Утешение

На улице было достаточно темно, тихо. Шумел лишь ветер и от этого атмосфера казалась уж очень жуткой. Цзюнь-У, хромая и зажимая рукой правый бок, подошёл к какому-то очень старому и даже немного разваленному дому. Дверь с грохотом распахнулась от одного удара ладони. Внутри горела лишь одна тусклая свеча, слабо освещая комнату. Мэй Няньцин сидел за старым круглым столом столом, делая глоток недавно заваренного чая. Он неспешно поставил пиалу рядом с чайником и также медленно, аккуратно и элегантно поднялся, убирая руки в длинные фиолетовые рукава. —я знал, что вы придёте, — ровно и спокойно произносит тот, слегка склоняя голову. Советник оценил взглядом состояние небесного императора и тихо вздохнул. Каким же измотанным он выглядел. Звездочет развёл руки в стороны, словно приглашая к себе. Голова слегка склонилась, а глаза прикрылись. Он знает, что небесный владыка не захочет, чтоб кто-то видел подобное, из-за чего и сам советник смотреть не стал. И Цзюнь-У, также осмотрев с ног до головы своего бывшего вассала, сначала немного помялся, стоя на месте и хмурясь, но после медленно и на вид очень тяжело подошёл к Мэй Няньцину. Его голова рухнула на чужое плечо, а руки так и остались висеть вдоль тела. Советник тихо втягивает воздух и прикрывает глаза, стоило крепкому плечу Бога Войны оказаться у него перед носом. Руки обхватывают чужое тело и мягко прижимают к себе. Одна ладонь коснулась затылка, пальцы зарылись в волосы и стали осторожно массировать кожу головы, иногда спускаясь вниз, дабы распутать некоторые пряди волос, что во время битвы успели переплестись. Так они простояли ещё пару мгновений, прежде чем Мэй Няньцин, потеревшись носом о плечо императора, приподнял голову и тихо спросил: —что случилось? Его голос был спокойным, без намёка на упрёк. Мягкий, ровный. Он был искренне обеспокоен состоянием своего принца, но при этом волнения также не слышалось. В его тоне была лишь ласковая забота, от которой небесный император даже поморщился, не желая признавать, что в груди стало теплее. Долгое время ответа не было. Конечно. Разве совершенный владыка сможет сказать о том, что какой-то мальчишка пробил ему доспех? Немыслимо ведь. На физическую боль императору было плевать, но это осознание... Его никто не ранил за все эти года, а тут мало того, что сам он не отразил атаку, так ещё и теперь на его доспехах есть уязвимое место. Мэй Няньцин молчит, все же ждёт, пока Его Высочество что-то скажет, но, слыша в ответ лишь тишину, по итогу говорит сам: —хорошо, я и так вижу, — рука нежно скользит вниз и оказывается рядом с пробитым местом. — болит? Цзюнь-У, услышав это, резко нахмурился. —я что, ничтожество какое-то, чтоб у меня что-то болело? — прошипел тот. Весьма ожидаемая реакция со стороны императора, так что советник даже не удивился. Он лишь слабо улыбнулся и прижал того к себе чуть ближе, вновь начиная поглаживать его по волосам. —конечно нет, — тихо произнёс вассал, поворачивая голову к уху Цзюнь-У. — но даже самый сильный Бог Войны может испытывать боль. Император вновь замялся, поджимая губы. Если бы кто-то другой сказал ему эту чушь, то эти слова были бы мгновенно опровергнуты, но со своим любимым звездочетом он ничего не мог поделать, особенно, когда тот так прижимает его к себе и так ласково с ним разговаривает. Одного взгляда Мэй Няньцина хватало для того, чтоб в сердце Цзюнь-У стало тепло. Рядом с ним постоянно появлялась странная, но приятная усталость, от которой владыка даже частенько погружался в сон. Он словно становился слишком уязвимым. Не мог терпеть боль, как делал это обычно, жаловался на плохое самочувствие, хотя даже к лекарю не обращался никогда, просто лез в объятия, как ласковый кот, который так и просит, чтоб его погладили. —мы сразились с Сяньлэ, — звучит низкий и очень тихий ответ, от чего Мэй Няньцин затаил дыхание, ожидая дальнейших слов. — его меч пробил мой доспех, — тихий выдох. — и это больно. Советник приподнимает голову, дабы взглянуть на Цзюнь-У. —зачем же вы сражались? —это неважно. Я же сказал, Няньцин, мне больно. Император произнёс это таким строгим, но в то же время обиженным тоном, словно он только что просил о чем-то своего вассала, а тот не выполнил. Мэй Няньцин же, в свою очередь, все прекрасно понял. Понял, почему и тон такой обиженный, и зачем Цзюнь-У об этом напомнил. Хочет, чтоб пожалели. —ну пойдём, мой принц, давай снимем с тебя доспех, а после ты ляжешь отдыхать. Я чай приготовлю. —я не хочу чай, — отрезал владыка, но после его голос затих и стал более неуверенным. —... я хочу, чтоб ты... лёг рядом.