Десять садов Геньи Шинадзугавы

А потом — скручивает снова — резко, неотвратимо. Тугой спазм — перехватывает горло. Горечь — поднимается к губам. Рвотный позыв — побеждает. Генья — кашляет, захлебывается. Выворачивает — то, чего уже нет. Пустое нутро — сжимается, пытаясь вытолкнуть свое содержимое. Но там — пусто. Только горечь — наполняет рот. Только жжение — наполняет горло. Только дрожь — сотрясает тело. Не понимает — что происходит. Не контролирует собственное тело, не ощущает ничего, кроме волн боли. Мир — распадается на фрагменты. Время — замедляется. Сознание — мечется между обрывками реальности. Харата — здесь. Наблюдает, оценивает, анализирует. Её лицо — спокойно. Её взгляд — внимателен. Её руки — сложены на коленях. Она — не спешит. Она — ждет. Она — знает, что происходит. — Это пройдет, — говорит она. Ее голос — далекий. Приглушенный. Искаженный. Словно сквозь толщу воды. Словно из другого измерения. — Это временно, — добавляет она. Её слова — не утешают. Её слова — не успокаивают. Её слова — просто информация. Она — касается его лба. Её рука — прохладная. Её прикосновение — легкое. Она — проверяет температуру. Она — считает пульс. Она — оценивает его состояние. — Ящик Безмолвия, — объясняет она. Слова — проникают сквозь пелену боли. — Его внутренние стенки пропитаны особым составом. Он временно парализует. Делает беззащитным. Её голос — звучит отстраненно. Её тон — профессиональный. — Так и должно быть. Испытание — не только физическое. Оно — для духа. Генья — не может ответить. Его язык — не слушается. Его челюсть — сведена судорогой. Его гортань — парализована. Мысли — путаются. Сознание — меркнет, вспыхивает, меркнет снова. Она — что-то делает. Перемещается. Меняет положение. Осторожно кладет его голову на пол. Поворачивает — набок. Чтобы не захлебнулся. Чтобы слюна — вытекала, не попадая в трахею. Чтобы дыхательные пути — оставались свободными. — Я скоро вернусь, — обещает она. Её фигура — растворяется в мареве боли. Её шаги — удаляются. Поднимаются по лестнице. Стихают. Затем — возвращаются. Спускаются. Приближаются. Она — возвращается. С чем-то в руках. Большим. Тканевым. Разворачивает — рядом с ним. Это — юката. Большая. Мужская. Чистая. Отодвигает — Генью от лужицы рвоты и мочи. Перекатывает — на ткань. Укутывает — аккуратно, бережно. Его наготу — скрывает. Его беззащитность — прячет. Наклоняется — над ним. Руки — проскальзывают под его тело. Одна — под колени. Другая — под плечи. Поднимает — легко, без видимого усилия. Как ребенка. Как куклу. Как пустую оболочку. Генья — не сопротивляется. Не может. Не в состоянии. Её сила — удивляет. Она худощавая. Невысокая. Женщина. Но несет его — без труда. Его тело — безвольное. Его мышцы — расслабленные. Его конечности — болтаются как у тряпичной куклы. Её шаги — уверенные. Её дыхание — ровное. Её руки — не дрожат. — Сейчас, — обещает она, — станет легче. Её голос — звучит ближе. Яснее. Тело — начинает воспринимать больше. Сквозь боль — прорываются другие ощущения. Тепло её рук. Запах её кожи. Шелест её одежды. Помещение — меняется. Они — перемещаются. Из додзё — в боковое крыло дома. Коридор — длинный, деревянный. Пол — поскрипывает под их весом. Стены — украшены каллиграфическими свитками. Воздух — теплее. Влажнее. Дверь — открывается. Новая комната — врывается в восприятие. Запахи — ударяют в нос. Теплая вода. Древесина. Травы. Что-то неизвестное. Что-то ароматное. Воздух — насыщен паром. Видимость — ограничена белой дымкой. В центре комнаты — ванна. Офуро. Большая. Деревянная. Наполненная водой. От её поверхности — поднимается пар. Вдоль одной стороны — широкое изголовье. Как сиденье. Как скамья. Тоже деревянное. Из того же материала, что и ванна. Харата — подносит его к краю. Ставит — на колени. Придерживает — чтобы не упал. Развязывает — юкату. Снимает — с его плеч. Обнажает — его тело. Стыд — наполняет сознание. Унижение — обжигает душу. Контроль — потерян полностью. — Это необходимо, — говорит она, видя выражение его глаз. — Яд Ящика — должен выйти через кожу. Вода — поможет. Её руки — деловито снимают промокшие фундоши. Бросают — в сторону. Брезгливости — нет в её движениях. Только практичность. Только необходимость. Генья — обнажен. Полностью. Его кожа — покрыта потом, мочой, слюной. Его тело — дрожит. Его мышцы — подергиваются. Паралич — неполный. Остаточные реакции — сохраняются. Непроизвольные сокращения — возникают то тут, то там. Харата — поднимает его снова. Переносит — к ванне. Опускает — в воду. Вода — обжигает. Кожа — кричит. Рецепторы — сходят с ума. Температура — критическая. Каждая клетка тела — протестует. Каждый нерв — вопит. Каждая пора — открывается. Тело — выгибается рефлекторно. Мышцы спины — сокращаются. Позвоночник — изгибается. Голова — запрокидывается. Рот — открывается в беззвучном крике. Голос — не слушается. Связки — не работают. — Терпи, — приказывает Харата, её тон — не допускает возражений. — Это — единственный способ. Её руки — удерживают его в воде. Не дают — выбраться. Не позволяют — сопротивляться. Жжение — постепенно уступает место теплу. Боль — трансформируется. Превращается — в покалывание. В вибрацию. В пульсацию. Кожа — адаптируется. Мышцы — расслабляются. Спазмы — становятся реже. Харата — устраивается на изголовье. Её место — у его головы. Рядом с ней — небольшой деревянный столик. На нем — расставлены флаконы. Баночки. Кувшины. Травы. Порошки. Жидкости. — Дыши глубже, — советует она. — Пар — лечебный. В воду добавлены особые травы. Они очистят кровь. Успокоят нервы. Уменьшат боль. Её руки — зачерпывают воду. Поливают — его плечи. Его грудь. Его шею. Вода — стекает по коже. Оставляет — влажные дорожки. Её движения — методичные. Уверенные. Знающие. Профессиональные. Она — не смущена. Не смущается. Для нее — это работа. Задача. Необходимость. Генья — пациент. Подопечный. Ученик, нуждающийся в помощи. — Сейчас будет не очень приятно, — предупреждает она. Её руки — погружаются в воду. Под поверхность. Достают — что-то. Губку. Жесткую. Из растительных волокон. — Нужно открыть поры. Удалить омертвевшую кожу. Активировать кровообращение. Она — начинает тереть. Его плечи. Его спину. Его руки. Губка — царапает. Раздражает. Стимулирует. Кожа — краснеет. Нервы — просыпаются. Новая волна ощущений — прокатывается по телу. Её губка — опускается ниже. К пояснице. К животу. К бедрам. Генье — стыдно. Неловко. Непривычно. Никто — никогда не видел его таким. Беспомощным. Обнаженным. Уязвимым. Никто — никогда не прикасался к нему так. Интимно. Близко. Необходимо. Он — старается отвлечься. Перенаправить мысли. Сфокусироваться на чем-то другом. На дыхании. На пульсе. На пару, поднимающемся от воды. На запахах. На звуках. Она — замечает его смущение. Видит — румянец на его щеках. Понимает — его неловкость. — Не думай об этом, — советует она. — Это просто тело. Механизм. Инструмент. Оболочка для духа. Его нужно очистить. Подготовить. Вернуть к жизни. Её слова — разумны. Логичны. Рациональны. Но его тело — не согласно. Его тело — реагирует по-своему. Непослушно. Неуправляемо. Предательски. Она — опускает губку еще ниже. Проходится — по внутренней стороне бедер. Массирует — колени. Спускается — к голеням. К стопам. Пальцы ног — подергиваются. Мышцы — реагируют. Чувствительность — возвращается. — Хорошо, — одобряет она, замечая реакцию. — Нервные связи — восстанавливаются. Время действия яда — заканчивается. Её руки — снова зачерпывают воду. Поливают — его голову. Его волосы — намокают. Прилипают — ко лбу. К вискам. Она — берет другую губку. Мягче. Нежнее. Смачивает — какой-то жидкостью из флакона. Начинает — мыть его голову. Массировать — кожу черепа. Пальцы — погружаются в волосы. Круговые движения — стимулируют кровоток. Жидкость — пенится. Пахнет травами и цитрусами. Ощущение — приятное. Расслабляющее. Успокаивающее. Боль — отступает. Туман в голове — рассеивается. Мысли — приобретают ясность. — Закрой глаза, — предупреждает она. Генья — подчиняется. Послушно. Автоматически. Веки — опускаются. Мир — погружается во тьму. Вода — стекает по лицу. Смывает — пену с волос. Очищает — кожу от пота. Её пальцы — массируют его виски. Лоб. Брови. Скулы. Щеки. Подбородок. Действуют — точечно. Целенаправленно. Знающе. Боль — отступает еще больше. — Можно открывать, — разрешает она. Генья — открывает глаза. Веки — тяжелые. Мокрые ресницы — слипаются. Мир — размытый. Но более четкий, чем раньше. Более реальный. Харата — смотрит на него. Изучает — выражение его глаз. Оценивает — степень сознательности. — Лучше? — спрашивает она. Генья — пытается кивнуть. Получается — едва заметное движение. Но она — замечает. — Хорошо, — одобряет она, — очень хорошо. Её руки — снова погружаются в воду. Возвращаются — с жесткой губкой. — Осталось — самое сложное, — новое предупреждение. Взгляд Хараты — встречается с его. В них — профессионализм. Забота. Необходимость. — Я должна закончить очищение. Полностью. Она — опускает руку под воду. Губка — касается его живота. Опускается — ниже. К паху. К самому интимному месту. Его дыхание — сбивается. Его сердце — ускоряется. Его кровь — приливает к щекам. И не только к щекам. — Это нормально, — говорит она спокойно, замечая его реакцию. — Тело — реагирует самостоятельно. Ты не контролируешь это сейчас. Её руки — продолжают работу. Методично. Тщательно. Без лишних движений. Это просто физиология. Не придавай этому значения сейчас. Но Генья — не может не придавать значения. Не может — не реагировать. Не может — не чувствовать. Стыд — сжигает его изнутри. Жар — поднимается к лицу. Шее. Груди. И ниже. Несмотря на паралич. Несмотря на усталость. Несмотря на боль. Его тело — предаёт его. Реагирует — на чужие прикосновения. Отзывается — на манипуляции с самой чувствительной частью. Напрягается — против его воли. Против его желания. Против его гордости. Генья — закрывает глаза. Пытается — отстраниться. Уйти в себя. Сбежать от унизительной ситуации. Но тело — не позволяет. Оно — здесь. Оно — реагирует. Оно — чувствует. — Почти закончила, — сообщает она. Её голос — как якорь в море стыда. Как ориентир в тумане смущения. — Осталось — совсем немного. Её руки — смывают остатки мыльной пены. Касаются — в последний раз. Отстраняются. Поднимаются — из воды. Откладывают — губку на столик. Берут — полотенце. — Пора выходить, — говорит она. — Вода — сделала свое дело. Теперь — другие процедуры. Её руки — протягиваются к нему. Я помогу. Она — вытаскивает его из воды. Поднимает — как ребенка. Держит — над ванной. Вода — стекает с его тела. Капает — обратно в офуро. Его кожа — распаренная. Покрасневшая. Чувствительная. Воздух — охлаждает. Заставляет — покрыться мурашками. Харата — опускает его на пол. На расстеленное полотенце. Удерживает — в сидячем положении. Обертывает, промакивает — лишнюю влагу. Его волосы — высушивает другим полотенцем. Его тело — начинает дрожать. Но уже не от паралича. От прохлады. — Холодно? — спрашивает она, видя его дрожь. Генья — снова пытается кивнуть. Получается — чуть лучше. — Сейчас исправим, — обещает она. Она — укутывает его в сухую юкату. Завязывает — пояс. Скрывает — его наготу. Его смущение. Его реакцию, которая — слава всем богам — начинает угасать. — Теперь — в комнату, — говорит она. — В твою комнату. Поднимает — на руки снова. Выносит — из банной комнаты. Коридор — встречает прохладой. Тело — реагирует новой дрожью. Она — прижимает его ближе к себе. Её тело — теплое. Её движения — уверенные. Лестница — поднимается на второй этаж. Харата — несет его не запыхиваясь. Её дыхание — ровное. Её руки — не дрожат. Её шаги — размеренные. Коридор второго этажа — уводит вглубь дома. К личным комнатам. К спальням.

***

Дверь — отодвигается. Комната — открывается взгляду. Небольшая. Аскетичная. Минимум мебели. Футон — разложен в центре. Подготовлен. Ждет — свежий, чистый. Рядом — стоит низкий столик. На нем — расставлены баночки. Флаконы. Травы. Харата — опускает его на футон. Укладывает — на спину. Поправляет — юкату. Убеждается — что ему удобно. Что его голова — на подушке. Что его ноги — выпрямлены. Что его руки — вдоль тела. — Сейчас, — говорит она, склоняясь над столиком, — я нанесу особое снадобье. Оно снимет остаточные эффекты яда. Успокоит кожу. Уменьшит зуд. Снимет воспаление. Её руки — открывают крышку одной из банок. Из нее — исходит сильный запах. Травяной. Лекарственный. — Придется снова обнажить тебя, — предупреждает она. — Снадобье должно впитаться через кожу. Проникнуть — в поры. Достичь — сосудов. Её руки — развязывают пояс юкаты. Распахивают — полы. Обнажают — его тело. Снова. Полностью. Генья — смиряется. Слишком устал — чтобы сопротивляться. Слишком слаб — чтобы протестовать. Слишком нуждается в помощи — чтобы настаивать на скромности. Воздух в комнате касается кожи. Прохладный. Свежий. Непривычный. Генья чувствует этот контраст. Тепло футона под спиной. Прохлада воздуха на груди. Странное сочетание. Беззащитность. Открытость. В этот момент он осознает, насколько хрупок. Насколько слаб. Насколько зависим от других. От этой женщины. От её рук, от её знаний. Её пальцы — зачерпывают мазь из банки. Приближаются — к его коже. Касаются — шеи. Начинают — втирать снадобье. Круговыми движениями. Уверенно. Профессионально. Мазь — прохладная. Пахнет — травами. Мятой и чем-то еще. Неопознаваемым. Контраст температур вызывает дрожь. Непроизвольную. Мгновенную. Кожа реагирует. Покрывается мелкими бугорками. Шея — особенно чувствительна. Каждое прикосновение — как электрический разряд. От шеи — к позвоночнику. От позвоночника — к каждой клетке тела. Генья сжимает зубы. Пытается сохранить достоинство. Контроль. Самообладание. — Это — особый рецепт, — объясняет она, продолжая движения. — Старинный. Секретный. Передается — от учителя к ученику. От мастера — к преемнику. Её голос действует успокаивающе. Монотонность. Размеренность. Деловитость. Помогает отвлечься от ощущений. От стыда. От неловкости. Генья цепляется за слова. За информацию. За что-то, что можно удержать в сознании. Что-то, кроме прикосновений. Её руки — опускаются к плечам. Плечи — напряжены. Даже в беспомощном состоянии. Даже в полуобморочном. Мышцы — камень. Узлы. Сплетения напряжения. Накопленные за годы тренировок. Лет страха. Дней борьбы. Часов выживания. В этих плечах — вся его жизнь. Вся его история. Вся его боль. — Каждый — знает только часть. Только компонент. Полный состав — известен лишь главному целителю, — продолжает она, втирая снадобье. — Но этого достаточно, чтобы исцелить твои раны. Её пальцы находят особенно болезненную точку. Прямо под правой лопаткой. Генья не может сдержать стон. Короткий. Сдавленный. Но достаточно громкий, чтобы выдать его слабость. Его уязвимость. Его человечность. Пальцы — надавливают на плоть. Проникают — глубже поверхности кожи. Находят — напряженные узлы мышц. Болезненные точки. Генья — вздрагивает. Непроизвольно. Дыхание — сбивается. Становится — тяжелее. Боль и облегчение смешиваются. Сливаются. Становятся одним ощущением. Невозможно понять. Где заканчивается страдание. Где начинается наслаждение. Её пальцы — безжалостны. И милосердны одновременно. Они находят боль. Выводят её на поверхность. Заставляют встретиться с ней лицом к лицу. А затем — уничтожают. Растворяют. Рассеивают. Мышцы — горят под её прикосновениями. Но не только болью. Чем-то еще. Незнакомым. Стыдным. Пробуждающимся. Тело — начинает реагировать. Против воли. Против рассудка. Против контроля. Кожа — покрывается мурашками. Соски — напрягаются. Живот — подрагивает при каждом касании. Где-то ниже — вновь происходит непреднамеренное, смущающее пробуждение. Снадобье меняет кожу. Делает её сверхчувствительной. Каждое прикосновение — усилено стократно. Каждое движение — увеличено. Умножено. Как будто между её пальцами и его кожей нет границы. Нет барьера. Нет защиты. Как будто она касается не поверхности. А самой сути. Самой души. Стыд — обжигает лицо. Шею. Грудь. Он — пытается отвернуться. Скрыть — реакцию. Прикрыться — хоть как-то. Руки — всё ещё плохо слушаются. Мышцы — ослаблены ядом. Отравой. Испытанием. Губы сжимаются в тонкую линию. Челюсти — стиснуты до боли. До хруста. Глаза — зажмурены. Чтобы не видеть. Не встречаться взглядом. Не признавать реальность происходящего. Не признавать свою реакцию. Свою слабость. Свое предательское тело. Она — замечает. Конечно, замечает. Невозможно — не заметить. Но не комментирует. Не высмеивает. Не отдаляется. Продолжает свою работу — профессионально, сосредоточенно. Её дыхание — ровное, спокойное, непоколебимое. В отличие от его. Рваного. Неровного. Поверхностного. Она видела многое и многих — в разных состояниях, в разной степени уязвимости. Для неё — это часть работы. Призвания. Долга. Не повод для смущения. Не причина для стеснения. Не основание для осуждения. — Это — нормальная реакция, — говорит она наконец. Спокойно. Буднично. Словно о погоде. О природном явлении. О чем-то естественном. — Тело — отвечает на прикосновения. На стимуляцию. На лечение. Это значит — яд выходит. Нервные окончания — восстанавливаются. Чувствительность — возвращается. Её слова не помогают. Только подчеркивают очевидное. То, что он хочет скрыть. Забыть. Отрицать. Но искренность в её голосе, отсутствие осуждения, принятие физиологии как данности — немного успокаивает. Совсем чуть-чуть. Недостаточно, но хоть что-то. Её руки продолжают работать. Спускаются — ниже. К груди. К ребрам. К животу. Каждое касание — отдается новой волной мурашек. Новой вспышкой ощущений. Новой судорогой стыда. Отравленная плоть и так болезненно чувствительна. А теперь — под воздействием снадобья — становится сверхчувствительной, невыносимо отзывчивой. Генья хочет молить о пощаде, просить перерыв, требовать остановки. Но не может. Слова застревают в горле. Гордость сковывает язык. Необходимость лечения — стирает выбор. — Дыши глубже, — инструктирует она. — Через нос — вдох. Через рот — выдох. Медленно. Контролируемо. Это поможет расслабиться. Генья пытается послушаться. Фокусирует внимание на дыхании. На этом простом, базовом процессе. Вдох — через нос. Выдох — через рот. Но даже это — сложно. Каждый вдох — наполнен её ароматом. Травы. Женщина. Учитель. Каждый выдох — выдает его состояние. Тремор. Дрожь. Возбуждение. Он — пытается. Вдыхает — как она говорит. Выдыхает, как она показывает. Но с каждым вдохом — вдыхает её запах. Травы. Мазь. Её собственный аромат. Чистый. Без искусственных примесей. Без духов. Без маскировки. От этого — еще труднее контролировать реакции, тело не подчиняется голове, плоть не слушается разума. Её рука снова опускается в банку. Зачерпывает еще снадобья. Возвращается к его груди. Разница температур снова вызывает вздрагивание. Кожа — остывшая на воздухе. Мазь — прохладная. Пальцы — теплые. Три разных ощущения. Три разных уровня существования. Генья теряется в этом океане чувственности. Тонет в нем, растворяется. — Не борись с телом, — советует она, словно читая его мысли. — Это бесполезно. Бессмысленно. Опасно. Тело — имеет собственную мудрость. Собственный язык. Собственные потребности. Научись — слушать его. Понимать его. Принимать его. Слова проникают глубже, чем снадобье. Касаются чего-то фундаментального. Основополагающего. Генья всегда воспринимал тело как инструмент. Оружие. Средство. Нечто, что нужно контролировать. Подчинять. Тренировать. Использовать. Никогда — как союзника. Как часть себя. Как источник мудрости. Её руки — спускаются ещё ниже. К животу. Движения — медленнее. Осторожнее. В них — появляется новая интонация. Словно рисунок на бумаге. Словно песня на инструменте. Пальцы скользят ниже. К лобку. К месту наибольшего стыда и напряжения. Генья — задерживает дыхание. Сердце — колотится в ребра. Грудь — вздымается резко. Никто. Никогда. Никогда в жизни не касался его там. Ни женщина. Ни мужчина. Никто. Даже целители в лагере обходили эти места — по возможности оставляли их для самостоятельной обработки, для личного пространства. — Здесь тоже нужно нанести снадобье, — Харата говорит спокойно. Профессионально. Но в голосе — что-то новое. Тень. Напряжение. — Яд особенно опасен для нежных тканей. Для чувствительных мест. Её пальцы — касаются его паха. Осторожно. Методично. Без тени смущения. Как целитель. Как лекарь. Генью бросает в жар. В холод. Снова в жар. Это прикосновение — первое в его жизни. Первая чужая рука. Первое чужое касание. И женское. Её. Харата. Немыслимо. Невозможно. Непостижимо. Кожа там — тоньше. Нежнее. Реагирует сильнее. Снадобье — словно огонь на этих местах. Прохладное сначала, оно быстро разгорается теплом. Генья — не может удержать стон. Тихий. На выдохе. Обрывистый. Едва ожившие руки — сжимаются в слабые кулаки. Тянут края футона. Стыд — накрывает волной. Тотальный. Всепоглощающий. Сокрушительный. Обнаженность — приобретает новое значение. Новый смысл. Новую глубину. — Дыши, — напоминает она. — Воздух — должен циркулировать. Энергия — должна двигаться. Её пальцы — обрабатывают каждый бу. Каждую складку. Каждый изгиб. Движения — уверенные. Точные. Но есть в них что-то — отличное от работы с другими участками тела. Что-то — более внимательное. Более… присутствующее. Тело Геньи — предает его полностью. Реагирует — открыто, бурно, недвусмысленно. Он ощущает жар на лице. Шее. Плечах. Кожу — словно обжигает огнем. Но не ядом. Чем-то другим. Стыдом. Желанием. Смущением. Потребностью. Раньше никто не видел, не трогал, не касался. И вот теперь — она. — Все тело должно получить лечение, — говорит она. В глазах — что-то непрочитываемое. Граница — размывается. — Иначе яд останется. Затаится. Дождется момента. Вернется. Харата — замирает. Взгляд — скользит по его телу. Отмечает. Фиксирует. Понимает. Очевидное возбуждение — невозможно скрыть. Невозможно замаскировать. Невозможно отрицать. — Это… нормальная реакция, — говорит она. Голос — тише обычного. Мягче. — Тело отвечает на прикосновение. На исцеление. На энергию. Генья — хочет провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать невидимым. Каждый вздох — словно признание. Каждое движение груди — словно обнажение души, а не только тела. Её пальцы — обрабатывают каждый бу. Каждую складку. Каждый изгиб. Движения — уверенные. Точные. Но есть в них что-то — отличное от работы с другими участками тела. Что-то — более внимательное. Более… присутствующее. — Я… прошу прощения, — слова — застревают в горле. Горячие. Колючие. Неудобные. Вкус стыда — металлический. Острый, въедливый. Не смыть. — Нет, — качает головой Харата. — В этом нет твоей вины. Нет неправильности. Есть только естественность. Естественное движение энергии. Её пальцы — вдруг отрываются от паха. Поднимаются выше — животу, к точке чуть ниже пупка. Надавливают — уверенно, точно, с определенным ритмом. — Что вы… — Тише, — обрывает его Харата. — Дыши. Глубже. Медленнее. В этой комнате — сейчас только они. Два человека. Их дыхание. Запах трав. Аромат снадобья. И что-то еще. Что-то неназываемое, но присутствующее. Как невидимый демон. Только не злой. Не страшный. Другой. Пальцы — смещаются к бокам. К точкам на нижних ребрах. Синхронно. Симметрично. Надавливают — по три коротких нажатия. Затем — движутся вниз. К тазовым косточкам. К внутренней стороне бедер. Задерживаются там — на мгновение дольше. Тело Геньи — отзывается волной, теплом, покалыванием. Энергия — словно перетекает. Перемещается. Перераспределяется. Напряжение — становится иным. Не менее сильным. Но иным. Глубинным. Затрагивающим что-то за пределами физического. Стыд — смешивается с чем-то другим. Отчаянной смесью доверия и благодарности. С чувством, у которого нет имени. Нет названия. Нет определения. Руки Хараты — возвращаются к паху. Теперь движения — иные. Не просто обработка. Не просто нанесение снадобья. Что-то большее. Что-то иное. Что-то заставляющее дыхание Геньи сбиваться. Учащаться. Дрожать. Её пальцы — находят особые точки. Особые места, соединения меридианов, пересечения энергий. Каждое касание — усиливает волну. Каждый нажим — делает поток ярче. Сильнее. Мощнее. Генья — закусывает губу. Пытается сдержать звук, скрыть реакцию. Пытается вернуть контроль, но тело — не слушается. Тело — живет отдельной жизнью. Отдельным существованием. Харата — наклоняется чуть ближе. От этого — новая волна ощущений. Новый уровень остроты. — Не борись с этим, — говорит она. Её голос — обволакивает. Проникает глубже мыслей. Глубже стыда. — Прими. Пропусти через себя. Выпусти. Руки — двигаются быстрее. Увереннее. С новым ритмом. С новой целью. Дыхание Геньи — хрипит. Сбивается. Спотыкается на каждом вдохе. — Я… я не могу… это… — он пытается говорить. Пытается объясниться. Пытается извиниться. Но слова — рассыпаются. Теряют смысл. Теряют форму. — Можешь, — отвечает она. — Энергия должна течь. Яд должен выйти. Все тело должно очиститься. Напряжение — растет. Внизу живота. В паху. Во всем теле. Концентрируется — как перед взрывом. Как перед вспышкой. Как перед чем-то неизбежным. Генья — вдруг видит её лицо. Ясно. Четко. Словно впервые. Глаза — внимательные. Глубокие. Видящие насквозь. В них — нет осуждения. Нет отвращения, брезгливости. Что-то — ломается внутри. Рушится. Осыпается разрушенным барьером, стеной, сопротивлением. Контроль — растворяется в воздухе. Сметается волной. Генья — выгибается на футоне. Тело — напрягается струной. Каждая мышца — каменеет. Звук — вырывается против воли. Гортанный. Глубокий. Первобытный. Волна — поднимается в нем. Нарастает. Усиливается. Становится цунами, лавиной, обвалом. И накрывает — всего. Целиком. Без остатка. Генья — натянутая струна на футоне. Пальцы — впиваются в ткань. Рвут. Мнут. Сжимают до побеления костяшек. Тело — напрягается до предела, до края, до точки невозврата. Выдох — застревает в горле. Вязнет в груди, превращается в невысказанный крик. Беззвучный вопль, закушенный стон. Волна проходит через все тело. Сквозь каждую клетку, каждую мышцу, каждую кость. Снимая напряжение, освобождая, отпуская. Харата — не отстраняется. Её руки — продолжают движения. Помогают. Направляют. Поддерживают. Её взгляд — не отрывается от его лица. Видит все. Каждую эмоцию. Каждое ощущение. Генья — содрогается. Раз. Другой. Третий. Волны — постепенно стихают. Тело — обмякает на футоне. Безвольное, бессильное, опустошенное — и звенящее в этой пустоте. И потом — тишина. Оглушающая. Абсолютная. Мир — возвращается медленно. По частям, по кускам, по фрагментам. Сначала — звуки. Шорох ткани. Дыхание Хараты. Собственное сердцебиение. Потом — ощущения. Мокрая кожа. Влажное прикосновение воздуха. Тяжесть собственного тела на футоне. Наконец — зрение. Потолок. Балки. Тени от светильника. И — осознание. Тут же — новая волна. Но не удовольствия. Стыда. Чудовищного. Всепоглощающего. Беспредельного. Лицо — горит огнем. Кожа — словно пылает изнутри. Глаза — не могут встретиться с её взглядом. Не могут. Не хотят. Не осмеливаются. Он — только что… при ней… от её рук… от её прикосновений… Невыносимо. Невозможно. Непостижимо. Лицо — пылает огнем. Уши — горят, словно облитые кипятком. Шея — покрывается красными пятнами. Неровными, лихорадочными, стыдными. Слова — не приходят на ум. Мысли — путаются, сбиваются. Спотыкаются друг о друга. Стыд — саднит горло. Забивает легкие, вытесняет из них весь воздух. Генья — не может дышать. Не может говорить. Не может существовать. Осознание — обрушивается лавиной. На глазах у другого человека. На глазах у женщины. На глазах у Хараты. Такое обнажение. Такая уязвимость. Такая беззащитность. Руки — пытаются прикрыться. Скрыть, спрятать. Но поздно. Бессмысленно. Она — видела все. Каждый момент, каждую реакцию, каждую эмоцию. Его истинное лицо. Его истинную природу. Его истинную слабость. Стыд — жжет глаза. Разъедает изнутри. Выворачивает наизнанку. Наготу физическую — можно прикрыть одеждой. Наготу душевную — ничем не скрыть. Генья — пытается свернуться, закрыться, исчезнуть. Стать меньше. Незаметнее. Невидимее. Хочется — плакать. Кричать. Умолять о прощении. Или о смерти. О чем угодно, что прекратит это мучение. — Тэнко-сан… я… — голос — дрожит, срывается. Трескается как сухое дерево. — Я не хотел… я не думал… простите меня… Стыд — парализует. Сковывает. Затопляет все существо. Мысли — путаются. Сознание — мутнеет от унижения. Как он посмотрит ей в глаза? Как он будет говорить с ней? Как он вообще сможет находиться рядом с ней после… после… этого? Все его достоинство, вся его сила, вся его честь, вся его выдержка — разрушены. Раздавлены. Уничтожены этой минутой слабости. Этим мгновением потери контроля.