⍟★⍟В тебе я вижу его⍟★⍟

Густой пеленой мрак накрыл, укутал собой комнату, прирастая к стенам. Темнота будто бы была не простым отсутсвием света, а плотным воздухом, который даже если осветить, оставался бы чёрным и непроглядным. Шторы застилали окно, лишая единственного источника света. Ту Тайм сидел на кровати, без какого либо ритма болтая ногами. Пальцы рук дрожали, а на душе тяжёлым грузом висела вина. Пустую, ноющую яму заполонила вина и стыд. Ведь именно из-за него умер Азур. Именно из-за него ему же плохо. Именно из-за него Азур не может видеть новый день и вдыхать приятный утренний воздух, стоя у окна. Комната была поглощена темнотой, мрак туманом стоял в помещении. Было видно только очертания некоторых предметов. Плотная ткань штор щитом закрывала любой свет, не давая ему проникнуть и рассеять, растворить тьму. Из открытого окна только холод пробивался сквозь шторы и тюль, и пробежалась дрожью по плечам Ту Тайма, будто по ним кто-то прополз, провёл по плечам культиста холодной лапищей. Но холод не тревожил его. Он, в последнее время, был будто бы зрителем своей жизни. Ведь он только смотрел по сторонам и чувствовал ужасную боль. Повлиять на свою жизнь он никак не мог. Культист вздохнул, принимая в свои лёгкие холодный воздух. Он ощущал себя очень жалким и слабым. Его сердце будто бы сжимали когтями, давили, душили. Больно. Тяжело. Стыдно. Без Азура он был, как без жизненнонеобходимого органа. Без Азура улыбаться вообще не получалось, как будто бы лицевые мышцы его, которые и создавали эту улыбку, вырезали вместе с Азуром. Его единственным смыслом жизни всегда была вера спавну. Раньше это ощущалось абсолютно спокойно. Спавн же никуда не денется, чего волноваться? Но сейчас такой мотив жизни выглядел худым, неполноценным. Ту Тайм, сгорбившись, смотрел в чернущее марево, которое всюду раскинулось по его небольшой комнате, будто сожрав всю мебель в ней, спрятав в своей непроглядности. Сквозь затоннированый слой сумрака не видно было ничего. Только блёклые, едва заметные очертания шкафа тонкими линиями проглядывались сквозь пелену темноты, как будто сами прятались за чернотой от глаз. Внутри всё ныло, болело. Голова была забита мыслями. Мыслей было много, они все путались, сплетались между собой и сам Ту Тайм уже потерялся в них. Боли было много, чувств было много, мыслей было много. Но выделить ясное, точное, лаконичное объяснение его ощущений было невозможно. Чувств было так много, что мелькали даже противоречащие другим эмоции. Культист ощущал и пустоту, приближенную к грусти, и невероятную вину. Закрыть глаза и просто не думать не о чем не получалось. Само сознание было против своего владельца. Мысли потрошили все воспоминания Ту Тайма, задевая старую боль, но делая её ещё больнее, чем раньше. И теперь уже давно пережитая мелочь — новая, свежая проблема, которая постепенно разъедает всё внутри, оставляя пустоту. Самокопание прекратить было невозможно. Когда культист лёг на бок, заворачиваясь в тёплое одеяло и уже закрывал глаза, перед его глазами виделся Азур. Статичным изображением, но казался таким живым. Казалось, что он сейчас осуждающе смотрит на Ту Тайма и собирается сказать коротко, как ненавидит его и желает такого же. Он не видел его в живую так давно, что уже начинал по малому забывать его доброту. Даже показалось, что Азур считает его виноватым во всём и ненавидел бы всем своим созданием, если был бы жив. Из памяти совсем испарилось то, что Азур, лёжа с кинжалом в груди, который раз за разом вонзался в его сердце, от чего образовалась чёрная, кровоточащая дыра, хриплым, прерывистым голосом сказал, что любит Ту Тайма. Когда особо озлобленный, воющий порыв ночного ветра дёрнул занавеску своим "щупальцем", на мгновение позволяя свету пробиться сквозь плотность шторы и прорваться через твёрдость мрака, как на зло лунный луч лёг на старую, "хромую" рамку, в которой, без стеклянного покрытия, стояла совместная фотография Азура и Ту Тайма. Они выглядели на ней очень счастливыми, но ради фото пришлось сдержать свою радость и встать ровно, хотя руки так и тянулись обнять друг друга. Ту Тайм давно хотел убрать эту фотографию, часто избегал глазами место, где стояла рамочка, как будто там стена. Но паранойя мешала ему это сделать. Он хотел быть ближе к уже мертвому Азуру, и верил, что так он оставит кусочек его у себя дома. Счастливым и радостным. Также он думал, что Азур следит за ним и ненавидит его, а если он уберёт фотографию — тот подумает, что он убил его точно не только ради второй жизни, но и потому, что хотел бы избавиться, поэтому и скроет от своих глаз воспоминание об Азуре. Надоел живым — зачем вспоминать мёртвым? Когда взгляд Ту Тайма, от недосыпа и проваленности в свои мысли, забывал, куда нельзя смотреть и нечаяно соскальзывал на фотографию, культиста пронзал букет негативных эмоций, как когда-то по его вине пронзилось сердце Азура острым кинжалом. Заметив на полке шкафа выделенную секундным свечением рамочку, он лишь болезненно заскулил в складку одеяла, хороня в ней свой нос, будто скрываясь от нахлынувшей скорби. Это была последняя капля. Все мысли будто бы доили из него слёзы, а последней была именно эта. Его глаза согрели обильные тёплые слёзы, которые собрались в горочку, а после солёной кляксой разбились об подушку. Слёзы впитывались в ткань, заточая в ней душевные страдания Ту Тайма. Другая слеза катилась, скользила по щеке культиста, оставляя тонкий влажный след. Хлюпая носом, в котором собирались сопли, укрывая его глубже в нежность ткани, культист уже не думал ни о чём. Глаза болезненно зажмурились и Ту Тайм случайно хныкнул с коротким звуком. После звуков уже не было. Уже вторая слеза, поменьше, проходила по пути прошлой, в точности очерчивая влажную, солоноватую полосу. Тишина без мыслей и звуков ощущалась зловеще. Как будто в ней затаился хищный, кровожадный зверь, желая отомстить за Азура. Молчание впиталась в мрак и тоже ощущалась как объект, а не отсутствие звуков. Это безмолвие тревожило, стояло за спиной и звенела в ухо культиста. Ещё один несдержавшийся шмыг аукнулся, прогнав звон в ушах беспокойного. В этой смеси отсутствия света и отсутствия звуков Ту Тайм ошущал себя чужим. Всё слилось воедино, а он вылелялся, дрожа под теплотой толстого одеяла, которое было скомканно и неровно лежал на его теле. Одеяло своим дальним краем свисало с кровати. Культист ворочался, укутываясь глубже, дальше. Марево темноты и молчания нависало над ним, а он будто бы прятался в объятиях с одеялом от этого страшного зверя. Вскоре, успокоившись от мыслей, Ту Тайм быстро уснул. Он спал неспокойно, зажмурившись, наморщившись, сжимая мятый кусок одеяла.