какая на вкус..?

определённо стоит перестать засыпать так рано, а ещё в одной комнате с комаэдой, тем более в одной кровати. в лицо и затылок всегда приходится горячий вздох, и после него оба дыхания кажутся не такими уж и безобидными. хинате нужно купить беруши, проверить подкроватных монстров и диагностировать у себя голоса в голове. сделать это всё нужно в ближайшее время, иначе странное словосочетание «интересно какая на вкус сперма нагито» никак не сможет пропасть само по себе, переходя в навязчивую идею без поспешных действий, но с выводами по скорости сравнимой с чемпионами в спринте. наверное, стратегия «я не делаю поспешных выводов, потому что мой близкий друг — нагито комаэда» — тут не самая выигрышная, даже забракованная внутренним тренером. отправляйся на лавку запасных, куда-то в резерв собирать задницей пыль и лечить голову. хочется провести собственное расследование, чтобы узнать все причины и следствия, но тогда придётся бороться с последствиями. игнорировать не выйдет, а проситься спать раздельно невежливо после всего вместе пережитого. можно подозревать нагито во всех бедах и грехах, ведь мысли отчётливо отстукивают именно его причастность, в какой бы форме она не была. странно заявлять в лоб о навязанном желании, а обходные пути считаются невежеством и всегда раскусываются в мгновение ока. не повезло же кому-то иметь такую чуткость, в отличие от слуха и сна хаджимэ. наутро хината всегда потирает виски, проверяет целостность своего затылка, но мало волнует его собственное лицо до тех пор, пока не видит синяки под глазами, будто и не спит совсем. мнимая отчётность, о которой даже стыдно говорить: ничего сзади не болит, синяков и следов на теле никаких нет. комаэда, как всегда, обходителен и многовариативен — на лице слишком много эмоций, а движения каждый раз хаотичные, но значимо отличаются, демонстрируя весь спектр умений. есть смысл подозревать его просто, потому что он всегда себя так ведёт, стоит только вспомнить хотя бы две-три проделки. естественно, люди не начинают просто так спать друг с другом, потому что придётся уточнять смысл этого слова, поддаваясь неловкости. до этого всегда идут какие-то ухаживания, хотя бы намёки или определённые сигналы. бесполезно отпираться, что не видишь или не слышишь чего-либо, но эта ситуация не поддаётся чему-либо похожему на логику. нагито нельзя измерять привычными мерками, даже сантиметры у него — и не сантиметры вовсе. хаджимэ чертыхается, как только понимает, к чему могут ещё применяться сантиметры. безусловно, вздор и разврат, когда нагито позволяет себе чистить зубы одной зубной щёткой на двоих, да и так нагло, врываясь в ванную, пальцами проходясь между рёбер и пробуя зубную пасту на вкус. можно было бы ошеломить какой-нибудь пикаперской фразой по типу: «с моего рта было бы вкуснее». зная себя, хаджимэ добавляет ещё пару неловких молчаний, путаницу слов, заменяет «вкуснее» на «грустнее» и выходит абсолютно невпопад — «обнять и плакать». им можно и обнять, что уже доказывает странная поза перед зеркалом с щёткой на двоих, пока хината пытается спасти свою микрофлору от вторжения чужих бактерий, немного бешенства и пессимистической точки зрения в определённые дни — такие, что поддаются только правилам комаэды. не то, чтобы инструкции по их определению висели где-то на холодильнике или над кроватью, но описание могло бы быть очень расплывчатым для кого-нибудь другого, только не для хаджимэ. «эмоции идут по расписанию, которое знает только случай» — весьма точно, без привязки к дням и календарным праздникам, что отмечались ежедневно хотя бы простым поздравлением с праздником шёпотов, где пришлось потом поддаваться и весь день не давать голосу утяжелиться, примиряясь со всеми косяками празднующего. кажется, тогда нагито обмолвился, что хотел бы защищать честь всех неизвестных праздников, потому что им бывает одиноко. плакать можно каждый раз, когда зубная паста оказывается съеденной на ночь, а среди ощущается чистый мятный вздох и бормотание о том, что «мята без ничего — отстой». теперь у пасты клубничный акцент и заканчивается она вдвое быстрее, но хинате некогда ловить преступника за руку. эти руки и сами не прочь найти другие, словить и приковать к себе наручниками в честь этого же праздника двадцатого февраля или в день полиции, который внезапно оказывается каждый день, но быстро разоблачается благодаря интернету, обличая комаэду в преступника, опять возвращаясь к наручникам и наказанию. всё шутливо и ещё дозволено, не переходя за что-то криминальное. на день поцелуев они и правда поцеловались, только оказалась какая-то путаница с датой и это произошло на день полиции, а затем повторялось с периодичностью несколько раз в неделю. для пущей убедительности никто не стал растрачивать благородные бактерии и передавать изо рта в рот микробы, делая это не столько часто, сколько неожиданно. обнимать можно, когда угодно, создавая привычку и отнимая нервные клетки при внезапности приливов эмоций. можно бесконечно позволять обнюхивать себя, будучи на воображаемом детекторе и допросе насчёт вопроса «почему так быстро заканчивается зубная паста?», но нельзя отвечать правду, это будет слишком жестоко. лучше придумать сказку о зубной фее с зависимостью от пасты, которая втирается то по дёснам, то летит по мелким сосудикам в носах, избавляя от насморка, но в итоге вызывает кровотечение. пусть нагито цокнет языком, скажет, что это всё ужасно и точно не для детей, но он не может знать, что для них предназначено. попозже будет новая, но менее жестокая сказочка, пусть только хината разберётся со своей головой, иначе фея уйдёт работать проституткой-дегустатором, сравнивая на вкус чего только можно вообразить. дни методично проходят улыбками на губах, поцелуями куда-то в воздух и несколькими сотнями прикосновений, перемешиваясь с разговорами на всевозможные темы — скачки такие же резкие, как отличия всех праздников, которые принято праздновать в их комнате. нуждается ли кто-то из них в подарках? очевидно, что о таком не говорят в слух, иначе есть большой риск потечь как мороженое летом. и лучше скривить лицо на пару секунд, чтобы никто ни о чем не подумала; а иначе придётся подвергаться допросам по совершенно отвлечённым поводам. у хаджимэ упорно вырабатывается навык метать стрелки, переводить тему и заговаривать зубы, копируя привычное поведение комаэды. теория и практика умещаются в одно слово «наблюдательность», а оно заставляет держать язык за зубами, чтобы не превысить норму слов, потом выливая это одним потоком. конечно, нагито понимает, что слишком много говорит и не даёт сказать другому, поэтому подозрений не возникнет. они рисуются сами собой каким-то на удивление больным воображением хинаты. нельзя с уверенностью сказать, что это чистая правда, просто самому хочется так считать, упираясь рогами в потолок, в бок, по диагонали и по кругу. не надоедает гонять по последнему мысли, подбивая какими-то странными намёками, которые ещё пару дней назад воспринимались совершенно привычно. четыре дня подряд мерещится, что кажется, а на пятый вдруг — что преследует и беспокоит. насколько привычно нужно было реагировать на мысль в первый раз, ссылаясь на бред и проделки головы? на второй день нужно отмахиваться и грозить себе пальчиком, что «будь бы я...» и дальше по какому-то списку, то всё сложилось бы иначе, подозрительные идеи бы усмирились, да и улеглись у кого-то на своих местах, за пределами комнаты и головы. третий день хотел подкинуть теорий, но не о заговорах, а поиграться с допущениями, с цветом то было всё понятно, но со вкусом... со вкусами хотелось поиграться, но казалось невозможным представить себе вкус в голове, да ещё и в таких узких рамках. хотелось заменить «рамки» на «штаны», но четвёртый день заменил на «трусы». как произвольно живёт мозг, совокупляясь с фантазией. кто-то явно руководит фигурками этих двух влюблённых, заставляя мусолить одно и то же по кругу, едва не толкая на рукотворный грех. хотя, на грех это слабо походило, скорее, на порок. нагито обязательно бы сказал, что все мы порочны и не без греха, но если стоит во что-то верить, он сказал бы довериться интуиции. интуиция кричит о том, что комаэда замешан в этом всём. мозг кричит «ну конечно!», саркастично хлопая: правда в ладоши или фантазии досталось немножко физического контакта? наверняка второе, просто потому что она во главе, сидя в голове и явно не переминается с ноги на ногу в своих суждениях. легко управлять мозгом, щекотать нервы и заставлять сомневаться в адекватности всех действий нагито. и дышит он слишком громко, и смотрит так, будто догадывается, что у тебя в голове, и вообще посмотри на его дёрганность — точно он всё в свои руки берёт, просто тебя не знает как подтолкнуть. кажется, интуиция была любовницей этих двоих или хотя бы поддерживала пристрастие к таким игрищам, опираясь на отдельные факты из личности того, кто постоянно испускает вздохи. кажется, можно выдать это за перезагрузку нервной системы, которая докажет, что хината вместо успокоительного и дарит безоблачное будущее, которое не заставляет ежедневно трястись перед сном и прокручивать постыдные сценарии. нагито не стыдно, даже акцента и примеси смущения не наблюдалось. мало что можно увидеть в темноте, но он исследовал её всю, даже с закрытыми глазами, что в принципе бесполезно. ему нравятся вещи без смысла, даже если это поедание пасты, которая ничего хорошего не несёт, кроме как новые сказки из уст в уста о похождениях зубной феи. она наверняка уже взрослая и может делать что хочет, но ей приходится работать не нелюбимой работе без всяких развлечений; поэтому нет ничего такого, чтобы поделиться холодным клубничным чудом, разделив трапезу среди ночи. сегодня фее придётся отдохнуть, пропустить ночное ширево вместе с барыгой и вежливо прикрыть глаза, глядя на преступление, если хочет в следующий раз получить вдвое больше. комаэда отмечает как красиво дышит хината, лёжа к нему спиной. наверное, слишком смущающе было бы в такое невинное лицо говорить такие слова, пусть даже шёпотом, в честь памяти о дне шёпота: — интересно, — дыхание словно замирает у обоих, но рука на спине хаджимэ фиксирует, что всё в порядке и никто не умер раньше времени. — какая на вкус...— почему-то из раза в раз хочется закусить щёку изнутри и пискнуть в смехе, но что-то заставляло не сдаваться. — сперма нагито. называя себя, всегда хотелось смеяться и багроветь, поэтому приходилось закусывать кулак, что ещё больше добавляло огня всей этой ситуации. можно было смело вытащить фантазию из головы хаджимэ, чтобы она перестала совокупляться с его мозгом, и посадить на собственные условия, довести до чертыхания и заставить её признать поражение. говорят, что если направлять свою энергию в человека, который спит, то можно добиться своего. комаэда всё больше и больше не понимает, где ошибаются все те, кто пишет, что всё это работает. конечно, надейся на лучшее, но если лучшее уже лежит с тобой в кровати, а ты из ночи в ночь пытаешься проверить внушение одной из глупостей, пришедших в голову, то есть ли смысл вообще продолжать что-либо? первая реакция появилась при мысленном отчаянии и сожалении, что нужно было всё-таки идти ужинать с зубной феей напротив зеркала в ванной, а лучше на безобидный крекер — где-то десять штук — было бы супер. дыхание хинаты какое-то не слишком равномерное, заставляющее сердце биться быстрее, что у самого себя, что у того, кто ревностно контролирует все вдохи и выдохи, ладонью направляя какую-то там энергию. честно, и думать об этом не хочется в такой страшный момент. стоит притаиться и сделать вид, что спишь, держа ухо востро. — интересно... — липкое повторение собственных слов заставляет широко улыбнуться, переступив через приступ паники. хината слишком ловко говорит для того, кто обычно спит. можно списать это на несколько предыдущих дней, когда сны, по-видимому, не давали покоя настолько, что хаджимэ вертелся со стороны в сторону, при этом совершенно точно крепко спал. внутренние ощущения нагито ещё никогда не подводили, не в таких делах. безнадёжно ли сейчас убирать ладонь со взмокшей спины? пусть держится до конца, как единственный якорь, не указывающий на что-то постыдное. это же не маяк, в конце концов. в роли направляющего явно комаэда. — какая на вкус.., — сонно продолжают. одно слово проглатывают с особым вкусом, будто нарочно, еле сумея довести предложения до логичного конца в сонном бреду: — ...нагито? можно упасть с кровати, сбежать в ванную или словить паническую атаку, но рука даже для себя самого ощущается настолько тёплой, чтобы лишать хаджимэ спокойного сна, насколько он вообще может быть непотревоженным и естественным, не наполняясь какими-то визуальными образами. сбежать — было бы предательством. день шёпота открывает свои двери, даже если он всего через несколько месяцев. пусть это будет репетицией для всех откровенностей и секретов, которые принято говорить на ушко. нагито будет говорить в затылок, но не в спину, потому что это слишком двусмысленно. — тебя правда это волнует? — даже так в голосе остаётся нотка игровой задумчивости, перелезающая сейчас через мозг, домогаясь до фантазии на глазах у мозга. он не должен кричать, не должен снова аплодировать, пусть отдыхает. пусть интуиция и всё, что отвечает за сны, ведь это полностью её отрасль, сольётся с фантазией, при этом позволит внимать словам, — ну, не то, чтобы я пробовал, — хината мог бы по тону определить, что это ложь, даже шёпотом голос слишком подставляет себя под инквизицию, — но она определённо... шёпот снижается до слов, которые можно читать только по губам и шевелению языка, того самого, что хранит свои крошечные поля рецепторов вкуса и чувства. чувства много, это отражается в нагито, когда они снова просыпаются, но, лицом к лицу. это всегда читается, когда паста не съедается за раз, а остаётся с излишком на чистку зубов. и даже чувство проявленного уважения позволено испытать хаджимэ, когда комаэда наконец чистит зубы своей щёткой и пастой — точно такой же мятно-клубничной. смятение ощущается при попытке найти новый праздник и способ отпраздновать, а благое смирение уже давно прижилось с мыслью, что всё это для того, чтобы каждый день нёс позитивную атмосферу. — хаджимэ, так ты получил ответ на свой вопрос? изумление стало новым чувством, которое теперь будет ассоциироваться со сплюнутой зубной пастой мимо раковины.