Блинчики с клубникой

Студенческая жизнь раньше казалась чем-то лёгким и даже немного беззаботным. Может, потому что это был первый курс? Тогда всё было в новинку. Новые знакомые, аудитории, даже преподаватели казались не такими строгими. Пары воспринимались скорее как что-то не сильно важное, чем как тяжёлый труд, а субботы были священным временем для сна. Никто не подрывался в шесть утра от назойливого будильника, никто не проклинал расписание за бесконечные пары Сейчас всё иначе. Третий и четвёртый курс словно сменили декорации. Вместо лёгкости пришла усталость, вместо любопытства – привычка. Никто здесь жалеть не собирается. Особенно это ощущается, когда суббота перестаёт быть выходным и превращается в день испытаний. Пять пар подряд, сидеть в аудиториях до 16:20, а иногда и позже. Ещё и всё это с видом на то, что впереди ещё работа, задания, проекты. Душенька сразу высказал своё возмущение. Оно и понятно. Выходные придуманы для того, чтобы восстанавливаться, встречаться с друзьями, а не засыпать на скучных лекциях. И хотя его недовольство было громким, никто не осудил – все в душе думали о том же. А вот Обси, наоборот, промолчал. Может, устал бороться, а может, понял, что сопротивление бесполезно. И в этом, наверное, и есть разница Раньше жизнь была проще потому, что казалась свободнее. Сейчас же свобода измеряется парами, дедлайнами и временем, которое всё труднее выкроить для себя. 20 сентября, суббота, 6 утра. Утро встретило прохладой и густым туманом, стелющимся по земле. Он висел над дворами, цеплялся за деревья и фонарные столбы, будто не хотел уступать место дню. Солнце поднялось лишь наполовину, но его лучи уже тянулись повсюду. Золотыми линиями они резали утреннюю дымку, освещали мокрый асфальт и заставляли капли росы на траве сверкать, как крошечные кристаллы. Воздух был сырым и свежим, будто наполненный запахом земли и ещё не просохших за ночь листьев. На мгновение казалось, что город живёт медленно и спокойно. Но стоило прислушаться лишь прислушаться, где-то гудели первые автобусы, отдалённо стучали колёса трамвая, а на улице уже торопились люди, закутавшись в куртки и держа в руках дымящиеся стаканчики с кофе. На деревьях листья ещё держались, но утро ясно напоминало: осень вступает в свои права. Ветер играл ими, заставляя шелестеть и тихо падать на землю первые жёлтые и багряные лепестки. Где-то на лавке во дворе сидел пожилой мужчина с газетой, а неподалёку подростки сонно брели к остановке. И в этой картине было всё Красота, лёгкая грусть и то самое чувство, когда хочется завернуться в одеяло и остаться дома, слушая, как за окном город постепенно оживает. Но время уже шло вперёд, и утро, каким бы красивым оно ни было, обещало долгий и не простой день Матрас беззвучно прогнулся под чьим-то телом, кажется, четверокурсник проснулся далеко не первым. Несколько секунд он лежал неподвижно, привыкая к утреннему свету, что пробивался сквозь щели занавески и золотил край кровати. Повернув голову, он заметил что место рядом уже пустовало. Тепло на простыне едва уловимо, значит, второй встал уже довольно давно. Приподнявшись, он сразу обратил внимание на полуоткрытую дверь. Из кухни доносились еле уловимые звуки. Скрежет ножа, позвякивание посуды и что-то еле различимое, будто музыка, заглушённая наушниками. Любопытство пересилило сонливость, и он, босыми ногами осторожно ступая по прохладному полу, направился на кухню. Там его взгляд сразу нашёл Душеньку. Тот стоял у плиты, слегка наклонившись вперёд, и сосредоточенно переворачивал блин. Волосы растрёпаны, после недавнего сна, на плечо сползла широкая горловина футболки. Сам возлюбленный был в нежно-розовых, геймерских наушниках. На столе уже красовалась целая стопка готовых блинчиков, а рядом лежала коробка со свежей клубникой. Старший тихо подошёл сзади и осторожно обнял его, прижавшись щекой к плечу. От сковородки тянуло запахом масла и ванили, и в этот момент утро показалось неожиданно уютным – Доброе утро, – первым начал диалог стоящий у плиты, отодвинув один из наушников от своего уха и аккуратно поставив сковороду обратно на плиту. – Доброе, Жаным, – раздалось тихо у самого плеча. Слова прозвучали мягко, почти шёпотом, но с такой теплотой, что Душенька тут же смутился. Щёки мгновенно вспыхнули, и даже слабый утренний свет, пробивающийся сквозь занавеску на кухне, будто подчёркивал этот румянец. Он всегда не знал, как реагировать на подобные прозвища, а когда их говорил Тайм, терялся окончательно. Сейчас же кухня была наполнена тихим уютом. На столе в беспорядке лежали тарелки, кружка с остатками вчерашнего чая, в углу брошена на первый взгляд чистая тряпка, явно постиранная и забытая после уборки. Запах масла смешивался с лёгкой сладостью теста, и в воздухе витала та особенная атмосфера домашнего утра, когда весь мир кажется замершим. Солнечные лучи ложились узкими полосами на столешницу, на белую плитку стены, на волосы Души, делая их чуть светлее, чем обычно. Обси, всё ещё прижимаясь к его плечу, дышал ровно и спокойно, будто даже не думал отстраниться. Вся его утренняя энергия была направлена на то, чтобы просто стоять рядом. Его взгляд скользнул по плите, по тарелке с аккуратно сложенными блинами, и вернулся обратно к человеку, которого он держал в объятиях. – Ты с утра с такими.. – начал студент, но сбился, слегка вздохнул и махнул рукой, будто не решаясь подбирать слова. – С такими нежностями.. – А что в этом плохого? – лениво отозвался Тайм, улыбнувшись так, словно всё происходящее было для него самым естественным. – Утро ведь. Разве оно не создано для этого? Первый покачал головой и сделал вид, что полностью сосредоточен на блинчике, который переворачивал. Масло на сковородке зашипело, тонкий край теста подрумянился, а воздух заполнился новым тёплым запахом. Он пытался скрыть своё смущение, но руки выдали его. Движения стали чуть резче, чем нужно, будто он слишком уж усердно старался выглядеть спокойным – Ты хоть понимаешь, как это сбивает? – пробормотал он, стараясь говорить ровно. – Я тут готовлю, а ты вот так.. – Понимаю, – ответ был прост словно лист, но задавшего вопрос всё ещё не отпустили. – Именно поэтому и говорю. Ты не устал столько печь? Давай я тебе помогу, – предложил Обсидиантайм, чуть наклонив голову, будто заранее догадываясь, что услышит отказ. – Если тебе не трудно, можешь нарезать клубники, – ответил Душенька, стараясь скрыть лёгкую улыбку, но голос всё равно прозвучал мягче, чем обычно. – Без проблем, душа моя, – легко сказал Обси и наконец отпустил его, направившись к столу. Он действительно ушёл помогать, хотя на секунду задержался рядом, будто проверяя, не передумал ли его ненаглядный. На кухне стояла та самая тарелка с яркими красными ягодами, ещё холодными после холодильника. На их поверхности блестели крохотные капельки воды, и в солнечных лучах они сияли так, будто клубника была вымыта всего мгновение назад. Взяв нож, и привычно покрутив его в пальцах, сел за стол так, чтобы видеть и ягоды, и того, кто продолжал колдовать у плиты. Лезвие ножа с лёгкостью двигалось вверх-вниз. Но он ловко подцепил вторую дольку клубники, и едва успел сунуть её в рот, как сковородка на плите зашипела громче, и Душенька обернулся. Его взгляд сразу упал на тарелку и на Тайма – Эй! – вспыхнул он, нахмурив брови. – На блинчики ничего не остаётся, если ты продолжишь тупо есть клубнику! Он сделал шаг в его сторону, будто собирался отобрать нож, но выглядел это скорее забавно, чем грозно. Душа старался держать серьёзность, но в уголках губ уже предательски дрожала улыбка. Его негодование казалось больше театральным, чем настоящим, а Обси только шире улыбался, глядя прямо в него, даже не думая оправдываться. – Где ты такую вкусную клубнику купил? – спросил тот, внезапно вспомнив про варенье, когда разговор зашёл о ягодах. – Я, кстати, вроде ещё покупал клубничное варенье. Оно где-то в полках стоит. Душенька на секунду замер, перестал изображать злость и, словно забыв обо всём, расплылся в искренней улыбке. Его глаза засияли так, что даже свет утреннего солнца, падающий сквозь кухонное окно, показался тусклее. – Обси, я тебя обожаю! – с почти детской радостью выдохнул он и тут же метнулся к шкафчику, загремев дверцей. А тот, воспользовавшись моментом, спокойно подцепил ещё кусочек ягоды и отправил его в рот. Младшенький догадывался, что второй снова может свиснуть клубнику, поэтому в самый неожиданный момент повернулся к нему. – Ты опять что ли её жуешь? – спросил он, оглянув того с ног до головы. Четверокурсник даже не мог ответить, во рту была клубника. Её сладость была почти густой, насыщенной, с лёгкой, приятной кислинкой. Любое движение челюсти могло выдать его. Душенька же смотрел прямо на него, и это делало каждую секунду ещё более напряжённой. И тогда решение пришло само собой: поцелуй. Тайм даже не успел что-то сказать, как третьекурсник уже стоял рядом, слегка наклонившись над сидячим. Их губы встретились, и вкус клубники мгновенно смешался с дыханием, с лёгким ароматом блинов и вчерашних духов Души. В этот момент третьекурсник осторожно положил руки на плечи старшего, слегка упёршись в них, а тот обвёл руками талию Душеньки, притягивая ближе. Сладость, кислинка и свежесть ягод словно распространились по всему рту, ещё сильнее усиливая тепло и близость. Каждый прикоснувшийся к губам кусочек делал этот момент почти невыносимо приятным. Сладкий, яркий, живой вкус клубники переплетался с ощущением губ и дыхания, оставляя после себя едва заметное, но непреодолимое желание повторить всё снова. Даже когда расстояние между лицами отдалилось, сладость ягод всё ещё оставалась на губах, напоминая о только что произошедшем. Третьекурсник отстранился от Обси, всё ещё с лёгкой улыбкой на лице, и направился к второй стопке блинов. Поставив их на стол они сели рядом, их руки иногда невзначай касались друг друга, а в воздухе витали запахи теста, масла и свежих ягод Оба ели медленно, смеялись, обменивались тихими комментариями, наслаждаясь теплом, ароматами и близостью. Но глядя на часы, вдруг поняли, что время неумолимо движется. – Блин, нам уже пора! – вскрикнул Обси, подскакивая с места. – Чего, уже?! – добавил Душенька, хватая сумку и рвущиеся из рук предметы. В следующую минуту они мчались по квартире. Старший дергал сумку, пытаясь её застегнуть, Душа одевал куртку, и уже через пару мгновений они выбежали на улицу, оставив после себя утреннюю кухню, полную запаха блинчиков, клубники и смеха. А в квартире снова воцарилась тишина. Полки, стол и сковородка всё было на месте, но пустота казалась особенно заметной после того, как буквально несколько минут назад пространство наполнялось смехом, шорохом ножей, звоном посуды и тихими разговорами. Солнечные лучи лениво ложились на столешницу, на пол и на пустую тарелку с клубникой, словно напоминая о только что прошедшем уютном утре.