Summer skin

Минхо и Джисон познакомились во время летней подработки. Середина июля. Жара была невыносимой. Кожа Минхо покалывала, а футболка от пота прилипала к телу. Было невозможно жарко. Минхо хотелось сорвать ткань. И разодрать кожу.  Затем появился Джисон. Он никогда раньше не работал в приюте. Он был второкурсником, изучал гуманитарные науки, и не производил впечатления человека, готового пачкать руки. На первый взгляд, Минхо подумал, что он будет обузой, но ему нравилась эта работа, причиной тому являлось то, что не приходилось много общаться. С животными было проще чем с людьми.  — Минхо, ты мог бы присмотреть за Джисоном в первые несколько дней его работы здесь? — спросила Анита.  Обычно она брала новичков под своё крыло. Но в приюте не хватало персонала и финансирования, поэтому Анита брала на себя одну спасательную операцию за другой. Конечно же, Минхо согласился.  — Нам нужно выполнять базовые обязанности. Кормить животных, чистить вольеры, выгуливать собак, подрезать копыта лошадям, — Джисон скривился. — Я покажу тебе, как, — сказал Минхо. — Для каждой из этих задач отведено определённое время, уборка в основном приходится на послеобеденное время, так что по утрам работа немного веселее. Минхо открыл питомник Милтона. Это был молодой питбуль, которого нашли на улице Чула-Висты, страдающим от перегрева. Брошенные животные летом умирали гораздо быстрее.   — Мы должны проверить собак, которые страдают от жары. Охладить их водой, — объяснил Минхо, смачивая руки в раковине и проводя ими по шерсти Милтона. Милтон автоматически лёг на живот. Минхо улыбнулся. И повернулся к Джисону.  — Хочешь попробовать? Милтон очень дружелюбный. Джисон стоял в углу вольера и нервно перебирал пальцы.  — Я знаю, что порода не является показателем агрессивности, — сказал он. — Я знаю, что у них нет защелкивающихся челюстей. Что когда-то их считали надежными семейными компаньонами. Что они даже могут быть собаками-терапевтами. Но боюсь, что я все же поддался мифу. Минхо открыл рот. Закрыл. Он хотел спросить, зачем работать в приюте для животных, если ты боишься, животных? Он думал, что рассердится. У него было мало терпения по отношению к людям. Одноклассники упрекали его за это, среди прочего, — он плохо заводил друзей. Но Джисон, казалось, искренне сожалел. Даже грустил. Это было видно по его глазам. А Минхо не привык к такой открытости — другие не раскрывались так легко; их приходилось расшифровывать, почти как компьютерный язык, который Минхо не понимал. Хотя, пожалуй, он мог бы смириться с искренностью Джисона.  Минхо протянул ему руку: — Иди сюда. Джисон взял его за руку. Их кожи соприкоснулись. Прилипли друг к другу. Джисон опустился на колени рядом с ним. Его дыхание щекотало шею Минхо, когда он положил их сплетённые руки на мягкий живот Милтона.  — Привет, — прошептал Джисон. — Привет, здоровяк, — уже увереннее повторил младший. Минхо больше не смотрел на Милтона. Он изучал оттенок волос Джисона. Изгиб его носа. Очертания губ. Джисон пристально смотрел на него. Теплый карий цвет, опасная глубина и блеск. Минхо ненавидел зрительный контакт, но не мог отвести взгляд.  — Спасибо. — Пожалуйста. Они ещё немного погладили Милтона. Джисон встал, чтобы смочить руки, и осторожно, с некоторой неуверенностью, зарылся ими в шерсть Милтона, который потёрся головой о колено Джисона. Он рассмеялся. Минхо улыбнулся. — Почему ты решил подать заявку на эту работу? — спросил он.  Джисон пожал плечами. — Потому что я одержим животными. Живыми существами, по сути. Одушевлёнными созданиями всех форм и видов. Они просто невероятны, — он положил руку туда, где было сердце Милтона. — Это был выбор связан с моей одержимостью метафизикой. Минхо не ожидал такого ответа. Джисон говорил без стеснения, словно его мысли вертелись у него на языке. Минхо нашёл это довольно трогательным. — Не ради денег? — Я действительно искал летнюю работу ради денег. Но я выбрал эту не из-за этого. Я не могу заставить себя делать то, что мне хоть немного неинтересно, — Джисон снова пожал плечами и добавил: — А ты? — Похоже, у меня проблемы с пониманием социальных сигналов. В прошлом году я устроился на работу в Wendy’s. Клиенты жаловались, что я грубый. Здесь у меня таких проблем нет. Минхо открыл вольер. Джисон последовал за ним и помахал на прощание Милтону. Лай собак эхом разносился по коридору, их запахи распространялись по всему помещению. Минхо уже привык к этому. Он находил это успокаивающим – обрывки скучных разговоров или химические ароматы – нет. — Не считаю тебя грубым, — сказал Джисон, когда они направились в кладовую. Минхо протянул ему коробку с консервами для пожилых собак. — Из чего это сделано? — спросил Джисон. Минхо был застигнут врасплох, не столько вопросом Джисона, сколько тем, насколько любопытно он прозвучал.  — Ну, курица. В основе. И вода, чтобы они не обезвоживались. — Знаешь ли ты, что у нас около девяти тысяч вкусовых рецепторов? У собак их чуть меньше двух тысяч, — объяснил Джисон, пока Минхо тянулся за коробкой с кормом для щенков, — но у них всё равно есть индивидуальные вкусы. Хотя они больше полагаются на обоняние. Наши вкусовые предпочтения в еде — это сложное взаимодействие биологии, опыта и культуры. Удивительно, правда? Например, мы обычно не любим горький и кислый вкусы, потому что они могут быть сигналом о наличии токсинов. Минхо бросил на него взгляд. Джисон замолчал, сжав губы в тонкую трубочку. — Извини, — извинился он. — Некоторое время я был одержим изучением темы взаимоотношений человека с едой. — Ты, конечно, одержим многими вещами, — не без доброты заметил Минхо.  — Вот такой я человек. В душе я просто одержим, Донна Тартт. Ты читал её книги? Минхо покачал головой. — Я тоже. Но я увидела эту цитату на Pinterest, и она мне запомнилась. Они покормили собак. Потом кошек.  Позже Минхо показал Джисону конюшню и познакомил его с несколькими лошадьми, которые там были. Он вздрогнул, когда Райджин заржал. Минхо поправил коню маску от мух и похлопал по спине.  — Легко. — Извини, — сказал Джисон. — Просто она гигантская. Я боюсь. — Я разговаривал с ним, — пояснил Минхо. — А, конечно. Он усмехнулся. Провёл пальцами по заплетённой гриве Райджина. Минхо ещё раз внимательно посмотрел на его лицо. Щёки покраснели от жары. Пряди шёлковых чёрных волос прилипли к блестящему лбу. Их взгляды снова встретились. Джисон наблюдал за ним достаточно долго, чтобы это было уже слишком подозрительно. Кожу Минхо покалывало. Иногда ему хотелось её разорвать. А взгляд Джисона — он медленно снимал с Минхо слой за слоем. Что-то шевельнулось у него в животе. Он подумал, каково это — быть новой одержимостью Джисона. Райджин пошевелил шеей. Джисон подпрыгнул и споткнулся о стог сена.  — Ты в порядке? — спросил Минхо, помогая ему подняться.  Джисон отряхнул джинсы.  — Немного неловко, но ничего страшного. Из-за пота к его рукам прилипла солома. Он ненавидел это ощущение — именно поэтому он всегда носил перчатки в конюшне. Обтерев руки о шорты, но они не оттирались. Кровь закипела в жилах, и ему вдруг стало трудно дышать.  — О, позволь, — сказал Джисон, взяв его за руку. Он убрал соломинку с обоих рук и улыбнулся. — У тебя разветвлённая линия сердца, — сказал он Минхо. — Это означает, что у тебя разносторонний эмоциональный мир. Предположительно. Джисон приложил ладонь к своей ладони: — У меня она изогнутая. Направлена ​​вверх. Означает открытость.  Минхо успокоился. Он заметил, как линия Джисона — линия сердца — слилась с его собственной, превратившись в одну. — Полагаю, в какой-то момент ты был одержим изучением хиромантии. — Да. В раннем подростковом возрасте у меня был период увлечения оккультными науками. — Ты веришь в это? — спросил Минхо.  — Мне нравится исследовать другие реальности разными способами, какими бы неортодоксальными они ни были. В мире циников и фанатиков я предпочитаю верить во всё. Солнце сияло в золоте ожерелья Джисона, наполовину скрытого под футболкой. Минхо представил, как кулон лежит у него на груди. Он решил, что крестик ему не очень подойдёт.  — Даже в Бога? — Их много. Ты слышал о теории яиц? Минхо не знал, поэтому Джисон рассказал ему об этом, пока они выгуливали собак. Он не всё понял, всё это было для него слишком абстрактно. Минхо лучше воспринимал то, что видел, то, что чувствовал. Например, летний воздух.  Берт подстриг газон. Пахло свежей травой, пели цикады. Джисон стоял рядом с Минхо, защищая его от слепящего солнца. Уперев руки в бока. — Кажется, здесь все отлично. — Не совсем. Слишком много животных, находящихся под угрозой исчезновения, и недостаточно людей, готовых их спасти. К тому же, мы на грани рецессии. — Ты так думаешь? — Ну, так говорят экономисты. — Но что ты об этом думаешь? — Не знаю, — сказал Минхо. — Это ещё одна человеческая штука, которая для меня совершенно бессмысленна.  Дарси — гиперактивный чёрный шпиц — подбежала к Джисону. Он погладил её по голове и повернулся к Минхо.  — Как государственные границы? — Ага. Или часовые пояса. — Языки, — продолжил Джисон. Они всегда присутствуют, даже в тишине, ограничивая все. — Ммм, — согласился Минхо. — Я очень мало понимаю в этом мире. Дарси лизнула щеку Хана и побежала за Синопом, огромной лайкой. Когда Джисон встал, он стоял гораздо ближе к Минхо, чем до того, как опустился на колени. На его джинсах были пятна травы. На футболке – мех. Их плечи почти соприкоснулись. Минхо напрягся, но не отошёл.  — Ну, я не думаю, что тебе нужно понимать мир. Мы создаём мир, так что он должен понимать нас. Тон Джисона был мягким, словно он пытался успокоить дикого зверя. У ног Минхо сидела божья коровка. Красное пятнышко на зелёном фоне. Дополнительные цвета. Минхо слышал, что в живописи они нейтрализуют друг друга. Но он не был в этом уверен. Минхо не рисовал.  Джисон и Минхо познакомились в приюте. Минхо работал там каждое лето с тех пор, как поступил в ветеринарную школу. Для Джисона это был первый опыт, но Минхо быстро к нему привык. Через несколько дней шаги Джисона за спиной стали привычными, а его речь стала похожа на лай собак: он был уже как семья.  За несколько дней Джисон стал для него необходимым. Минхо не мог вспомнить, как жил до встречи с ним.  — Ненавижу, когда у меня сморщенные пальцы, — сказал Минхо, когда они убирались на стойке регистрации однажды поздно вечером.  Середина августа. Джисон будто впитал в себя солнце. Иногда он светил слишком ярко для хрупких глаз Минхо.  — Знаешь ли ты, что морщины на пальцах могут иметь эволюционное преимущество? — сказал Джисон, смачивая тряпку в ведре. — Морщины делают их менее скользкими. Минхо уставился на свои ладони. Один их вид вызывал у него отвращение. Он не поднимал рук — если бы он к чему-нибудь прикоснулся, то потерял бы самообладание.  — Мне всё равно, это раздражает. — Мы всё равно закончили, — Джисон встал и кивнул в сторону двери. — Пойдем, оно высохнет на солнце Они вместе прогулялись по пляжу возле приюта. Джисон забрался на камни и сел, словно ожидая Минхо. Оттуда они наблюдали за тюленями — те были на берегу, катались по песку. Колено Джисона горело рядом с коленом Минхо. Может быть, их кожа расплавится. Сольётся. У Минхо пересохло в горле. Внезапная жажда сжала грудь. Он отвёл взгляд. И наблюдал за движением волн — размеренно. Он попытался дышать так же. — Ты выбрал ветеринарную школу по тем же причинам, по которым выбрал работу в приюте? — спросил Джисон. — Чтобы избегать контакта с людьми? — Полагаю, что так. — Я хочу быть учителем. Даже если большинство людей считают меня раздражающим. — Большинство людей меня раздражают. — Я тебя раздражаю? — спросил Джисон.  Минхо хотел сказать Джисону, что он сделал его дни лучше. Что иногда он представлял себе его улыбку, засыпая по ночам. Как он смеялся, когда Райджин катался по траве. Как его губы были красными, пока его кожа не обветрилась, оставленная гнить от чувства стыда. — Нет. Думаю, ты был бы отличным учителем. Я многому научился с тех пор, как мы встретились. Джисон усмехнулся. Смех давался ему легко. Мысли Джисона вертелись у него на языке, и он не скрывал своих чувств.  — Мне нравится оказывать влияние на людей. Знаете про эффект бабочки? Мне кажется, что одно моё дыхание может изменить весь мир. Джисон сорвал цветок, оторвал один за другим лепестки и сказал: — Интересно, сдвинет ли наша встреча земную ось? Сердце Минхо заболело. Он слышал, как оно бьётся в ушах, вместе с криками чаек, тюленей и шумом волн. Он слегка пошевелился, и когда колено Джисона коснулось его бедра, дрожь пробежала по его телу.  — Я сомневаюсь в этом. — Вот такие мы и есть, да? Ты сомневаешься, а я верю. Помолчав, он добавил: — Вчера вечером звонила мама из Нью-Йорка. Мы говорили об экологии. Я же говорил тебе, что она консультант по экологии, да? Так что только об этом и говорим. Ей не нравится, что я изучаю гуманитарные науки, она говорит, что Земле нужны не философы, а инженеры. Он посмотрел на Минхо: — Ты согласен с этим, да? Большую часть времени Минхо чувствовал себя инопланетянином, поэтому не был уверен, что именно нужно Земле. Солнце – для энергии и света, Луна – для создания приливов и отливов. Нужна вода. Животные – для поддержания экосистемы. Но люди не были жизненно необходимы для выживания Земли, это было фактом.  — Земля не нуждается в нас, это мы нуждаемся в ней. На самом деле, важно, что нам нужно. Джисон снова рассмеялся. Музыка и ряд белых зубов. Земля, возможно, и не нуждалась в нём, но Минхо нуждался. Джисон положил голову ему на плечо, он немного дёрнулся – и как всегда бы напрягся, если бы не тянущееся в животе ощущение, которое не было таким приятным. Прикосновения всегда были для него чем-то неприятными, расстраивающими и отвратительными. Он избегал их, пока не появился Хан. Запах его волос смешался с солёным бризом. Он действовал как кислород – просачивался внутрь, поддерживая жизнь Минхо. Он не мог понять, что это за чувство внутри него. Тюлень зарычал так громко, что чайки улетели.  Джи сел и указал на тюленя: — Он пытается найти себе пару. Настал сезон размножения. Тюлени полигамны, у самцов обычно есть гарем. Не так давно я был одержим системами спаривания животных и хотел сравнить их с нашими. Люди компенсируют недостаток социальным интеллектом, поэтому им не хватает инстинктов и практичности в вопросах спаривания, потому что их настойчивость зависит не только от размножения. Чтобы выжить, нам нужно чувствовать себя частью общества. Минхо опустил взгляд. Горло сжалось. Тюлени всё ещё рычали, чайки летали, ветер дул. Мир продолжал вращаться, но он был слишком медлителен. Минхо был несинхронным — ему не хватало скорости. В детстве он поздно начал говорить, но научился считать раньше других, а в подростковом возрасте не умел шутить и флиртовать. Тогда люди называли его странным, теперь — невыносимым. Ему было всё равно, злоба была взаимной. Не то чтобы он хотел вписаться в их компанию. Он бросил взгляд на Джисона, который уже смотрел на него. Кожа Минхо покрылась мурашками — ему хотелось избавиться от неё, стать с ним единым целым.  — Я верю, что ты создан для меня, — с улыбкой заявил Джисон. Затем он рассмеялся: —Что ты ответишь? Нет, Джисон, я создан, чтобы исполнить эгоистичное желание моих родителей иметь ребёнка.  Он снова положил голову на плечо Минхо, прежде чем тот успел что-то сказать. Он всё равно не мог выразить словами свои чувства. Они ещё немного понаблюдали за тюленями, пока солнце не село за горизонт.  Конец августа. У Минхо и Джисона оставалось несколько дней работы. Солнце всё ещё пекло. Вскоре Джисон отправится в Европу. Несколько месяцев назад он подал заявку на программу обмена во французском университете, потому что был одержим «Люмьерами». Он собирался провести половину семестра в Париже.  — Ты не видела Джисона? — спросил Минхо Соледад, столкнувшись с ней в кладовке. —Сказал, что принесёт лекарства Билли, но так и не вернулся. Соледад вытерла лоб. И продолжила разбирать коробки. — Он пошёл в конюшню, — сказала она. — Ему было тяжело прощаться с Милтоном сегодня утром, — улыбнулась она, добавив: — Он славный мальчик.  — Да, я знаю. — Пойди, проверь его, — она взяла коробки, которые нес Минхо. — Я разберусь с этим. Минхо пошёл искать Джисон. Он стоял в стойле Райджин, обнимая его за холку и играя с заплетённой гривой. Казалось, он плакал. Минхо подошёл к нему, сжав кулаки — он забыл перчатки. — Что ты делаешь? — Мне грустно. — Хорошо, что Милтона приютили. Питчерам приходится сложнее, особенно когда они становятся старше. Джисон грустно вздохнул и сел на стог сена.   — Дело не только в Милтоне. Лето почти закончилось, и мне не хочется уезжать отсюда. — Я буду приезжать сюда в течение года, — сказал Минхо, сохраняя дистанцию. — Ты тоже можешь. Райджин потерся головой о его плечо. Минхо потёр ему морду. Джисон наблюдал за ним, словно чего-то ожидая — Минхо не знал, чего именно.  — Ой, — вдруг сказал он, засовывая руку в карман, — извини, я забыл. Он дал Минхо пару перчаток: — Вот, они всегда при мне. Я всё думал, почему ты не подходишь поближе. Думал, ты на меня злишься. Минхо осторожно надел перчатки и сел рядом с Джисоном.  — Почему я должен злиться на тебя? — Потому что тебе грустно, что я скоро уезжаю? — Это не твоя вина, — ответил Минхо, поправляя кепку Джисона. Его скулы слегка обгорели на солнце. Минхо провёл по ним пальцами, покрытыми косметикой. — Тебе стоит нанести немного крема.  Джисон вздрогнул. Минхо заметил это. Он уже собирался убрать руку, но Джисон взял её в свою. Он опустил её на колени, поправил шов перчаток — зелёных. Минхо затаил дыхание, когда его взгляд упал на губы Джисона — красные. Райджин заржал. Рядом жужжала пчела. Залаяла собака, вероятно, Синоп, она была самой громкой. Но когда Джисон поймал взгляд Минхо, всё это утихло. Его губы приоткрылись, выпустив тёплый вздох, прочертивший каждую черточку лица Минхо. Он пошевелился, совсем чуть-чуть, и в груди Минхо всё перевернулось. Глубокое, ритмичное биение, напомнившее ему стук копыт по полю. Джисон наклонился вперёд, и Минхо закрыл глаза — и открыл их секунду спустя, когда козырёк Джисона ударил его по лбу.  — Ты в порядке? Прости, эта кепка такая прочная! — воскликнул Джисон, сдвигая козырёк набок. — А я всегда был ужасно некоординированным, ты же видел это всё лето, — усмехнулся он, его щёки порозовели, и он говорил с запыхавшимся голосом. Он опустил глаза, зарылся пальцами в соломинки, помедлил, прежде чем продолжить с внезапной робкостью: — Я неправильно понял ситуацию? Со мной часто так бывает. Иногда я так захвачен тем, что говорю, тем, что чувствую, что всё остальное… — Ты этого не сделал, — сказал Минхо Джисон поднял взгляд. Облегчение, надежда, радость — с улыбкой, с искорками в глазах, он придумал язык, понятный Минхо. И Минхо захотел поцеловать его. Он давно этого хотел. Он никогда не понимал, в чём прелесть совместного слюнотечения, в чём логика засовывания языка в чужой рот — он ненавидел это каждый раз, когда пробовал это делать. Но он хотел поцеловать Джисона, это был факт, которую нельзя было отрицать. Джисон снова двинулся, уверенно. Минхо схватил козырек, опустил его на лицо, чтобы чуточку оттолкнуть его. — Мы на работе. Сомневаюсь, что сейчас время для этого. — Тогда где это можно сделать? — спросил Джисон, поправляя кепку. — Может, зайдешь попозже ко мне. У Минхо покалывала кожа, но это было никак не связано с жарой. Он встал: — Пойдем принесем Билли лекарства. Конец августа — двадцать восьмое. Когда их смена закончилась, Минхо проследовал за Джисоном домой. Он проехал пятнадцать минут и припарковал машину. Вечером солнце светило не так настойчиво, окутывая их оранжевым светом, пока они шли бок о бок. Как часто бывает летом, дороги только что отремонтировали. Пахло асфальтом, и Джисон рассказал ему о том, что находится под земной корой — обо всех её слоях. Мантия. Внешнее ядро. Внутреннее ядро. Тыльные стороны их ладоней соприкоснулись. Джисон переплел их мизинцы.  — Мой сосед по комнате поехал на всё лето к родителям, — сказал Джисон, когда они вошли в его комнату. Он жил в университетском общежитии. Там был беспорядок — когда они легли в кровать Джисона, она была не заправлена. — Ты тоже живёшь в общежитие, да? А как тебе жильё в Калифорнийском университете в Сан-Диего по сравнению с этим? Минхо уставился на свежую белую краску на потолке. — Выглядит очень похоже. — Ты близок с родителями? Ты никогда мне о них не рассказывал. — Они ближе к Богу, чем я. И поскольку Бог не ошибается, они делают вид, что меня не существует. Было время, когда Минхо мечтал измениться и стать тем сыном, который нужен его родителям. Достаточно порядочным человеком, чтобы молиться, работать, найти жену, иметь детей – таким, который будет ждать его на смертном одре в раю. Но Минхо лучше справлялся с тем, что мог видеть, с тем, что мог чувствовать. Например, тепло Джисона, его вес на кровати. Равномерные движения живота во время дыхания, поднимающегося и наполняющегося воздухом.  — Ты не ошибка, — сказал он.  И чувства… Минхо много делал рядом с ним. Он чувствовал взгляд Джисона, пронизывающий его тело, от эпидермиса до самой души. Он обжигал его грудь. Он почувствовал, как его что-то притягивает, и придвинулся ближе, пока они не оказались лицом к лицу. Его настигло ощущение, что тело открылось, словно приглашая Джисона войти.  Джисон поцеловал его, и Минхо впервые ощутил чувство нужности. Он был на одной волне. Прикосновение губ Джисона придало ему силы — Минхо вращался, как и весь мир. Комната купалась в золотом свете. Слабая музыка эхом разносилась по стенам. Было жарко, Минхо вспотел, но кожа казалась благословением, когда Джисон покрывал её поцелуями. Ключицы. Затем руки, от плеча до внутренней стороны запястья. Минхо погладил его щеку. Округлую. Мягкую. Он коснулся родинки большим пальцем, сел и прижался к ней губами. Они медленно разделись. Джисон переплел их ноги, руки, и они продолжали целоваться, двигая бёдрами, пока не начали задыхаться. Тихие стоны Джисона начинались низкими, заканчивались высокими.   Октябрь. Лето закончилось, Джисон уехал. Но они разговаривали по телефону три раза в день. Было четыре утра, Минхо лежал в постели, а Джисон рассказывал ему о своем новом увлечении. — Двуногость, — произнёс Джисон с набитым ртом — для него это был обеденный перерыв, хотя Минхо обнаружил, то что время не имеет смысла,они говорили всегда когда хотели. — — Для Леруа-Гурана это основа эволюции человека, — затем он всё объяснил Минхо. Руки. Техническое совершенство. Память. — Поразительно, правда? — Да, — ответил Минхо с улыбкой. — Это не даёт мне спать по ночам. Но я никому, кроме тебя, не рассказывал. — Почему ты не сказал Алие? Минхо знал, как Джисон любит рассказывать людям о своих новых и старых увлечениях.  — Не знаю, — сказал он со смехом. — С другими я в основном говорю о тебе. Минхо повернулся в постели. Натянул футболку на нос — она принадлежала Джисону, но пахла она давно уже не им. — Значит, я твоя новая одержимость? Джисон снова рассмеялся. — Все мои увлечения проходят. Боюсь, ты не пройдешь. Ты — неисчерпаемый источник информации для моего разума. Через мгновение он добавил: — Я скучаю по тебе. Сегодня утром я заснул во время скучноё пары, и мне приснился ты. Ты был в конюшне, подрезал копыта Райджину. Это было похоже на воспоминание, что странно, ведь это всё ещё был сон. Моё подсознание могло увести меня куда угодно. Но оно вернуло меня к тебе. Минхо познакомился с Джисоном три месяца назад, летом. Он не был верующим, но в тот день в приюте что-то — возможно, звёзды — сошлись.