назад. Шпион из тебя — так себе. Он усмехнулся, пойманный с поличным, и пресёк оставшиеся ступени. Пэнси уже стояла рядом, изящно скрестив руки на груди и с победной улыбкой. — Привет, красавчик, — сказала она, чмокнув его в щёку. Гермиона просияла, едва увидела его. Вся усталость, что копилась за день, мгновенно растаяла, будто её и не было. Она встала из-за стола и быстрым шагом направилась к нему — и в следующую секунду уже утонула в его крепких, тёплых объятиях. — Кудряшка, — тихо сказал он, улыбаясь в волосы, — Пэнс дело говорит. Он легко подхватил её за талию и, будто не замечая сопротивления, приподнял, слегка покачивая из стороны в сторону. От неожиданности Гермиона пискнула и залилась смехом, безуспешно пытаясь вырваться. — Тео! — смеясь, возмутилась она. — Поставь меня на место! — Сейчас, — усмехнулся он, аккуратно опуская её на пол, — но только при одном условии. — И каком же? — прищурилась она, уже чувствуя подвох. — Одевайся. У меня для тебя кое-что есть. Он направился к столу, где на спинке стула висело её пальто, и, не оглядываясь, бросил через плечо: — И не вздумай спорить. Гермиона, ошеломлённая его тоном — таким уверенным и наглым, каким он бывал только в самых решительных своих планах, — возмущённо повернулась к нему. — Тео, я ещё не закончила на сегодня! — она упёрла руки в талию, её голос прозвучал почти строго, но в глазах вспыхнуло то самое, тёплое, смешливое раздражение, которое он знал наизусть, знал, что сколько бы она не возмущалась, всё равно согласится. — Дорогая, ты закончила, — спокойно произнесла Пэнси, проходя к столу и подхватывая телефон. — А у меня, между прочим, свидание, нужно успеть собраться. — С кем на этот раз? — вздохнула Гермиона, уже смирившись и принимая из рук Тео своё пальто. Пэнси на секунду замерла, будто подбирая слова, затем небрежно бросила через плечо: — С Поттером. Пальто выскользнуло из рук Гермионы и мягко упало на пол. Она застыла, моргая, будто пытаясь осознать услышанное. — Мне послышалось? С Гарри? С нашим Поттером?! — её голос дрогнул от изумления. Тео, стоявший позади, тихо усмехнулся и, не давая ей опомниться, поднял пальто, помогая накинуть его на плечи. — А ты знаешь много Гарри Поттеров? — язвительно уточнила Пэнси, уголки её губ тронула лукавая улыбка. — Но… но ты же его ненавидела после вашего разрыва! — Гермиона повернулась к подруге, не в силах скрыть потрясение. Тео, как ни в чем не бывало, обмотал вокруг её шеи шарф, словно собирал ребёнка на прогулку, пока та пыталась осмыслить услышанное. — Глупышка, — Пэнси усмехнулась, бросив быстрый взгляд в зеркало. — Я не ненавидела его, я просто злилась. Он был упрямым бараном, который не понимал, как я переживаю каждую его чёртову миссию. Она поправила прядь тёмных волос и загадочно улыбнулась, а в её глазах мелькнул тот самый блеск, который Гермиона не видела уже давно — смесь влюблённости и нежности. — И что изменилось? — тихо спросила Гермиона, не удержавшись. — Он всё так же рискует жизнью. Ты готова с этим смириться? Пэнси повернулась, глядя на неё поверх плеча, и её улыбка стала мягче. — Да, но с этими вечными свиданиями с пустышками я поняла одно, — Пэнси усмехнулась, поправляя серёжку. — Лучше быть с тем, кого действительно любишь, даже если приходится чем-то жертвовать, чем искать его тень в каждом встречном и всё равно не находить. Тем более Гарри пообещал, что теперь будет брать больше выходных и ходить на опасные задания только с командой, а не один, как раньше. И... писать мне, что он в порядке. — Вау, Пэнси, я в шоке... Ой! — Гермиона вскрикнула, когда Тео неожиданно подхватил её и перекинул через плечо. — Паркс, я очень рад за вас с Поттером, — сказал он, направляясь к лестнице. — Но обсудите всё с Грейнджер позже, ладно? У нас дела! Пэнси громко рассмеялась, облокотившись на стол, а Гермиона, болтаясь у Тео на плече, возмущённо воскликнула: — Тео, опусти меня! Я и сама могу идти! — она легонько похлопала его по спине, но тот только сильнее ухватил её, притворяясь, будто не слышит. — Пэнс, закроешь магазин? — крикнул он, уже спускаясь по лестнице. — Конечно! — отозвалась подруга и добавила с хитрой улыбкой: — Тео, сделай так, чтобы она хоть на пару часов отключила мозг! — Этим и планирую заняться! — рассмеялся он. — Удачи с Поттером! Когда он распахнул дверь, в лицо ударил прохладный вечерний воздух. Несколько прохожих обернулись, увидев, как высокий брюнет выходит, неся на плече смеющуюся, но возмущённую девушку. Кто-то улыбнулся, кто-то тихо хихикнул. Гермиона же пыталась сохранить хоть каплю достоинства, но смех всё-таки вырвался наружу. — Тео! Что ты делаешь?! — не унималась Гермиона, когда он, не дав ей опомниться, усадил на пассажирское сиденье и защёлкнул ремень безопасности. Она хотела возмутиться, но в тот момент, когда его рука скользнула мимо её плеча, а лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её лица, дыхание на секунду сбилось. Тео почувствовал лёгкую вибрацию магии — ту самую едва ощутимую, но неотвратимо живую пульсацию, что возникала в последнее время всё чаще. Казалось, даже сама магия подталкивала их ближе друг к другу. Но Гермиона, как всегда, быстро отогнала лишние мысли, выпрямилась и нахмурилась. — Похищаю тебя, — спокойно ответил он, откинувшись на сиденье и заводя двигатель. — В смысле — похищаешь?! — В самом прямом, кудряшка. Мы отправляемся в алко-тур по Италии! — Он бросил на неё озорной взгляд. — Тебе нужна перезагрузка, и возражения не принимаются. Хватит заваливать себя работой, чтобы не думать о Малфое. Время отдохнуть и принять окончательное решение о ваших с ним отношениях. Он потянулся назад, достал два стаканчика кофе и небольшой бумажный пакет, из которого донёсся аромат свежего хлеба и поджаренной индейки. — И вот, держи, — протянул он ей один стакан и сэндвич. — Я знаю, что ты только завтракала, но до первой остановки часа два-три, так что подкрепись. Гермиона прищурилась, но уголки губ предательски дрогнули. — Ты невозможен, — пробормотала она с улыбкой, но всё же взяла сэндвич и вдохнула аромат кофе. — Это и делает меня очаровательным, — ухмыльнулся Тео, включая двигатель громче и бросив взгляд на неё, — а теперь включай музыку. Что-нибудь... итальянское. Или просто что заставит тебя петь.

***

Оказалось, что Тео успел договориться с миссис Люсиндой о двухнедельном отпуске Гермионы. Все неотложные дела в новом магазине он доверил своим помощникам, а сам, с чистой совестью, увёз подругу в другую страну. Италия встретила их тепло и уютно. Они гуляли по узким улочкам Палермо, смеялись, ели до отвала, а Тео усердно пытался «закормить» Гермиону итальянской кухней, стремясь вернуть её прежнюю лёгкую припухлость щёк. Он снял для них просторную квартиру в центре города: несколько спален, две ванные, большая гостиная и балкон с видом на шумный, сверкающий огнями город. Гермиона спускалась со своей спальни, когда Тео уже готовил завтрак. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе. — Проснулась, красотка? — мягко улыбнулся он, и в его взгляде играла тихая забота. — Не смогла устоять перед ароматом кофе, — потянулась она, снимая турку, осторожно, чтобы кофе не перелился через край. — Благодарю, — кивнул Тео на турку. — Выспалась? — А как иначе… Кровать была как сахарная вата: я легла и сразу провалилась в сон, без лишних мыслей. — Она обняла его со спины, тихо прижимаясь, пока он нарезал фрукты для овсянки. — Тео… я не знаю, как тебя благодарить. Ты столько всего для меня делаешь… я, кажется, не заслужила всего этого. — Она тяжело вздохнула, чувствуя, как её сердце слегка успокаивается рядом с ним. Тео положил нож на стол и медленно развернулся, обняв её лицом к лицу. Его рука легко коснулась её подбородка, поднимая взгляд Гермионы на него. Он улыбнулся с лёгкой теплотой, а в её груди что-то тихо дрогнуло, она снова почувствовала, что может довериться кому-то без остатка. — Грейнджер, — тихо, но твёрдо сказал Тео, — ты слишком много думаешь. Мы договаривались: в отпуске ты отпускаешь себя и просто наслаждаешься жизнью. Я делаю то, что считаю нужным, и даже не смей заикаться о том, что ты чего-то не заслуживаешь! Ты заслуживаешь всё, что этот мир может тебе предложить. Поняла? Она кивнула, ощущая, как его слова согревают сердце. Тео нежно хлопнул её по кончику носа, и лёгкая улыбка заиграла на её лице. Он снова вернулся к завтраку, но между ними осталась тихая близость, словно невидимая нить связывала их вместе всё крепче. — Сегодня у нас по плану экскурсия по ночным клубам, — продолжил он с озорной улыбкой, — днём делай что хочешь: можешь побыть дома или погулять. А вечером я жду тебя в твоём самом развязном наряде — и мы будем покорять танцполы Италии. Пусть местные прикусят язык, когда увидят, какая лондонская крошка к ним приехала… и им не достанется. — Он подмигнул ей и аккуратно поставил тарелки на стол, где Гермиона уже ждала, слегка удивлённая его энергией. — Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что я… девушка лёгкого поведения, — пробормотала она, ковыряя кашу, вспоминая, как Драко всегда делал колкие замечания о её нарядах, когда у неё появлялось настроение выглядеть сексуально. — Кудряшка, — мягко сказал Тео, слегка наклонившись к ней, — ты забыла? Я сам собирал твой чемодан и знаю, что там нет ничего похожего на наряды таких женщин. Гермиона лишь вздохнула, улыбка медленно растеклась по лицу, и на секунду ей показалось, что мир снова может быть лёгким и тёплым, как аромат утреннего кофе. Вдруг завибрировал телефон. Гермиона слегка вздрогнула и потянулась за ним. На экране вспыхнуло имя Драко. Он писал ей весь месяц, просил встретиться, но она каждый раз находила отговорки: «занята», «ещё не решила», «слишком мало времени прошло». Она откладывала неизбежное, тянула этот момент, как могла. А сегодня снова пришло сообщение: «Найдёшь время для меня сегодня?» — Малфой? — осторожно спросил Тео, заметив, как изменилось её настроение. — Угу, — тихо ответила Гермиона, бережно беря телефон в руки. Она набирала ответ, чувствуя лёгкое облегчение: наконец-то у неё была веская причина отказаться. «Я не в Лондоне, встретимся, как вернусь» — и не дожидаясь ответа, отложила телефон, вновь улыбнувшись, позволяя себе наслаждаться моментом. Им надо поговорить. Обязательно. Поставить точку и двигаться дальше, а вот вместе или уже отдельно, она решит потом. Сейчас она хочет простого человеческого отпуска, которого у неё не было уже очень долго. Она взяла ложку овсянки с фруктами и перевела взгляд на Тео, глаза её блестели тихим огнём решимости. — Раз уж мы сегодня будем всю ночь на ногах, — сказала она, загадочно улыбаясь, — предлагаю провести день дома. И да, я знаю, что надену в клуб. Кажется, ты взял платье, которое я еще ни разу никуда не надевала. — Отлично, — мягко улыбнулся Тео, и в этом взгляде было всё: поддержка, понимание и лёгкость, которую Гермиона так ценила. Когда наступил вечер и Гермиона спустилась из своей комнаты, у Тео перехватило дыхание. Он на секунду просто застыл, не в силах пошевелиться. Свет от люстры мягко ложился на её кожу, и всё в ней — походка, взгляд, лёгкая улыбка — излучало женственность и уверенность, которой он так давно не видел в ней. Она была божественна. Великолепна. Такая живая. Такая настоящая. Мерлин, как же он был благодарен Вселенной за возможность быть рядом с ней, слышать её смех, чувствовать аромат её духов, видеть, как она возвращается к жизни. Пусть весь клуб хоть головы свернёт, но он никому не позволит к ней прикоснуться. Она — его. Подруга, напомнил он себе, сжимая челюсти. Просто подруга. И он не даст больше никому её ранить. — Леди, вы ослепительны, — театрально произнёс он, выпрямляясь и делая шутливый поклон. — Позволите сопроводить вас сегодня в мир изысканных напитков и сомнительных танцев? Или я недостоин быть рядом с такой роскошной женщиной? Гермиона, сияя от смущения и удовольствия, чуть приподняла подбородок. Её чёрное платье мягко облегало фигуру, подчёркивая изгибы тела. Скромное декольте и ленты, завязанные на шее, создавали иллюзию невинности, которую напрочь разрушала открытая спина. Это было то самое платье, которое сводит с ума не количеством открытого, а тем, как оно скрывает. — Вы засмущали меня, сэр, — она с лёгкой улыбкой опустила ресницы, — я буду только рада вашей компании. Никто другой не достоин быть рядом со мной этим вечером, кроме вас. Она подала ему руку, и когда их пальцы соприкоснулись, сердце Тео будто споткнулось. На мгновение весь шум мира отступил. Только она, её тепло и её взгляд. Но в следующую секунду они оба рассмеялись — искренне, звонко, веселясь от устроенной ими сцены. — Ты, конечно, горячая девушка, но всё же накинь пальто, — с мягкой улыбкой произнёс Тео, помогая ей одеться. Он подал ей пальто так бережно, будто это было не просто пальто, а что-то священное. Гермиона позволила ему это, чувствуя, как его ладонь едва касается её плеча — и по коже пробежала дрожь. Они покинули уютную, пахнущую кофе и шоколадом квартирку, выбирая этой ночью шум, огни и безумие вместо тишины и мыслей. Они сменили пять клубов — каждый громче, ярче, сумасшедшее предыдущего. Гермиона смеялась, кружилась, позволяла музыке унести её подальше от всего, что болело внутри. Она была пьяна — не только от алкоголя, но и от свободы, от ощущения лёгкости, от взгляда Тео, который не сходил с неё весь вечер. Когда диджей наконец поставил медленную песню, она не успела даже моргнуть — Тео уже обнял её за талию. Они раскачивались в ритме музыки, и Гермиона положила голову ему на грудь. Сердце Тео колотилось, как будто внутри него билась целая буря. И она слышала этот ритм — быстрый, искренний, живой. Несколько итальянцев с пьяной ухмылкой пытались пригласить её на танец, но Тео смотрел на них так, что даже самые самоуверенные из них отступали. — Спасибо, — тихо прошептала Гермиона, не поднимая глаз. — За что? — За то, что ты есть, — ответила она. Она не знала, откуда в ней взялась эта фраза, но в тот момент это было единственное, что имело смысл. Когда они вернулись к столику, Гермиона присела, слегка покачиваясь от выпитого, и наблюдала за Тео у барной стойки. Его уверенные движения, сильные руки, лёгкая полуулыбка — почему она никогда не видела в нём мужчину? Почему для неё он всегда был просто Тео — надёжный, весёлый, добрый, свой? А ведь он всегда был рядом. Всегда знал, когда ей грустно, даже если она улыбалась. Всегда отменял все свои планы и дела, когда она нуждалась в нём. И при этом никогда ничего не просил взамен. Почему же вместо него она выбрала Драко Малфоя? Холодного, надменного, замкнутого... Того, кто постоянно указывал ей на ошибки, не видя своих... «Ну и кто после этого самая умная ведьма своего поколения?» — с горечью подумала она, криво усмехнувшись. Из мыслей её вырвал Тео, вернувшийся с двумя бокалами маргариты. Он поставил их на столик и наклонился чуть ближе, его глаза блестели от света прожекторов и, возможно, от чего-то большего. — Твоя любимая, — сказал он. — Только не говори, что ты передумала. — Даже не думала, — улыбнулась Гермиона и, сделав глоток, вдруг поняла, что больше не чувствует пустоты. — Никто не приставал, пока меня не было? — Тео наклонился, перекрикивая музыку, почти касаясь её волос. — Да кто ко мне подойдёт, когда увидели мою охрану? — с лукавой улыбкой ответила Гермиона, взгляд её был мягким и тёплым. — Вот и отлично! — он усмехнулся, но внутри всё сжималось — Не устала? Мерлин, лишь бы ей было хорошо… всегда в первую очередь думал о ней — эти мысли её добьют сегодня. Надо прекращать пить, но перед итальянской «Маргаритой» — хоть напитком, хоть пиццей — невозможно устоять. — Нет! — рассмеялась она, — Мне здесь нравится! Но, Тео… может, ты хочешь с кем-то познакомиться? — она бросила быстрый взгляд на танцпол, где десятки девушек в коротких платьях смеялись, танцевали, флиртовали. Все такие яркие, уверенные, гораздо красивее и эффектнее, чем она сама, — а он, дурак, всё равно не сводил глаз только с неё. — Грейнджер, я только твой, не переживай, — ухмыльнулся Тео, но в уголках его глаз проскользнула тень — слишком искренняя для простой шутки. Маггловский алкоголь почти не брал его, он оставался трезвым, ясным, и именно это было его проклятием. Если бы хоть немного опьянел, можно было бы списать всё на вино, на музыку, на жаркий воздух Италии. А так — он чувствовал всё слишком отчётливо. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся, смеющуюся, с растрепавшимися кудрями и блеском в глазах — и едва удерживал себя от того, чтобы не прижать Гермиону к ближайшей колонне, почувствовать её дыхание рядом. Но нет. Одно неверное движение — и всё рухнет. Она не простит. Уедет. А он останется здесь — с пустыми руками и сердцем... — Ой-ой, смотри, не пожалей об этих словах, — улыбнулась Гермиона, будто и не замечая, как сильно поменялся его взгляд. — Никогда, — тихо, но твёрдо ответил он. Еще несколько часов они пили, танцевали, снова пили, разговаривали, смеялись. К пяти утра они, наконец, завалились в квартиру. Гермиона зашла и скинула каблуки, что вызвало у Тео тихий смех — какая она была настоящая, когда отпускала контроль и сдержанность. — Хочу еще танцевать! — почти с детской радостью воскликнула она. — Любой каприз! — Тео нашел пульт от плазмы и включил музыкальный канал. Легкая итальянская мелодия заполнила комнату. Он протянул ей руку, приглашая на танец, и они начали вальсировать. Утренняя свежесть немного отрезвила Гермиону, но последствия выпитого все еще ощущались в голове. Этот танец был больше, чем просто движение под музыку. Тео вкладывал в него всё, что чувствовал к ней: каждое прикосновение, каждый поворот. Он кружил её, подхватывал, прижимал ближе, а потом ненадолго отпускал, позволяя дыханию слиться воедино. Когда песня закончилась, он осторожно наклонил её назад, прогибая спину и удерживая руку на оголенной части поясницы, от которой шло лёгкое, обжигающее тепло. Их носы почти соприкасались. Оба тяжело дышали. Гермиона переводила взгляд с его голубых глаз на губы и обратно. Это точно был порыв алкоголя… ведь раньше она никогда не испытывала к нему такого желания. «Я не могу всё испортить», — мысленно повторяла она. Тео увидел сомнения в её взгляде и моментально отрезвился. Он выпрямился, осторожно подтянул Гермиону за собой, так, чтобы она стояла ровно на обе ноги, и сделал шаг назад, словно между ними вновь появилось невидимое пространство. Неловко почесав затылок, он пробормотал: — Ну… наверное, нам стоит хорошенько выспаться… Гермиона кивнула, но внутри неё бурлило: алкоголь смешался с напряжением, с тихой надеждой, с долгой усталостью от всего, что происходило в последние недели. — Да… да, точно. Я так устала… и ноги отваливаются. Спокойной ночи, — тихо сказала она, и её голос дрожал от усталости и эмоций. Она подошла ближе, касаясь его плеча, поднялась на носочки и собиралась поцеловать в щёку… Но что-то вышло не так. Может, последствия алкоголя, она пошатнулась и её губы коснулись уголка губ Тео. Лёгкое, почти невинное касание, но такое острое, что заставило замереть сердца обоих. На секунду мир сжался до одного маленького пространства, где существовали только они двое. Мысли о том, что нельзя, и о том, что хочется, переплелись в странной гармонии. Гермиона, путая желание и страх, резко отстранилась и побежала к себе в комнату. Дверь захлопнулась за ней с отчётливым стуком, а Тео остался внизу, с тяжёлым вдохом, ощущая пустоту между ними. За дверью Гермиона громко выдохнула и рухнула лицом на подушки, пытаясь прогнать дрожь и внезапный жар по коже. Мысли путались: что это было — порыв алкоголя, игра эмоций, или навязчивые слова миссис Люсинды, которые всё чаще крутились в голове? Она не могла дать себе ответ, только знала одно: сейчас ей нужно спать. «Может, это всё — лишь пьяные галлюцинации…» — с этой мыслью она погрузилась в сон, позволяя телу и разуму наконец отпустить напряжение дня. Остаток отпуска пролетел незаметно, словно время решило поддаться их настроению. На следующее утро после почти поцелуя они оба сделали вид, что ничего не произошло — точнее, Гермиона старательно скрывала свои чувства, а Тео просто подыгрывал, принимая её молчаливую игру. Так было проще. Особенно, пока она не решится поговорить с Драко. Они бродили по узким улочкам, посещали выставки, погружались в музеи и их историю, где Гермиона изучала всё до мельчайших деталей. Каждый кадр, каждая достопримечательность была зафиксирована на фото — память об Италии сохранялась в сотнях снимков. Театр Массимо оставил особое впечатление: экскурсия была интересной, но опера «Бал-маскарад» буквально врезалась в душу. История запретной, опасной любви, где разум борется с желанием, а страсть с долгом, заставляла Гермиону внутренне содрогаться. Она ловила себя на том, что сравнивает сюжет с их собственной историей. Временами она замечала, как лицо Тео меняется во время постановки — серьезное, сосредоточенное, порой отстраненное, будто он сам жил не здесь и сейчас, а где-то в глубинах своих мыслей. Вчера они вернулись в Лондон, а сегодня Гермиона набрала сообщение Драко: «Я готова встретиться, если ты не занят.» Ответ пришёл мгновенно: «Да, конечно. Во сколько тебе удобно?» «Давай через час, в парке у моего дома?» «Хорошо, буду.» И ещё через пару минут: «Спасибо.» Она пришла в парк заранее и устроилась на лавочке у самого края, где мало прохожих и можно было побыть одной. Лёгкий ветер шевелил листья, а её взгляд был прикован к маленьким белкам, перебегающим с одного конца парка на другой в погоне за опавшими листьями. От деток раздавался звонкий смех, кто-то в резиновых сапогах прыгал в лужи, обрызгивая прохожих и веселил остальных ребят. Гермиона наблюдала за ними с лёгкой грустью: такая беззащитная, чистая радость, которая с возрастом уходит вместе с наивностью. Увы, взрослея, ты сталкиваешься с всё большим количеством разочарований и стараешься не сломаться под их тяжестью. Она думала о Драко. Знала, что он не плохой, знала, что любит её — по-своему, но искренне. Он не был виноват в том, что с детства ему внушали, что цель оправдывает средства, что успех стоит выше всего. Она пыталась принимать его таким, каким он есть, поддерживать, быть рядом, не мешать. Решение, принятое пару дней назад, уже приносило облегчение — боль от отторжения постепенно утихала, слёзы больше не наворачивались так часто, а на губах иногда появлялась лёгкая, грустная улыбка. Звуки шагов прервали её мысли. Стук мужских каблуков по асфальту был точным, знакомым — она повернула голову и встретила его взгляд. Драко шёл к ней, спрятав руки в карманы пальто, и в его глазах она увидела смесь ожидания и тревоги. Она невольно улыбнулась ему, подарив надежду, на то что всё будет хорошо. Всё ведь должно быть хорошо. Они пережили все недопонимания, обиды и проблемы вместе. И в этот раз будет так же, да? Драко подошёл и сел рядом, слегка касаясь её плечом. Он глубоко вдохнул, не отводя глаз от пространства перед ними. Боялся смотреть на неё, хоть и надеялся, что этот разговор приведёт к пониманию, прощению, на то, что даже если прошлое нельзя изменить, оно может стать точкой отсчёта для чего-то нового. Она украдкой посмотрела на него. Он выглядел уставшим и изнеможённым, глаза чуть запавшие, плечи напряжённые — явно плохо спал последние дни, каждая линия на лице словно рисовала бессонные ночи и внутреннюю борьбу. — Привет… — её голос дрожал, хотя она старалась держать себя в руках, понимала, что разговор не будет лёгким. Он медленно повернул голову к ней. Она была так красива, лучи осеннего солнца играли на веснушках, рассыпанных по щекам, делая её ещё прекраснее, словно маленький светлый остров в серых буднях его жизни. — Гермиона… — прошептал он тихо, почти неуверенно. — Я… я не хочу, чтобы ты уходила. Она глубоко вздохнула, сжимая ладони на коленях, собираясь с силами, чтобы сказать то, что репетировала сутра. — Драко, я… я правда пыталась простить тебя… — начала она, и её глаза наполнились влагой. — Но… я не могу быть с человеком, которому больше не могу доверять. Ты сделал выбор не в нашу пользу, когда я снова и снова выбирала нас, жертвуя собой и своими желаниями. Я больше не могу так. Возможно, так будет лучше и для тебя, и для меня. Просто… наши пути и цели разошлись — это нормально, правда. Я не держу на тебя зла, просто… просто не могу оставаться в отношениях, которых на самом деле давно уже нет. Ещё до инцидента с Асторией. Возможно, расставание — это то, что нам обоим нужно… чтобы сохранить хоть часть себя. Его тело напряглось, словно каждый её слово ударяло его по самому сердцу. Он выглядел сломленным, глаза горели от сдерживаемой боли. — Гермиона… — его голос дрожал, тихий и болезненный, почти шёпот. — Я… это больше никогда не повторится. Я могу всё исправить. Я… уйду из министерства. Я найду чем заняться. Мне всё равно на имя Малфоев. Я… я не хочу терять тебя. Ты — моя жизнь. Он резко притянул её к себе. Поцелуй был настойчивым, отчаянным, полный боли, словно он пытался задержать её, запечатлеть её дыхание, тепло, её запах. Это было похоже на попытку втянуть время назад, в прошлое, где всё ещё можно было всё исправить. Гермиона застыла. Она не отвечала. Сердце болело, но не трепетало. Это был конец. Аккуратно, но решительно, она оттолкнула его. Он замер, чувствуя, что она не хочет продолжать, и не стал настаивать. — Отпусти меня, Драко… — голос был хриплым, но твёрдым. — Нам нужно идти дальше… в разных направлениях. — Гермиона… — шептал он, будто боясь, что слова разрушат его полностью. — Я… Но она уже вставала, поправляя пальто, сдерживая слёзы. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть контроль над собой, она посмотрела на него последний раз. — Я желаю тебе счастья, Драко, где бы оно ни было. Прощай. И шагнула прочь, оставляя Драко сидеть в одиночестве, окружённого шорохом опавших осенних листьев и смехом детей, разливающимся по парку. Он понимал: бежать за ней, пытаться переубеждать — бесполезно. Если Гермиона Грейнджер приняла решение, изменить его уже нельзя. Плечи тяжело опустились, взгляд потерял фокус. Внутри всё клокотало: сожаление, отчаяние, злость на самого себя. Он думал о том, что мог предпринять хоть что-то, чтобы вернуть её доверие. Но он, как трус, просто ждал, что она решит сама. А теперь… теперь слишком поздно. Он представлял, как кто-то другой будет видеть её улыбку, слышать её смех, ощущать тепло её присутствия, которое раньше принадлежало только ему. И внутри поднималась горечь: не всё можно исправить, не всё можно простить, и он исчерпал свой лимит ошибок. Он понял, что каждая мелкая халатность, каждый момент эгоизма, каждое молчание — всё это стало частью их разрыва. Он продолжал сидеть в парке у её дома, словно ожидая чуда, но понимал, что его чудо уже ушло. Прохожие казались прозрачными, исчезающими мгновенно, а тишина вокруг давила тяжестью на виски. Осознание пришло только сейчас: какой бы сильной ни была любовь, она не всепрощающая, и рано или поздно даже самое горячее сердце охладеет, если его не подпитывать взаимностью...

***

Все вокруг метушились. Гермионе оставалось лишь наблюдать, как невеста носится по залу, раздавая указания и крича на организаторов, которые, по её мнению, совершенно не справлялись со своей работой. Честно говоря, если бы у неё было чуть больше времени, Пэнси с удовольствием взяла бы всё под свой контроль — от сервировки столов до оркестра. Такое зрелище Гермиона наблюдала уже не впервые. Последние три месяца именно под эти крики жила вся подготовка к свадьбе — с истериками, смехом, списками, переделками и бесконечными чашками крепкого кофе. С тех пор как Гарри Поттер — после очередного скандала, разумеется, — сделал предложение её лучшей подруге. Как бы они ни выглядели со стороны, Теодор всегда говорил, что этот союз — воплощение чистого безумия, но при этом прекрасного в своём несовершенстве. Ни коллеги по Министерству, ни друзья Пэнси не понимали, как эти двое вообще оказались вместе. Гарри Поттер — островок спокойствия и здравого смысла. Персефона Паркинсон — ходячая пороховая бочка, готовая взорваться при малейшей искре. И всё же каким-то чудом этот взрывоопасный союз держался. Скандалы были любимой частью их отношений и своеобразным двигателем прогресса. Иногда, правда, и регресса — особенно когда после очередной сцены они объявили о расставании. Но с тех пор всё изменилось: теперь их ссоры лишь укрепляли связь. И сегодняшний день должен был стать доказательством того, что даже из хаоса может родиться нечто прочное. Если, конечно, Пэнси не сорвёт голос раньше, чем произнесёт заветное «да». Хотя, зная её, кивок тоже засчитался бы. Гермиона улыбнулась своим мыслям, наблюдая, как подруга вновь отчитывает несчастного декоратора. Настоящий ураган в кружеве и жемчугах. Она не заметила, как кто-то подошёл сзади, пока не услышала знакомый, лениво-насмешливый голос: — Давно у неё истерика? Гермиона обернулась — и её улыбка сама собой стала шире. Тео. В безупречном костюме, с привычным прищуром и тем самым выражением лица, будто он один знает, как выжить в этом хаосе и остаться при этом очаровательным. — Привет, — сказала она, и он, как обычно, легко приобнял её за плечи и чмокнул в висок. Вместе они наблюдали за разыгрывающейся бурей. — Ну... часа два, как она перешла на крик. Если не успокоится через полчаса — вмешаюсь, — тепло произнесла Гермиона. — А то бедные организаторы скоро сбегут, и тогда нас точно ждёт взрыв Персефоны. — хмыкнула Гермиона, глядя, как Пэнси снова раздаёт указания, размахивая руками. — А ты чего так рано? — Дома скучно без тебя, — беззаботно ответил Тео, подмигнув. — И не хотел пропустить истерику Паркс. Со школы обожаю смотреть, как она бесится. Он тихо засмеялся, но этот смех, как магнит, притянул взгляд невесты. Пэнси мгновенно обернулась, глаза сузились. — О, ёй, — прошептал Тео, поняв, что его засекли. — Пойду найду Поттера и пожму ему руку. Пока не поздно. — Беги-беги, пока тебя Пэнс не прибила, — с улыбкой сказала Гермиона и, чуть коснувшись его руки в районе локтя, отправила в сторону комнатки, из которой жених не показывался уже несколько часов. А сама глубоко вдохнула и направилась прямо к подруге — в эпицентр шторма. — Милая, — голос Гермионы прозвучал неожиданно мягко, заботливо. — У меня есть чудесный отвар шиповника. Он не только успокаивает, но и придаёт коже здоровый блеск. Идём, угощу. Пэнси даже не успела сообразить, как оказалась подхвачена под локоть и развёрнута в сторону гримёрки. Гермиона знала: с Паркинсон нельзя спорить — её нужно уводить из поля боя внезапно. — Зал прекрасен, честно, — быстро продолжала она, не давая Пэнси вставить и слова. — Всё доведено до идеала. Давай дадим организаторам ещё немного времени, чтобы завершить последние штрихи, и вернёмся. — Но я ещё не проверила... — начала было Пэнси. — Проверишь потом, обещаю, — твёрдо отрезала Гермиона и мягко подтолкнула подругу к дверям. — Пошли-пошли. Она обернулась через плечо и подмигнула кучке перепуганных организаторов, сбившихся за стульями. Те синхронно кивнули, а когда за девушками закрылась дверь, по залу прокатился общий выдох облегчения. Священник стоял перед парой, держа в руках старинный том заклинаний брачного союза. Голос его звучал торжественно, но мягко, словно сам воздух вокруг наполнился золотистым светом. — Гарри Джеймс Поттер, — произнёс он, глядя на жениха поверх очков, — согласны ли вы взять в жёны Персефону Элоизу Паркинсон? Обещаете ли вы любить и защищать её, быть с ней в радости и в печали, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас? Гарри сжал руку своей почти жены и, едва заметно улыбнувшись, ответил: — Да. Согласен. — Персефона Элоиза Паркинсон, — продолжил священник, — согласны ли вы взять в мужья Гарри Джеймса Поттера? Обещаете ли вы любить, уважать и беречь покой его души, разделять с ним дни света и тьмы, веру и сомнение, пока смерть не разлучит вас? Пэнси глубоко вдохнула, взгляд её дрожал, но в глазах было столько света и уверенности, что зал будто замер. — Да, — прошептала она, — согласна. Священник закрыл книгу, наложил лёгкое сияющее заклинание над их сцепленными руками — тонкая нить золотого света оплела их запястья, как символ союза. — Силой, данной мне Советом Магов, объявляю вас мужем и женой, — сказал он, и его голос разнёсся по залу. — Можете поцеловать друг друга. Гарри осторожно притянул Пэнси ближе. Их поцелуй был не страстным, а тихим, искренним — как обещание новой жизни. Зал взорвался аплодисментами, вспыхнули сотни искр, кто-то запустил в воздух пучок белых лилий, а Гермиона почувствовала, как к горлу подступают слёзы радости за друзей. Сердце наполнялось теплом, когда она смотрела на своих друзей — таких живых, настоящих, прошедших через шторм, но сумевших удержаться друг за друга. Как же прекрасно, что они справились, — подумала она, чувствуя лёгкое жжение под веками. Она перевела взгляд на Тео, сидевшего в первом ряду. Пока все следили за женихом и невестой, он не сводил с глаз Гермионы в её коротком, нежном платье цвета крем-брюле. Их взгляды встретились, и он чуть кивнул, а на губах заиграла тёплая, мягкая улыбка — та, что всегда умела успокаивать и придавать уверенности. Весь прошедший год он был рядом. Всегда. Теперь, когда в её жизни больше не было Драко Малфоя, его присутствие стало ещё заметнее. Малфой тоже был среди гостей и следил за Гермионой, но его взгляд остался без ответа девушки. Её внимание было приковано к другому мужчине. К тому, чьи тёмные кудри мягко спадали на лоб, а голубые глаза всегда смотрели на неё с таким участием, будто он чувствовал каждый её вдох. С момента разрыва она успела не просто прийти в себя — она расцвела. Открыла магазин, как раз к рождественскому сезону, о котором давно мечтала. Магазин быстро завоевал популярность, особенно после того, как они с Тео запустили еженедельный читательский клуб. Гермиона помнила, как на первых встречах зал был почти пуст. А теперь каждую неделю помещение наполнялось до отказа — в основном молодыми девушками, которые приходили, конечно, не только за книгами. Она невольно улыбалась, наблюдая, как все взгляды следят за каждым движением Тео. Он стоял у книжной полки, медленно листал книги, которые выбрал для вечера, и читал вслух низким, бархатным голосом. Даже у неё самой по спине пробегали мурашки от его интонации. А потом — поднимал глаза, выискивая именно её, подмигивал и продолжал читать, как будто между ними не было никого другого. Миссис Люсинда тоже приходила почти на каждую встречу. Сидела у окна, слушала и довольно кивала, будто подтверждая собственную давнюю догадку. — Девочка моя, — говорила она потом, поправляя очки. — Открой глаза, пока кто-то поумнее не увёл этого красавца у тебя из-под носа. Гермиона смеялась в ответ, как всегда. — Мы просто друзья, миссис Люсинда. Но старушка только качала головой и вздыхала — с тем самым осуждающим, но ласковым видом, с каким пожилые женщины умеют вздыхать, когда видят очевидное. Ведь теперь она была одна, и ничто не мешало Тео предпринять шаги, чтобы выйти на новый уровень их отношений. Хотела ли она этого? Долго она видела в нём только друга, и сама не давала ему шанса переступить черту. Но теперь, оглядываясь назад, она понимала, что он уже давно занял в её жизни слишком много места. Все идеи по бизнесу она обсуждала только с ним. Он помогал с покупками для работы и дома, завозил и забирал с работы, научил её водить, хотя сам, шутил (шутил же?), что готов быть её личным водителем пожизненно. Помнил её любимые блюда, знал, как подбодрить, когда какой-то грубый или недовольный клиент портил ей настроение. И это было не только в этот год. Даже когда она была с Драко, Тео всегда оставался её опорой. Видимо, он просто умел дружить… слишком хорошо. Она боялась испортить всё, но желание поговорить с ним было сильнее страха. Каждый их взгляд, каждое прикосновение в последнее время отзывались странным внутренним трепетом. Казалось, что это уже не просто дружба. Однажды она делилась с Тео своими мыслями и призналась, что её сердце постепенно исцеляется после отношений с Драко. Она понимала, что ещё нескоро сможет довериться кому-то, кроме него. И в этот момент, чуть смущённо, но искренне, поблагодарила его — за то, что он был рядом, за ту опору и заботу, которыми всегда окружал её. За то, что был самым настоящим другом, о котором только можно мечтать. Мерлин, как же она была дура! Она сама не давала Тео шанса переступить границу, а теперь, возможно, он так же боялся всё испортить. Может, миссис Люсинде действительно было виднее со стороны… Да, она обязана с ним поговорить. Она оглядела банкетный зал. Была настолько погружена в собственные мысли, что даже не заметила, как оказалась здесь, и не притронулась к еде, пока остальные веселились и наслаждались праздником. Тео должен был сидеть рядом, но его не было. Гермиона поймала на себе взгляд цвета закалённой стали и невольно кивнула в знак приветствия. Ответный кивок был коротким, но в нём ощущалось тяжелое раскаяние. Малфой хотел подойти, но понимал: он не имеет на это права. Поэтому остался на месте, слушая бесконечные сплетни троюродной бабушки Пэнси, с которой пришлось делить столик. Гермиона перевела взгляд на молодоженов. Они перешептывались, дарили друг другу влюблённые взгляды, и на сердце у неё разлилось тепло от этой сцены. Пэнси заметила её взгляд и мягко кивнула, словно спрашивая, всё ли хорошо. Гермиона улыбнулась, кивнула в ответ и смахнула непрошеную слезинку, которая угрожала испортить аккуратный макияж. Наконец, она заметила кудрявую голову на небольшой сцене для танцев. Тео был там, и он танцевал с какой-то миловидной блондинкой, незнакомой Гермионе. Девушка смеялась и прижималась к нему слишком близко, и, казалось, он даже не отстранялся. В груди Гермионы вспыхнуло что-то острое — смесь досады и самобичевания. Может, это был приступ ревности, а может — осознание, что она опоздала с разговором, который должна была начать. Всё это подталкивало её уйти прежде, чем сердце совсем вырвется наружу. Она подошла к Пэнси и Гарри, поцеловала их обоих и пожелала спокойного медового месяца. Гарри наклонился ближе и шепнул с улыбкой: — Ты же знаешь, что с моей женой это невозможно. Пэнси же, с любопытством в глазах, спросила: — Почему так рано? Гермиона улыбнулась, и слегка наклонилась: — Немного устала и хочу спать… но я безумно рада за вас. Жду фотоотчет с вашего путешествия. И не дожидаясь ответа, она вышла из зала. Внутри всё бурлило — противоречивые чувства и тревога, смешанные с облегчением: наконец-то она могла быть спокойна хотя бы за друзей. Снаружи было совсем иначе. Теплый свет зала сменился холодной темнотой улицы, освещённой лишь редкими уличными фонарями. Дождь начинал моросить, оставляя на асфальте едва заметные влажные следы. Гермиона сделала шаг из-под накрытия здания, глубоко вдохнула сырой воздух и двинулась вперёд, не задумываясь о направлении. Ей нужен был свежий воздух и свежие мысли, а если замерзнет — всегда можно вызвать такси. Картины из зала не давали покоя. Тео, державший незнакомку за талию, смеющийся с ней и шепчущий что-то на ухо… От этого вздрагивала грудь и сердце будто подкатывало к горлу. Бррр… Она только сделала несколько шагов, как услышала голос позади, такой знакомый и до боли родной: — Гермиона! Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. – Тео, возвращайся на праздник, я сама доберусь, – сказала она, остановившись и развернувшись на каблуках. Парень сделал несколько шагов и остановился в полуметре от неё. – Грейнджер, ты решила заболеть? Здесь холодно и мокро, и я не вижу такси, которое отвезёт тебя в тепле и комфорте, – сказал он, взгляд был пронзительный, с лёгкой ноткой раздражения от её странного поведения. – Я могу позаботиться о себе сама. Возвращайся к своей новой подружке, – отвернулась она, глядя куда-то вдаль. – Гермиона… если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты ревнуешь, – улыбнулся Тео своей чертовски обаятельной улыбкой. – А если ревную? – она скрестила руки на груди, стараясь выглядеть уверенно, и посмотрела прямо на него. В этот момент Нотт, казалось, опешил. – Не шути со мной, красотка, – произнёс он, делая шаг ближе. Дождь усиливался, превращаясь в ливень. Платье Гермионы промокало с каждой секундой, но она почти не чувствовала холода — сердце горело от обиды: на него, на ту блондинку, на себя. За то, что не поговорила раньше и теперь вела себя как дура. – Пошли внутрь, поговорим. Как ливень утихнет, я отвезу тебя домой, – снова заговорил он. – Мне нужно освежиться, – буркнула она, отводя взгляд. – А мне потом придётся тебя лечить, – выдохнул он, осторожно потянувшись к её запястью. Гермиона резко дернулась, не позволяя себя взять. – Не надо меня лечить, Тео. У тебя должна быть своя жизнь. И та девушка… тебе же было хорошо с ней, – проговорила она тихо, почти шёпотом. – Я не хочу портить тебе вечер. – Ты моя жизнь, Грейнджер! Ты и только ты, меня интересуешь, волнуешь и временами выводишь из себя!– с ноткой злости произнёс он. – А та блондинка… Мерлин, это моя кузина. Я просто подошёл её приободрить, она недавно развелась. – Тео… – капли дождя смешались с её слезами, стекали по лицу, оставляя холодные дорожки на щеках. – Я больше не могу притворяться. Я боюсь потерять тебя после этих слов, но если не скажу сейчас, не решусь уже никогда. Её голос дрожал, а дыхание становилось прерывистым, будто каждый вдох был наполнен страхом и отчаянием. – Мне кажется, ты перестал быть для меня просто другом… – она замолчала на мгновение, пытаясь проглотить образовавшийся ком в горле. – Я не знаю, когда это произошло, но мне невыносимо думать, что когда-нибудь мне придётся отпустить тебя ради кого-то другого, кто заполнит твою душу и сердце, кого ты будешь любить и заботиться о нём всем сердцем. Она нервно хмыкнула, будто пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я стала самой настоящей эгоисткой из-за тебя! Ты разбаловал меня… и я не хочу ни с кем тебя делить! Гермиона опустила взгляд, пальцы впились в локти, тело содрогалось от внутреннего напряжения. Перед ней стоял ошарашенный Тео, глаза которого отражали смесь изумления, боли и надежды. – Я… я пойду, я явно сказала лишнего… забудь… – она повернулась, чтобы уйти. – Я… я пойду, – пробормотала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе, – я явно сказала лишнего… Пожалуйста, забудь… Она разжала руки и развернулась, готовая уйти, но сильная хватка на запястье остановила её и заставила снова повернуться. Он притянул её к себе за талию, так близко, что их носы почти соприкоснулись. Дыхание сбилось, ливень барабанил по улице, но капли дождя казались едва заметными рядом с бурей, что бушевала между ними. Их взгляды встретились, и мир вокруг замер. Тео не верил своим ушам. Не мог поверить, что, наконец, услышал это от той, кого любил столько лет. Его рука коснулась её щеки, осторожно смахивая следы слёз, и наконец он прикоснулся к её губам своими — спустя годы тайного желания, каждое мгновение ожидания собралось в этом поцелуе. Их поцелуй был одновременно мягким и отчаянным, словно все невысказанные слова, страхи и накопленные чувства сошлись в один миг. Его сердце билось так, что казалось, весь мир замер. Когда он почувствовал, как её губы слегка поддаются, впуская его, Тео осознал — это был рай. Незаслуженный, но долгожданный, настоящий рай. Ливень стекал по их плечам и волосам, но капли казались лишь фоном к ощущению полноты момента. Машины сигналили мимо, прохожие спешили по своим делам, но они не слышали ничего — только друг друга. Они растворились в этом мгновении, забыв обо всём: время, пространство, дождь. Было лишь наслаждение и любовь, которой казалось, никогда не будет конца. Любовь, которую так долго держали в себе. Любовь, что открывала второе дыхание. Любовь, что заставляла жить. Он взял ладонь Гермионы и приложил её к своей груди, к тому месту, где безумно стучало его сердце. — Слышишь? — тихо сказал он. — Оно всегда так бьётся рядом с тобой… Она подняла на него взгляд, глаза блестели от переполняющих эмоций, и едва слышно произнесла, прежде чем снова потянуться к его губам: — Тео… не разбей моё… Я только собрала его по кусочкам...