Голые коленки и мятная макушка

      Маленький шарик ручки быстро скользит по бумаге, оставляя между строк витиеватые отпечатки чёрных чернил. По небольшой комнате разносится лишь слабый шелест тетрадных страниц и размеренное дыхание. Ручка, ведомая длинными и вечно холодными пальцами, замирает над бумагой. Парень коротко чешет висок и прикусывает кончик ручки, пока мысли не выстраиваются в нужное предложение. Ещё раз перечитав последнее написанное, он быстро находит слова. Шарик ручки в последний раз касается поверхности бумаги, оставляет точку, и Юнги облегчённо выдыхает. С домашним заданием покончено.       Он закрывает тетрадь, когда тонкая ветка растущего на заднем дворе дуба стучится в окно. Ветка увешана крупными пожелтевшими листьями, на кончиках краснеющими, формой далеко напоминающие ёлочки, какие обычно дети в садах рисуют. Где-то среди них виднеются и зелёные, что ещё не успели озолотиться, а также несколько небольших желудей, спрятавшихся под твёрдой шапочкой. К началу октября они все окажутся на холодной земле под ногами прохожих. Юнги подпирает голову рукой, расслабляется за рабочим столом и смотрит на пейзажи за стеклом. Вдалеке виднеются ещё несколько деревьев, окрашенных наступающей осенью в жёлтый, красный или коричневый. В них своя особенная красота, но и холодная печаль. Разноцветные листья, шуршащие под ногами и шелестящие над головой, являются словно подготовкой, последней радостью перед тем, как ветки останутся голыми, а землю покроет белый слой снега.       Ветка дуба вновь стучит в окно, ведомая слабым прохладным ветром. Жёлтые листья словно машут Юнги в лёгких порывах, и он с уверенностью может сказать, что сейчас к нему в окно постучалась сама осень. Дверь в комнату распахивается без единого предупредительного стука и вглубь уютной атмосферы влетает ураган. Оборачиваясь к парню, Юнги уже понимает кто пришёл.       — Хён, — тянет Чонгук и неугомонно падает на аккуратно заправленную кровать в углу комнаты. Он будто специально по ней елозит, а затем приподнимается на локтях и смотрит на брата своими озорными огромными глазами. — Чем занят? — и на губах его играет улыбка, будто даже граничащая с ухмылкой. Знает, что выводит спокойного старшего своей гиперактивностью, но не собирается прекращать.       — Осознаю бренность бытия, — выдыхает Юнги и убирает все канцелярские предметы со стола в сумку.       — Ничем значит? Прекрасно! — восклицает парень. Он резко вскакивает с кровати и подбегает, а точнее подлетает, к брату. — Помоги мне уговорить родителей уехать на выходные, — Чонгук словно побитый щенок садится прямо на полу у ног Юнги и смотрит на него снизу вверх умоляюще. Его большие чёрные глаза никогда не оставляли старшего равнодушным. Вот и сейчас он не отказывается, а лишь тяжело вздыхает.       — Зачем тебе нужно, чтобы они уехали? — спрашивает Юнги и переводит взгляд от умоляющего брата к помятому покрывалу на кровати. Второе — дело рук первого, и чем же это не отличная причина, чтобы отказать в просьбе? Но Чонгук вновь привлекает внимание к себе, потянув за холодные пальцы.       — Ну пойдём, пожалуйста, — и вновь эти щенячьи глазки, от которых Юнги чувствует как щемит в груди. Младший ещё лет пять назад нашёл этот рычаг давления и теперь прекрасно манипулирует братом. — Я так устал от учёбы, хён. Мне нужно расслабиться.       — Идёт только третья неделя сентября, Чонгук, — Юнги так и остаётся сидеть на своём удобном стуле.       — А мне кажется, что прошла вечность. Веришь? — Чонгук сводит брови к переносице и строит самую печальную мордашку во Вселенной, продолжая дёргать старшего за пальцы. — Ты разве не устал в своём этом университете?       — Я не поверю, что тебя это заботит, — говорит Юнги, а уголок губ сам приподнимается вверх в полуулыбке. Мелкий такой смешной, когда корчит рожицы. Или когда его тактика манипуляций слишком очевидна.       — Хён, ты делаешь из меня бессердечного младшего брата. Это не так, — возмущается Чонгук. — Я люблю тебя и забочусь о твоём здоровье, поэтому предлагаю устроить вечеринку, — говорит парень и вид у него такой, будто он сейчас самое выгодное предложение раскрывает. Будто делает одолжение. Юнги хочется закатить глаза.       — Для этого родителям нужно уехать?       — Да, хён, ты всё правильно понимаешь, — начинает улыбаться Чонгук и встаёт с пола. Его улыбка, как у кота объевшегося сметаны, а ладони уже заботливо ложатся на плечи брата, выталкивая из стула. — Пойдём, поможешь мне, а я разрешу тебе кого-нибудь пригласить.       — Какая честь, спасибо. Что ещё ты мне разрешишь? — ехидничает Юнги, пока его бессовестно выводят из комнаты, из личной зоны комфорта, и ведут к родителям.       — Ещё разрешу помочь мне с уборкой заднего двора, — говорит Чонгук брату куда-то в затылок и начинает его ещё быстрее толкать, чтобы от услышанного старший не убежал обратно в комнату. Тогда все манипуляции будут напрасны, а у Чонгука ничего не должно быть напрасно.       Юнги пыхтит и хмурится, но не возвращается к себе. Он помогает Чонгуку уговорить родителей уехать и благополучно умалчивает о запланированной вечеринке. Осень резко погрузила в учёбу, окунула в стресс и, видимо, Юнги и правда нужно расслабиться.

🍁

      Конец недели подкрался быстро, видимо оттого, что был слишком долгожданным. Родители, как и пообещали, уехали ещё в восемь утра к тёте Юнги и Чонгука, оставив сыновей одних усердно учиться в полном спокойствии и тишине. Ну, так они думают, по крайней мере. За совместным завтраком парни вели себя спокойно и непринуждённо, но стоило воротам закрыться за чёрной Бентли отца, как началась подготовка к вечеринке. Юнги вымел весь задний двор и дорожки от опавших листьев и желудей, протёр грязные скамейки, а также нарубил дров для костра. А Чонгук пчёлкой носился по дому, вытер пыль со всех поверхностей, пропылесосил, развесил осенние украшения и запер двери комнат, куда гостям вход воспрещён. Видела бы их старания мама, точно всплакнула бы от гордости. Но, увы, плакать она будет лишь от горя, когда вернется от сестры и обнаружит все последствия веселья сыновей.       И вот, за десять минут до прибытия гостей, братья облегчённо выдыхают — всё готово. В доме чистота и порядок, на подоконниках стоят тыквы разных размеров, под потолком и на лестничных проёмах гирлянды из красных и жёлтых листьев. На кухонных тумбах скоро окажутся коробки с заказанной пиццей, а пока там только железные баночки фанты и энергетиков. Пиво охлаждается в холодильнике, дожидается своих первооткрывателей. Стеклянные двери в самом конце гостиной уже отражают в себе красоту заднего двора. В его центре стоят несколько длинных скамеек, создающих собой квадрат, а в самой середине расположена круглая костровая чаша. Она обложена крупными булыжниками, чтобы создавался вид настоящего походного костра, но при этом огонь оставался безопасным. На ветках деревьев, в том числе и на дубе, что любит стучать в окно к Юнги, расположились яркие гирлянды. Их тёплый жёлтый свет разошёлся цепочками от дерева к дереву, которые пока ещё слабо видно из-за тусклых лучей осеннего солнца. Глядя на всё со стороны, братья довольно дают друг другу пять.       Стрелки доходят до положения шести часов и по дому разносится трель от звонка. Будто приглашённые люди уже стояли под дверями и отчитывали минуты до назначенного времени. Чонгук с широкой улыбкой и тёплыми объятьями приглашает гостей в дом, по большому счёту своих друзей и одноклассников, а также пожимает руку и знакомится с друзьями брата. Таковых оказывается всего двое — какой-то Хосок и какая-то Соён. У старшего друзей в десять раз меньше, чем у Чонгука. Интроверты — они такие. Парень провожает новых знакомых к Юнги, который возится на заднем дворе с поджиганием дров в чаше. Он ёжится от прохладного осеннего воздуха, прячет подбородок в застёгнутой чёрной кожанке и время от времени ворошит мятную шевелюру, пытаясь уложить после каждой атаки сезонного ветра.       Через полчаса приезжает и доставщик пиццы. Мужчина передаёт огромные коробки с горячей пиццей Чонгуку и слышит довольные возгласы молодых людей и девушек за его спиной, пробивающиеся сквозь бьющую по ушам музыку. Он молча дожидается своей оплаты и возмущённо качает головой, когда идёт обратно к машине. Мужчина не позволяет себе такой громкости песен даже в салоне собственного автомобиля. Бедные соседи. Что за молодёжь пошла? Юнги думает точно так же, пока сидит на заднем дворе в одиночестве. Его друзья где-то там, в доме, танцуют с друзьями Чонгука, пьют алкоголь и запихивают в себя большие куски ароматной «Четыре сыра». А Юнги здесь греется у костра и слушает музыку, доносящуюся из дома, перебивающую лёгкое потрескивание сгорающих дров. Его интровертная душа пожелала остаться здесь, в гордом одиночестве. Юнги так от тяжёлых учебных недель отдыхает. По-своему.       Осеннее солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь красивый розовый закат с последствием в виде таинственного мрака. На улице стало ещё прохладнее, где-то в кустах распелись сверчки, а цепочки гирлянд от дерева к дереву наконец-то стали отчётливо видны. Их уютный тёплый оттенок отлично дополняет атмосферу горящего костра. Вдоволь наевшиеся пиццы гости, под руководством Чонгука, вышли на задний двор. Они расселись по сторонам от Юнги и принялись о чём-то болтать и громко смеяться. В общем, всеми способами нарушать покой старшего. Кто-то вытянул ладони к алым языкам пламени, пытаясь согреться от осенней прохлады, а кто-то согревался по другому — потягивал пиво из стеклянных пинт. Вечеринка шла своим ходом. Каждый расслаблялся и веселился, а Юнги лишь ёжился в своей чёрной кожанке, сложив руки на груди. Даже единственным двум друзьям сейчас не было никакого дела до его недовольного лица.       После перехода гостей из гостиной на задний двор, музыка в доме сошла на нет. Оттого сейчас, общаясь с друзьями о чём-то своём, Чонгук смог расслышать трель дверного звонка. Он коротко оповестил всех, что скоро вернётся, а когда вновь вышел на задний двор, был уже не один. Улыбался как придурок, одной рукой обнимая какого-то парня за плечо. Общающиеся вокруг костра гости обратили на них внимание и притихли. Такое резкое молчание заставило обернуться и Юнги.       — Ребят, знакомьтесь, это Чимин, — радостно начал Чонгук. Незнакомец в его объятьях неловко помахал всем рукой в приветствии. Ему явно было некомфортно от двадцати трёх пар незнакомых глаз, откровенно на него пялящихся, но сбежать или спрятаться было негде.       «Этот Чимин тоже наверняка интроверт», — подумалось Юнги. Чувствовал он почему-то так. Не зря же говорится: интроверт интроверта видит издалека.       — Мы вместе ходим на танцы, там и сдружились, — объясняет Чонгук и подталкивает друга к скамейкам, а сам садится на своё нагретое место.       И всё продолжается: разговоры и громкий смех у яркого пламени костра. Пазл сложился, шестерёнки заработали дальше, когда главная деталь в виде Чонгука вернулась в компанию, а на оставшегося стоять в стороне Чимина все забили. Его никто здесь не знал и, видимо, даже не хотел узнавать. И лишь Юнги продолжал рассматривать парня за неимением другого занятия.       У Чимина светлые волосы с прямым пробором, закрывающие уши с несколькими серёжками своей длиной. Несколько прядей спадает на лицо, наверняка щекотят нос, но парню видимо совсем не мешают. В темноте заднего двора его глаза кажутся тёмными пуговками, а губы розовые и пухлые сильно выделяются на светлой коже лица. Оставшись стоять один, он выглядит растерянным. Плечи парнишки трясутся, но не от подступающего плача, а от холода. Чимин оделся не по погоде. На нём полосатый и наверняка тонкий свитер оверсайз, скрывающий, скорее всего, худую фигуру, а длинные рукава с лёгкостью прячут пальцы. Юнги опускает взгляд ниже: на обтягивающие ноги чёрные джинсы с большими дырками, полностью открывающие острые коленки. Голая кожа в такой-то осенний, к тому же вечерний, холод. Старшему хочется хлопнуть себя ладонью по лбу. Но он продолжает разглядывать друга Чонгука. Весь его модный прикид дополняют потёртые и потрёпанные временем тёмные конверсы. Чимин вновь оглядывает скамейки на наличие пустых мест и направляется к Юнги — такие имеются только с обеих сторон от него.       — Привет, — здоровается парень и пытается дружелюбно улыбнуться. Голос его звучит мягко и бархатно, словно шелест зелёной травы или размеренная мелодия фортепиано в полной тишине. Голос красив, но в нём слышится дрожь — явно от холода. — Ты не против, если я здесь присяду?       — Привет, конечно, садись, — кивает Юнги и даже чуть сдвигается в сторону, чтобы парню точно хватило места. Чимин тихо благодарит и, переступив скамейку, наконец садится. До продрогшего тела доходит нежное тепло алого пламени, от чего парень резко встрепенается и тянет обе ладони к костру. Пальцы хоть и прятались под тканью свитера, успели замёрзнуть. На него всё так же никто не обращает внимания. Каждый вовлечён в беседу своей маленькой группы, кроме Юнги. Он смотрит точно в огонь, поймав в его танцующем пламени свой Дзен. Красивый профиль старшего обрамляет алый свет, отражается в его тёмных глазах. В спокойном и рассудительном взгляде. Пока Чимин получше разглядывает задний двор и связанные гирляндами деревья, случайно на него заглядывается.       — Ребят, как вам идея пожарить маршмеллоу на костре? — повышает тон Чонгук и вновь вскакивает со скамейки. Уши и щёки быстро краснеют от холода, но это не мешает парню ярко улыбаться во все тридцать два. Он очень доволен своей вечеринкой и наслаждается ею по полной. Многие из гостей на его предложение радостно кричат «да», другие свистят, а третьи поднимают большой палец вверх. — Тогда ищите палочки — шампуров для маршмеллоу у нас, увы, нет, — сообщает Чонгук и уходит в дом.       Все поднимаются со скамеек и отправляются к деревьям на поиски тонких и острых палочек. Кто-то подсвечивает себе фонариком, кто-то пытается разглядеть что-то под светом гирлянды. В основном все берут первые попавшиеся и возвращаются к костру, чтобы как можно меньше мёрзнуть на холодном воздухе сентября. Юнги, как человек, убиравшийся на заднем дворе практически весь день, знает, куда сгрёб лучшие ветки и палки. Он берёт себе одну и оборачивается к костру. Чимин со скамейки и на сантиметр не сдвинулся, продолжая греть ладони над пламенем. Наверное слишком сильно замёрз, пока стоял вдалеке. Юнги нагибается и за второй палкой, а затем возвращается на своё место.       — Будешь? — спрашивает он у Чимина и протягивает ему острую молодую ветку. Такая не сгорит в огне и легко не сломается, к тому же, она более чистая из-за плотности коры. Парень, оторвавшись от разглядывания собственных краснеющих пальцев, уставился на ветку в чужих руках. Он несколько раз глупо моргает, но не торопится брать.       — Это мне? — его мягкий голос звучит уже без дрожи.       — Тебе. Я видел, что ты остался сидеть, — объяснил Юнги и сам вложил ветку Чимину в руку. Столкнулся своими холодными пальцами с его горячими. Парень вздрогнул, будто обжёгся этой короткой прохладой, но палку не вернул.       — Спасибо, — улыбнулся он впервые за вечер, почувствовав, что кому-то здесь интересен. Равнодушные взгляды остальных приглашённых наталкивали на мысли, что стоит просто уйти, но сейчас этот парень с мятными волосами и фарфорово-светлой кожей одной своей простой заботой заставил Чимина передумать. — Я ещё не отогрелся, поэтому остался.       — Я так и подумал, — улыбнулся ему Юнги. Во двор вернулся Чонгук, весь довольный и шелестящий пачками белоснежных маршмеллоу. Он вновь привлёк к себе всё внимание.       — Разбираем, дамы и господа, по одному, — возгласил парень и раздал каждой скамейке по пачке, а сам пошёл к деревьям за палкой для себя. Постепенно очередь дошла до Юнги и он, вытащив пастилку из упаковки, принялся нанизать ту на острый кончик палки. Чимин, которой получил от него эту пачку следующим, пытался повторить за старшим. Он никогда не жарил маршмеллоу на костре. Никогда не ходил к друзьям на вечеринки. Парень много чего никогда не делал. И теперь, когда у него получилось, и маршмеллоу благополучно крутилась в пламени костра, улыбался ярче ребёнка, которому купили желанную игрушку.       — Меня Юнги зовут, — решил вдруг наконец-то представиться старший. Он лениво крутит ветку со сладостью между пальцев и спокойным взглядом следит за пламенем. Не ожидавший, что с ним заговорят, Чимин, поворачивает к Юнги голову. Его палка нечаянно сталкивается с чужой из-за секундной растерянности.       — А я Чимин, приятно познакомиться, — говорит младший и дружелюбно улыбается чужому профилю. Отогретую кожу начинает покалывать от приятного тепла, а новое знакомство согревает ещё и сердце. Будет что маме рассказать. Она была очень рада, что её единственный сын наконец-то обрёл друзей, и с гордостью смотрела, когда провожала на эту вечеринку.       — Да, я знаю. Чонгук тебя представил, — объяснил Юнги и сам мягко улыбнулся в ответ чужой смущённой улыбке. Такой нежной и изящной, с румянцем на щеках от тепла и отражающимся огоньком в глазах. Вечер принимает новые обороты, и Юнги вся эта затея даже начинает нравиться. Он крутит маршмеллоу над костром и подносит палку к себе, чтобы проверить готовность. Чимин поступает так же, а затем чешет свои голые коленки через дырки джинс. Кожа совсем покраснела и сейчас зудит от долгожданного тепла. От взгляда Юнги это не уходит. — Принести плед?       — Плед? — удивлённо переспрашивает Чимин, всем естеством ощущая, что плед бы и правда не помешал. Прохладный ветер каждый раз касается плеч, пускает мурашки по телу, а вместе с тем и холод.       — Да, я живу здесь. Могу принести, — спокойно говорит старший и быстро съедает свою сладость с палки.       — Живёшь…?       — Так тебе принести? — Юнги из последних сил сдерживает лукавую улыбку. Чимин слишком смешно выпучивает глаза когда удивляется, а ещё он часто облизывает губы, скорее всего нервничая.       — Я… Можно с тобой?       — Зачем? — всё же улыбается старший. — В доме тепло и без пледа.       — Хочу пить, — признаётся Чимин и оглядывается на палку в своей руке, когда Юнги встаёт со скамейки. Слегка подгоревшая маршмеллоу всё ещё ждёт своего часа. — Секунду, — он по-деловому выставляет указательный палец, что означает для Юнги подождать. Младший выглядит слишком мило, когда шипит, обжигая кончики пальцев о горячую сладость. Он небрежно стаскивает маршмеллоу с палки и быстро запихивает в рот, через секунду вновь зашипев. И какое удовольствие от этих маршмеллоу? У Чимина от них лишь одни ожоги. Юнги порывается к нему, увидев сморщившееся от лёгкой боли лицо и хочет подуть на ранку, как всегда делал Чонгуку. Только тут то дуть некуда, но взгляд всё же остаётся прикован к розовым пухлым губам.       — Осторожнее надо, горячо ведь, — только и говорит старший, обходя скамейку и направляясь к дому. Чимин спешит за ним, еле успев проглотить пастилку и оставить палку у костра. Он не понимает к чему такая спешка, но пытается не отставать. Проходя через стеклянные двери в гостиную, парень разувается и даже не успевает замёрзнуть, как тепло помещения окутывает тело. Так приятно. Только запах алкоголя, витающий в воздухе, заставляет Чимина поморщить нос. Юнги провожает его на кухню, где уже случился хаос. Пустые коробки из-под пиццы остались лежать на столе, а вокруг банки, полупустые стаканы и стеклянные бутылки из-под пива, полностью осушенные. Где-то что-то разлито, а где-то пицца случайно упала сыром вниз. Танцуя и общаясь, всем было всё равно на чистоту и аккуратность.       — Я за пледом, а ты пока выпей что-нибудь, — говорит Юнги и поднимается по лестнице на второй этаж. Туда, где комнаты для гостей являются недоступной зоной. Чимин проводил его растерянным взглядом, а затем вновь оглядел всё разнообразие напитков: фанта, энергетики, пиво и ни одной бутылки воды. Пить он здесь точно ничего не будет. Дожидаясь Юнги, парень наматывал круги по небольшой кухне. Иногда смотрел в окно, выходящее на задний двор, и даже приметил в самом углу кухонной тумбы кофемашину. Вот от горячего напитка он бы сейчас не отказался, хотя кончик языка всё ещё неприятно зудит от ожога.       Юнги наконец-то спускается на кухню, с расстёгнутой кожанкой, растрёпанными мятными волосами и клетчатым тёмным пледом в руках. Видимо поиски потребовали стараний. Чимин смотрит на него и будто даже не моргает. Старший хорош собой, это бесспорно. Что тогда — в алом свете костра, что сейчас — в полном освещении кухни.       — Пойдём? — кивает старший в сторону стеклянных дверей, а Чимин опускает взгляд в пол и поджимает губы. Юнги это расценивает как однозначное «Не пойдём». — Ты ничего не выпил? — он окидывает взглядом все возможные напитки и сам понимает, что не притронулся бы.       — У вас есть просто вода без газа? — тихо спрашивает парень. Его лицо всё ещё опущено, но виноватый взгляд он поднимает на Юнги. Глаза у Чимина большие, но не настолько, как у Чонгука. Они более узкие и миндалевидные. А ещё при ярком освещении становится понятен и их цвет. У Чимина глаза карие, по оттенку напоминающие свежесваренный кофе или чёрный чай. И сейчас они смотрят побитым щенком, будто Юнги мог бы разозлиться на чужую разборчивость и пожелание. Старший лишь укладывает плед на ближайший стул и подходит к Чимину.       — Как насчёт капучино с корицей? — улыбается вдруг Юнги совсем по-доброму, теплее, чем лучи летнего солнца, и Чимин на несколько секунд теряется. А затем пару раз положительно кивает и улыбается в ответ. Неужели его мысли про горячий напиток были услышаны свыше?       — Капучино — мой любимый напиток, — признаётся Чимин.       — Да? Мой тоже, — говорит Юнги, уже выискивая две большие круглые кружки в навесном шкафу. — Посиди, пока я готовлю, — закрывая дверки, кивает он гостю на свободный высокий стул. Чимин послушно на него садится и с лёгкой улыбкой наблюдает за действиями старшего. — А с корицей когда-нибудь пробовал? — спрашивает между делом, пока нажимает нужные кнопки на сенсорной панели кофемашины.       — Нет.       — Значит сейчас попробуешь. Корица отлично снижает уровень сахара в крови, улучшает метаболизм и согревает, — размеренным тоном произносит Юнги, пока его руки самостоятельно колдуют над самым вкусным капучино в жизни Чимина. Парень в этом уверен. В итоге от тепла и мягкого голоса с лёгкой хрипотцой, младшего окончательно разморило. Он лишь сонно сглотнул и обнял себя за плечи, продолжая слушать монотонный рассказ. — А корица в сочетании с кофеином ещё и энергию придаёт, улучшает настроение, повышает концентрацию внимания и улучшает пищеварение.       Юнги за время своей полезной «лекции» успел приготовить оба напитка. Когда фарфоровые донышки коснулись мраморной кухонный тумбы с коротким звенящий звуком, Чимин проснулся. Он дёрнулся на стуле, но попытался держать непринуждённый вид. Только от внимания Юнги это не ушло. Он улыбнулся самому себе и своим мыслям, а затем полез в одну из кухонных тумб за корицей.       — Откуда ты всё это знаешь? — решил спросить Чимин и как-нибудь отвлечься от такого желанного сна. Старший тем временем ловко добавил в напитки по палочке корицы и, протянув одну кружку гостю, встал рядом. Он облокотился бёдрами о тумбу и сделал первый глоток горячего капучино перед тем как ответить. Всю терпкость кофе разбавила молочная пена, а корица придала ему пряный вкус.       — Учусь в университете Кёнсон, на факультете естественных наук.       — Университет…? — вновь спрашивает Чимин растерянно, и Юнги уже готов считать его эти переспросы с удивлением в голосе за забавную привычку.       — Да.       — И вы там корицу изучаете? — глупо хлопает ресницами парень, пока тепло напитка греет пальцы через фарфор. Юнги сначала замирает от вопроса, а затем искренне смеётся. Его улыбка мгновенно очаровывает. Верхний ряд зубов оголяется вместе с дёснами, а глаза превращаются в улыбающиеся полумесяцы.       — Нет науки изучающей только корицу, Чимин, — продолжает улыбаться старший. — Мы изучаем жизнь, её происхождение и развитие. А корица интересует нас только своими целебными свойствами, — объясняет Юнги, пока Чимин, смущённо уткнувшись в кружку, слушает. Чтобы разрядить обстановку и нарушить повисшую между ними тишину парень лишь тянет понятливое «а». И старший вновь с него смеётся. — А чем занимаешься ты?       — Хожу на танцы в одну группу с Чонгуком и учусь в старшей школе, — сказал парень и пожал плечами. Капучино с корицей и правда был очень хорош на вкус, к тому же быстро согрел ещё и изнутри. Но капучино нагрел лишь организм, а душу сейчас отогревает Юнги. Смехом, улыбкой и приятным голосом с лёгкой хрипотцой. Непринуждённой заботой и интересом.       — Ты не похож на того, кто занимается хип-хопом, — задумывается старший и Чимин поворачивается к нему лицом.       — Почему?       — Ты выглядишь слишком изящным для подобных уличных танцев, — озвучивает свои мысли Юнги, допив капучино и отставив кружку в сторону. А у Чимина резко вспыхивают щёки от этого «слишком изящным». И когда только он успел рассмотреть всю эту изящность, неужто откровенно наблюдал? Чимин вроде не чувствовал на себе никаких настойчивых взглядов на протяжении всего вечера. Или просто не замечал.       — Я занимался балетом около пяти лет, наверное из-за этого тебе так показалось.       — Не думаю, что показалось, Чимин. Ты всё время держишь спину ровно, твои плечи расслабленны, а твоя походка летящая и тихая, словно всё время ходишь на носочках, — вспоминает Юнги всё, что успел заметить за этот вечер. Он берёт пустую кружку из тёплых пальцев парнишки и ставит её к своей. Со всей грязной посудой они завтра разберутся вместе с братом. — Но теперь всё встаёт на свои места. Балет — это определённо особенный вид танцев, со строгой дисциплиной, но таким грациозным и утончённым исполнением, — продолжает свои рассуждения старший, и Чимин готов кивать на каждое произнесённое им слово. По дороге сюда, на вечеринку с незнакомыми людьми, парень даже предположить не мог, что и для него найдётся такой приятный, начитанный и понимающий собеседник. — Я думаю ты был прекрасным артистом балета, пока танцевал, — завершает Юнги уже тише и подходит к оставленному ранее пледу. — Пойдём?       — Я… Если честно я… — начинает Чимин и нехотя встаёт со стула. Он неловко чешет затылок, пока находит подходящие слова, но старший словно читает его мысли.       — Не хочешь туда возвращаться? — кивает он понимающе и мягко улыбается. Младший в очередной раз благодарен ему за это понимание. — Я тоже не хочу. Я люблю наш задний двор, он просторный и красивый. Люблю сидеть там летними вечерами с семьёй или смотреть из окна моей комнаты на посаженные моим прапрадедом деревья, — на его пухловатые розовые губы ложится ностальгическая улыбка. — Но сейчас я чувствую себя там словно не в своей тарелке. Почти все приглашённые гости — друзья Чонгука и до меня им нет никакого дела.       — Да, я чувствую то же самое, — соглашается Чимин, ассоциируя чужие чувства со своими собственными. Ему здесь, наедине с Юнги, знакомым от силы часа полтора, намного комфортнее, чем в компании друга.       — Тогда может посидим в моей комнате? Раз уж я о ней уже заговорил, — предлагает старший, не желая заканчивать это приятное общение. Отчего-то этим вечером он чувствует больше чем обычно и конкретно сейчас ощущает, что у них с Чимином больше общего, чем казалось изначально.       — Я не знаю, — парень от неловкости треплет светлые волосы пятернёй и отводит взгляд. Своим отказом идти на задний двор он чувствует, что напросился, не оставив Юнги другого выбора. Но старший вдруг кладёт ладонь на его плечо, становясь напротив.       — Чимин, не накручивай себя. Ты не доставляешь мне проблем. Я просто хочу продолжить общение с тобой там, где нам обоим было бы комфортно. Понимаешь?       И, заторможено кивая, Чимин понимает, что окончательно пропадает. В этих чёрных глазах, что смотрят слишком мягко и заинтересованно; в этих розовых губах, что расслабляют своими улыбками. Чимин пропадает в чужих словах, приятном голосе и сейчас, когда Юнги берёт его ладонь в свою холодную и ведёт за собой вверх по лестнице, понимает, что пропадает ещё и в этих прикосновениях. Парень не замечает как они доходят до комнаты, полностью погружённый в себя. В моменте ему сильнее всего на Свете хочется, чтобы сегодняшний вечер не заканчивался. Чтобы Юнги продолжал говорить и улыбаться, чтобы рассказывал о себе, а щёки Чимина краснели и сердце трепетало в груди.       Старший приводит их в комнату, отнимает свою ладонь из чужой хватки и отстраняется, чтобы закрыть дверь. В самой сердцевине небольшой комнаты Чимин удивлённо замирает. Первым глаза находят большой письменный стол из тёмного дерева и чёрный стул на колёсиках. Над столом то самое окно, о котором говорил Юнги. Из него прекрасно видно задний двор, деревья, а сейчас и собравшихся вокруг костра беседующих людей. Старший не включает люстру, лишь небольшой светильник на прикроватной тумбе. Снимает кожанку и оставляет на тумбе у двери. Чимин оборачивается. В тусклом тёплом свете теперь можно рассмотреть чёрно-белые плакаты известных попсовых исполнительниц над большой, аккуратно заправленной, кроватью, и несколько медицинских у стола. Под ногами приятно шуршит тёмный ковёр, часть которого спрятана под большим шкафом вдоль стены. По левую его сторону стоит небольшой столик с одной удивительной вещью для современного мира — тёмной панелью проигрывателя под прозрачной крышкой. Чимин непроизвольно ступает в его сторону. Под столиком он замечает и решётчатую пластиковую коробку с различными пластинками.       — Этот проигрыватель достался мне от бабушки. Мы часто слушали на нём мелодии прошлого века у неё дома, на время забывая о современном мире и телефонах с интернетом, где можно отыскать любую интересующую композицию, — спокойным голосом начинает Юнги и, мягко ступая по ковру, в два счёта оказывается за Чимином. Его тень накрывает чужую, замершую на стене. В такой приятной тишине голос старшего звучит, словно низкая нота скрипки, глубоко. Или как вода в пустыне, необходимо. — После её смерти я забрал проигрыватель себе и практически каждый вечер слушал мелодии, вспоминая её светлый образ. Знаешь, даже современные песни звучат на нём особенно. Словно вышли из прошлого.       — До сих пор слушаешь? — спрашивает Чимин полушёпотом и присаживается на корточки, чтобы просмотреть пластинки в коробке. Он аккуратно перебирает их пальцами, чувствую песок пыли на кончиках и бегает любопытным взглядом по названиям. Несколько незнакомых певиц прошлого века смотрят на него с обложек, на других он распознаёт своих любимых Лану Дель Рей и Билли Айлиш. Видимо об этой современной музыке, что на проигрывателе звучит по другому, Юнги и говорил. В самом конце коробки он даже находит несколько пластинок вечных классиков: Элвиса Пресли и группы Квин.       — Нет, он сломался два года назад, — пожимает плечами Юнги и с лёгкой печалью выдыхает. Атмосфера тёплых детских воспоминаний навсегда останется в этом проигрывателе. — Но я научился играть на гитаре. Не смог расстаться с музыкой. Хочешь, сыграю тебе что-нибудь? — спонтанно предлагает парень и воодушевлённый Чимин слишком резко к нему оборачивается. Они почти столкнулись носами, но младший во время шагнул назад и смог предотвратить это касание. Возможно слишком интимное для данной атмосферы.       — Прости, я просто очень обрадовался, — извиняется парень и виновато смотрит точно в глаза напротив. Чёрные, лисьи, со спадающими мятными прядями на ресницах. В них отражается тусклый свет, и Чимин даже видит в них себя. Такого неловкого и небрежного. Но через секунду Юнги вновь тепло улыбается и совсем не выглядит обиженным или задетым.       — Всё в порядке. Садись на кровать, — говорит он вкрадчиво и слегка подталкивает Чимина к ней за плечи. Младший послушно садится и ждёт, между делом наблюдая, как Юнги открывает дверку шкафа, а затем достаёт из его угла деревянную акустическую гитару. Через несколько секунд матрас прогибается под чужим весом, и старший, удобно усевшись, правильно укладывает гитару в руках. Парень не медлит больше и секунды, будто заранее выбрал песню. Будто уже долгое время хотел кому-нибудь сыграть. Пальцы срываются вниз по струнам.

Billie Eilish — Your Power

      Первые мягкие ноты касаются стен этой комнаты, ласкают уши. Знакомая обоим мелодия отзывается в сердце разными воспоминаниями. Изначально ноты кажутся весёлыми, но в дополнении с другими, обретают свой меланхоличный лад. Юнги играет расслабленно, полностью наслаждаясь мелодией и комфортной атмосферой. Чимин следит за его пальцами, за каждым уверенным рывком по струнам. А затем его взгляд поднимается к красивому профилю. Возможно магия, но Юнги будто стал ещё красивее за эти несколько часов их общения. Говорят, красота в глазах смотрящего, и сейчас она отражается в карих Чимина.       У его личной красоты мятные волосы, самая красивая и согревающая улыбка, длинные пальцы, понимающий взгляд, худые плечи, приятный голос и многое другое. Чимин обрёл эту свою красоту лишь за последние несколько часов. Влюбился так быстро, словно наивный ребёнок. Но сердце больше не может успокоиться, когда Юнги близко, а пальцы буквально зудят от того, как хочется к нему прикоснуться. Глупо наверное, но сейчас, когда нежная мелодия разрезает тишину, Чимин, не моргая, смотрит только на Юнги.       Вступление песни подходит к концу и до младшего вдруг доходит, что именно за мелодия сейчас играет. Коротко прикрывая глаза, парень собирается с силами, чтобы подобрать нужную тональность и не испортить великолепную игру старшего.       — Try not to abuse your power, — тонкий голос вдруг дополняет мотив гитарных струн. Не ожидающий подобного вступления Юнги, вдруг теряется и мелодия прерывается. Обрывается высокой нотой, порождает тишину. Они смотрят друг другу в глаза чуть больше секунды и старший возобновляет свою игру, желая дать этому красивому каверу жизнь. — I know we didn't choose to change, — продолжает петь Чимин. Его бархатный голос становится выше. Младший поёт с душой, вызывая по коже Юнги мурашки. — You might not wanna lose your power, — продолжает после короткой паузы. — But having it's so strange.       Партия подходит к концу. Чимин завершает её, сходя в пении на шёпот, а Юнги касается струн осторожнее, чтобы приглушить мелодию. Они одновременно выдыхают на последней ноте и, установив зрительный контакт, смеются друг другу. Искренне и тепло. Создав совместное уютное воспоминание.       — Ты тоже слушаешь её песни? — спрашивает старший, оставив руки безвольно висеть на гитаре.       — Да, мне очень нравится её вкрадчивый шёпот, печаль в мелодиях и голосе. Слушая песни Билли, я чувствую негласное понимание, — мечтательно говорит Чимин и смотрит в окно. В его карих глазах отражается свет тусклой лампы и даже несколько самых ярких звёзд. Юнги случайно опускает взгляд на губы парня, розовые и влажные. Пухлые, как те самые маршмеллоу, что они вместе жарили сегодня на костре. Он отставляет гитару к краю кровати, надёжно ту облокотив.       — Согласен с каждым твоим словом, — кивает Юнги, удерживая уголки губ в слабой улыбке. Он не находит больше слов и возможно просто не хочет позволять им нарушать наступившую в комнате атмосферу. Такую спокойную, таинственную и интимную. Парень больше глаз не сводит с Чимина, разглядывая в свете ночника утончённый профиль. Юнги не отворачивается даже когда его ловят с поличным. И тем более, когда щёки Чимина вспыхивают алым. В глубоких карих глазах читается неуверенность. Он медлит, до последнего сомневается, но всё же поддаётся вперёд. Накрывает губы своей личной красоты в невинном, детском поцелуе.       Всего на несколько секунд, на мимолётное мгновение. Успевает почувствовать лишь мягкость чужих губ и быстро отстраниться. Чимин смотрит испуганно. Будто совершил самую большую глупость, а теперь жалеет. Юнги не хочет, чтобы эти прекрасные глаза так на него смотрели. Юнги не хочет, чтобы Чимин уходил.       — Я… Прости меня… В смысле я… — начинает оправдываться младший, бегая по лицу напротив глазами по пять копеек. Сердце объявило парню тахикардию, а продрогшее несколько часов назад тело, сейчас пылает похлеще пламени костра. Юнги смотрит на него серьёзно и придвигается ближе.       — Не надо извиняться, — шепчет он и берёт ладонь Чимина в свои холодные. Подносит к губам и целует невесомо, словно бабочка крыльями коснулась светлой кожи. Чимин не понимает. Его замершее в груди сердце — тоже. Юнги подносит ладонь парня к своему лицу, кладёт на щёку и ластится к его теплу, словно котёнок, ждущий, когда его почешут за ушком. Чимин гладит сам. Большим пальцем, совсем нежно оглаживает скулы и бледную кожу. — Это мне нужно извиняться, Чимин. Я должен был сделать этот первый шаг, — его хрипловатый голос звучит шёпотом. Сокровенно, только для них двоих. Старший прикрывает глаза, наслаждаясь ласковыми поглаживаниями.       — Не важно, кто сделал первый шаг. Главное — не делай шаги обратно, — тем же тоном произносит и Чимин. Он обязательно ущипнёт себя, чтобы проснуться от этого сладкого сна, но чуть позже, когда вдоволь им насладится. Парень медленно сокращает расстояние и завершает свою речь, выдыхая ту точно в уже знакомые на ощупь губы. — Не отступай, — говорит Чимин то ли Юнги, то ли самому себе. Он поддаётся вперёд, желая поцеловать старшего по-настоящему, и сталкивается с чужим напором. Руки Юнги быстро обвивают худую талию, притягивают к себе, чтобы согреть и без того пылающее тело. Чимину жарко. Он тонет в этом поцелуе и объятьях, хватается за плечи старшего как за спасательный круг, но не желает спасаться. Он хочет пойти ко дну вот так, с холодными ладонями на пояснице. С горячими губами на губах.       Юнги целует парня нежно. Обращается с ним, как с самым ценным и хрупким сокровищем. Раскрывает пухлые губы, проникает в горячий рот, лижет его язык и сплетает со своим. У их поцелуя привкус кофе и корицы. В него вложена нежность и то самое понимание, которое почувствовали оба. В нём их первое знакомство, первые улыбки друг другу, сладкое послевкусие подгоревших маршмеллоу. Чимин прикрывает глаза, полностью отдаётся в тёплые объятья и вплетает пальцы в мятные волосы. Немного жестковатые из-за краски, но всё ещё приятные на ощупь. Юнги коротко отстраняется от полюбившихся губ с мимолётным чмоком, слабо толкает Чимина в плечо, заставляя упасть головой на подушку. Лежать на ней он не разрешал даже Чонгуку. Старший нависает сверху.       И вновь губы на губах, пальцы в волосах. Они целуются долго, тягуче, наслаждаются друг другом и этой атмосферой. Поцелуи из нежных переходят в ленивые, забирают последний воздух из лёгких, волнуют сердце и заставляют бабочек в животе бесконечно махать крыльями. Юнги отстраняется, покрывает мелкими поцелуями красивое лицо младшего, а затем смотрит ему точно в большие карие глаза. На расстоянии в меньше чем десять сантиметров в них видны Планеты и Вселенные, сгорающие звёзды, тлеющий огонь. А вместе с ними и множество качеств парня, которые Юнги ещё предстоит узнать. И он совсем не против.       — Что ты сейчас чувствуешь? — тихо спрашивает Чимин, не в силах разорвать зрительный контакт. Старший оставляет последний поцелуй на аккуратном кончике носа и ложиться рядом на бок, удобно устроив голову на чужом плече.       — Спокойствие, — выдыхает Юнги и прикрывает глаза, прислушиваясь к сердцебиению младшего. Его влюблённое сердце не находит себе места. — Будто всё на своих местах.       — Твоё место на моём плече? — улыбается Чимин, разглядывая белый потолок, который в тусклом свете ночника кажется серым. С первого этажа доносятся голоса. Музыка, богатая на биты, возобновляет свою игру из всех колонок в гостиной. Но двоим, наслаждающимся друг другом, она совсем не мешает. Даже не проникает в мысли, не доходит до ушей, слушающих лишь чужое дыхание.       — Может быть, — улыбается ему в ответ Юнги и обнимает поперёк впалого живота. Уют и комфорт в кипе с накопившейся за весь день усталостью нагоняют на старшего сон. Ещё и Чимин вновь запустил тёплые пальцы в мятные пряди, начиная медленно массировать кожу головы. Так с лёгкостью уснет и человек с бессоницей. — Оставайся у меня, — шепчет он на грани сна и после короткого положительного мычания младшего, больше не держит себя в сознании.       А Чимин тем временем мечтательно глядит в окно и не может подавить яркую, искреннюю улыбку. Ещё несколько часов назад он и предположить не смог бы такой исход событий. Через несколько минут Юнги начинает мило сопеть и причмокивать губами. Иными словами — полностью соблазнять Чимина на сон. А он не железный, и ещё тогда, на кухне, не против был отключиться. В последний раз пригладив мятные волосы, парень выключает светильник и прикрывает глаза с довольной улыбкой на припухших от поцелуев губах.       Собираясь сегодняшним днём на вечеринку и выбирая подходящий образ перед зеркалом, Чимин и подумать не мог, что дырки на джинсах и тонкий свитер подтолкнут кого-то на заботу.       Сгребая осенние листья под забор на заднем дворе и разводя огонь в костровой чаше, Юнги и подумать не мог, что согревающие языки пламени и пустое место на скамейке привлекут в его монотонную жизнь улыбчивого, забавного парнишку.

🍁

      Ночь уверенно сменила тёмный вечер, увешала небо яркими звёздами и луной. На улицах стало прохладнее. Гости, больше не согревающиеся от костра, постепенно возвратились в дом. Теперь согревают себя танцами и хмельным пивом. Чонгук, увлёкшийся разговором, даже не заметил как друзья на скамейках поредели, а разговоры и смех стали реже. Отправив в помещение небольшую группу, с которой бурно беседовал, парень оглядел всех оставшихся. Брата больше не было на месте, как и сидящего с ним рядом весь вечер друга с занятий по танцам. Чонгук глупо похлопал ресницами, покрутился вокруг своей оси, ещё раз вгляделся во все покрасневшие от прохлады лица и даже поднял взгляд на окно комнаты старшего. Темно.       — Не знаете куда делись Юнги и Чимин? — спросил Чонгук у друзей. Те только вылупились на него, не зная таких имён и даже не пытаясь вспомнить. Только пожали плечами, мол, без понятия. — Ну здесь вот сидели, напротив вас.       — Ааа, — тянет один из парней, вспомнив, о ком идёт речь. — Голые коленки и мятная макушка? Они вроде в дом ушли, давно уже. Первее всех, — пробормотал друг, криво указывая пальцем на особняк. Голые коленки и мятная макушка? Ох уж эти интроверты, что даже представиться нормально не успели и запомнились людям так. Чонгук, поблагодарив друзей, направился в дом по чужому направлению. Только вот среди танцующих захмелевших тел отыскать два нужных очень сложно. Особенно, когда ты сам захмелел.       Составив в голове план, парень переходит к его реализации и согласно первому пункту поднимается на второй этаж. Первым делом нужно проверить комнату брата, и если его там не окажется, придётся искать в танцующей толпе. Но каково же оказывается чонгуково счастье, когда он привычно открывает дверь комнаты старшего без стука и обнаруживает на кровати два спящих в обнимку тела. В тусклом свете костра с улицы Чонгук с горем пополам распознаёт в них Юнги и Чимина.       Улыбка сама расплывается на губах. Вечеринка всё же была шикарной идей. За один только вечер Чонгук успел полностью отдохнуть от учёбы, а Юнги смог обрести своё светлое счастье.