Чудовище

Как только ощущение тошноты после отвязки покидает Лололошку, он чувствует голод. Все его существо заполнено им. В животе словно маленькая кастрюлька с кипящей водой, и сколько бы шатен ни давил на него ощущение не уходит. Его рот наполняется слюной при малейшем напоминании о еде, а именно о ней он постоянно и думает. Разум затуманен, все остальные мысли где-то очень далеко. Желудок урчит, и мироходец чувствует, как кислота плещется о стенки органа. Не в первый раз и не в последний. Еда - ограниченный ресурс в мертвом мире, и слишком часто ему приходилось ложиться спать под голодные визги организма. Шатен бредет по улицам… нет, по вагонам, слегка пошатываясь. Он должен найти еду прямо сейчас, что угодно, лишь бы угомонить бульканье внутри себя. Вагон-ресторан же впереди, да? Он бы запомнил окончательно, да только оба раза, что Кацпер пытался его туда затащить, мироходца тошнило так сильно, что приходилось тут же уходить. Даже когда последствия ПВД утихли, адское чувство оставалось. До этого момента. ‐ О, привет, новичок! Перед ним вырастает высокая темно-розовая фигура. Сквозь тяжелые веки и черные пятна Лололошка видит своего нового знакомого - Джованни. Тот приветливо машет ему рукой. Хе, запомнил. Интересно, как? В Синклите же так много людей… то есть, существ. Ой, наверное, надо помахать в ответ, да? Но тяжелая рука не хочет подниматься. Редис склоняет голову, и листья на его голове шуршат. Как будто ветер тревожит листву в летнем лесу. Или кто-то проходит мимо куста в огороде… ‐ Эй, чувак, с тобой все в порядке? Выглядишь отстойно, - обеспокоенно отмечает безопасник. Вот бы впиться зубами в эти огромные, хрустящие листья… Ощутить, как сок наполняет рот… Желудок жалобно воет. Редиска всегда так хорошо дополняла салат, который шатен готовил в бункере. Так задорно хрустела, наполняя его удовлетворением и уютом. Казалось, даже раны заживали быстрее, и усталость спадала после порции этого чудесного блюда с редиской. Что-то мокрое течет по подбородку, и Лололошка испуганно хлопает по рту руками. Он что, он только что пустил слюни в присутствии другого существа? В присутствии другого овоща, такого заманчивого, такого аппетитного… Он так близко, такой беззащитный, смотрит недоуменно, и даже не подозревает, что происходит в голове мироходца. Так близко, просто подойди и возьми, успокой этот первобытный, сводящий с ума голод. Так и не получив ответа, Джованни подступает ближе, уже действительно встревоженный, и Лололошка, спотыкаясь, дергается назад. ‐ Не подходи! - мычит он сквозь руки, что по-прежнему зажимают рот. Больше слюны течет вниз, пачкая ладони. Нет! Нет! Не отказывайся, это же твоя еда! Совершенно хороший обед просто уплывет из-под носа, если продолжать в том же духе. ‐ Новичок… ‐ Нет, Джованни, уходи… Шатен пятится назад, пытаясь сдержать животный порыв наброситься на безопасника. Но тот либо не понимает, что говорит мироходец, либо не хочет уходить. Редис тянет к нему руку, намереваясь положить на плечо. Легкий, свежий земляной запах, пробивающийся даже сквозь форму, отключает остатки разума. Еда, еда, еда! Лололошка резко бросается на протянутую конечность, вгрызаясь в нее зубами. Он легко рвет ткань униформы, добираясь до желанного приза. Зубы с приятным, восхитительным хрустом пронзают тонкую темно-розовую кожицу, и рот заполняется сногсшибательным пряным, острым соком с землистыми нотками, от которого шатен едва не теряет сознание. Джованни вопит от боли и размахивает рукой, пытаясь скинуть штурмовика, но тот крепко держится за свою добычу зубами и руками, и только рычит, впиваясь все глубже с тошнотворным хрустом. Он не помнит кто он, не помнит где находится и что делал до этого момента. Весь его мир наполнен пряным, острым, свежим, пикантным, земляным… В глазах мутно, в ушах жужжит, а цель его жизни - высосать как можно больше живительного сока, откусить от этого Древа Жизни столько, сколько поместится в рот и даже больше. Надо только нажать сильнее, и хрупкая ветка сломается под его напором. Сильные руки отрывают его от добычи, и швыряют в сторону. Шатен отлетает и больно падает на пол. Несколько секунд он наслаждается ощущением притихшего желудка и остатками пряного, острого, пикантного во рту. Потом голова проясняется. В ушах стихает шум, и мироходец слышит всхлипы и чье-то бормотание. Глаза фокусируются, и Лололошка смотрит на сцену перед собой. Джованни сидит на полу на коленях, лелея свою руку. Он не сводит с нее глаз и тихо хнычет. Перед ним, спиной к шатену, над безопасником согнулась маленькая, детская фигура в темной куртке. Малецки. Он осматривает раненую конечность и пытается успокоить мелко дрожащего безопасника. Пряное, острое, земляное стекает по губам. Такое же течет из раны существа напротив. Розовые глаза приземляются на штурмовика, и редис вздрагивает. Кацпер тут же оборачивается и подскакивает, загораживая собой Джованни. Взгляд его выражает лишь мрачную решимость, что резко контрастирует с испуганным безопасника. Осознание того, что случилось, что он сделал медленно накрывает мироходца. Он укусил Джованни. Он напал на Джованни. Напал с намерением убить. Малецки это видел. Во рту пряный привкус. Он хотел съесть живое существо. Острое, свежее. Джованни едва не погиб. Сок во рту острый. Он это сделал. Малецки пришлось физически оттащить его. Если бы не Малецки - Джованни был бы мертв. Пряное, острое, земляное, кислое. Лололошка зажимает рот, чувствуя, как по горлу поднимается волна тошноты. Он подрывается, отчего безопасник съеживается, а Кацпер становится в стойку, и бежит на заплетающихся ногах в ближайшую ванную. Его рвет, снова и снова, пока рвать больше нечем. Шатен полощет рот, пытаясь смыть остатки пряного и острого с языка, а после падает на холодную плитку и жмется в угол, подтягивая колени к груди. Он прячет в них лицо и плачет. Что он наделал?! Он только что чуть не убил своего нового друга на глазах у своего второго друга! Что теперь о нем будут думать в Синклите? Что о нем будет думать Малецки? Джованни вообще наберется смелости подойти к нему ближе, чем другая сторона вагона? Почему он это сделал? Почему он такой ужасный?! Дверь негромко хлопает, и раздаются мелкие шаги. Лололошка замирает, крепче стискивая себя, тихонько шмыгая. Его осторожно касается маленькая рука. ‐ Ло? Почему Кацпер все еще разговаривает с ним? Разве он не видел, что сделал его подопечный? Разве не видел, что мироходец - монстр? ‐ Ло, посмотри на меня. Шатен не хочет смотреть на супервайзера. Не хочет видеть в темно-синих глазах презрение и отвращение, которые, безусловно, будут там. В голове насмешливо скачет мысль, что штурмовик хочет высказать Лололошке все в лицо, заставить слушать и воспринимать всю ненависть, которая, конечно, последует после того, что новичок сделал. Хотя брюнет совсем не звучит зло. Скорее, обеспокоенно. И мироходец не может себе представить злого Малецки, как бы не старался. Поэтому он решает рискнуть, и выглядывает одним глазом из-под руки. Кацпер ободряюще улыбается ему, и Лололошка выпрямляется, быстро вытирая слезы рукавом. Его супервайзер сидит прямо перед ним и притягивает к себе руку, которой до этого рассеянно потирал колено своего подопечного. ‐ С Джо- Джованни все в порядке? - заикаясь, тихо спрашивает мироходец. Малецки кивает, и шатен тут же чувствует себя намного легче. ‐ Да. У него даже царапины не останется. У нас медицина - во! - как всегда, когда он рассказывает о достижениях Организации, начальник горделиво выпячивает грудь. Но почти тут же брюнет становится серьезнее и склоняет голову набок. ‐ Ты сам-то как? И снова новичок не может понять, почему Кацпер так добр с ним. Неужели он не видел, как близок был его друг к тому, чтобы покалечить своего коллегу? Неужели не видел безумия в глазах, отсутствие контроля? Не понимал, насколько его подопечный опасен? Что, если это случится снова? Что, если ему опять захочется мяса, как в тот раз в бункере, и тогда целью Лололошки уже будет кто-то другой? Что, если это будет сам Малецки? Ведь если подумать, этот инцидент уже второй по счету, и в этот раз все было еще хуже, чем в предыдущий. А если это произойдет снова? Если он не сможет прийти в себя? Застрянет в своем сумасшествии, как тот Лололошка из мертворожденной ветки. ‐ Ло, Ло, ты это, дыши. Все нормально, ты в безопасности, никто на тебя не злится. Мироходец рвано смеется, и Кацпер отшатывается, захлопав глазами. Бедный глупый Малецки! Он думает, что шатен боится их, и не подозревает, что главная опасность - сам новичок. Это действительно шутка века! Сидеть перед драконом с разинутой пастью, готовым сожрать тебя при первой же возможности, и утешать, думая, что тот боится тебя! И вот, опять Лололошка сделал себя центром проблемы. Ах, бедный маленький мироходец! Как обычно, страдает сильнее всех! По своему обыкновению эгоистично перевел на себя все внимание, заставляя своего супервайзера, перед которым должен рассыпаться в извинениях, утешать себя. Убежал от ответственности, как всегда, когда должен был извиняться перед Джованни. Тадмавриэль был прав. Лололошка безответственный в любых своих проявлениях, эгоистичный, ужасный, это черта, которая никогда не меняется, о каком времени или реальности не шла бы речь- Сильная пощечина останавливает закрутившийся поток мысли. Лололошка вздрагивает, и, тяжело дыша, смотрит на Малецки, который глядит в ответ с широко открытыми глазами и прижимает руки ко рту. ‐ Прости! - тут же бросается оправдываться он. - Ты просто не отвечал и я не знал, что еще можно было сделать! Мироходец рассеянно гладит щеку, чувствуя покалывание. Он тычет в нее, ощущая неприятные искорки, расходящиеся по коже. Это приносит некоторое мрачное удовлетворение. В последний раз его били по щеке, когда он наговорил Джону про Сашу. Тогда это так расстроило шатена, что он тут же сбежал. Но теперь внутри только пустота. И тихий голос, который шепчет, что он это заслужил. Кацпер аккуратно берет руку подопечного и отводит ее от щеки. По-прежнему озабоченно смотрит на него. ‐ Ло- ‐ Почему? - выпаливает Лололошка. - Почему ты такой… добрый? Почему не злишься? Малецки склоняет голову набок, словно не понимает, отчего он должен злиться. Новичок раздраженно вырывает руку. ‐ Я чуть не съел Джованни, Кацпер! Понимаешь? Съел! Его едва не тошнит снова при воспоминании, но шатен держится и продолжает смотреть на начальника. Тот вздыхает. ‐ Да. Это плохо, Ло, не буду врать. Внутри все сжимается. Казалось, мироходец и так знал, сам себя ведь накрутил, но услышать это от своего друга было как-то иначе. Как-то окончательно, словно брюнет сделал это реальным и поставил точку. ‐ И-и… Что теперь со мной будет? - робко спрашивает шатен. - Вы выгоните меня? Ликвидируете? Или запрете где-то на всю оставшуюся бесконечность? Глаза Малецки округляются. ‐ Ты че?! Нет конечно! - машет он. - Откуда ты вообще все это взял?! Супервайзер с досадой качает головой, неодобрительно хмуря брови. ‐ Ты что, нас совсем чудовищами воображаешь? Он назидательно поднимает палец. ‐ Вообще-то ты не первый, кто после отвязки съехал с катушек. И точно не первый, кто, в силу различия культур и временного помутнения рассудка, попытался съесть своего коллегу, - резонно замечает Кацпер и хихикает: - Уж в чем в чем, а в этом ты точно не особенный, к счастью. Он встает и отряхивает штаны. Подходит ко все еще сидящему мироходцу и ободряюще хлопает того по плечу. ‐ Мы тебя в терапевтический вагон отправим, подлечим, и будешь как новенький! Будешь носиться по Синклиту не хуже, чем по бункеру своему. И с Джованни поговорите. Купишь ему какую-нибудь дорогую игру, и он тут же все забудет, гарантирую! Тем более, что ты помог ему в прошлый раз. И Малецки так ярко и весело улыбается, что сложно самому не расплыться в улыбке. Легко поверить, что все действительно так просто, что произошедшее - ошибка, а Лололошка - не монстр. Его живот урчит, и мироходец краснеет. Кацпер хлопает себя по лбу. ‐ Точно! - шипит он, раздосадованный сам на себя. - Столовая! Давай, пошли, накормим тебя, наконец. Лололошка смотрит на протянутую ему руку. Улыбается, и берет ее.