Obsessed

Главный вход в Невермор был украшен к Рождеству с таким размахом, что даже суровые стены старого замка будто смягчились. Под сводами мерцали гирлянды из колючих еловых ветвей, сквозь которые пробивался свет сотен свечей, отражавшийся в холодных витражах. Воздух был наполнен запахом хвои, дыма и лёгкой, почти сказочной магии. Айзек стоял у подножия лестницы, машинально постукивая пальцем по перилам в такт тиканья своего сердца.  Его сердце — настоящее и искусственное одновременно — билось так, будто в груди у него заводился механизм, готовый вот-вот вырваться наружу. Он пытался дышать ровно, но каждая минута ожидания тянулась мучительно долго. И вот — её шаги. Джейн появилась наверху мраморной лестницы, и в тот миг весь шум вокруг исчез. Вишнёво-кровавое платье струилось по её фигуре, словно само было соткано из тени и пламени. Открытые плечи и изящная спина притягивали взгляд так, что Айзек почти забыл моргать. Её волосы были собраны в лёгкий пучок, и от этого тонкая линия шеи казалась ещё более соблазнительной, как будто созданной для того, чтобы к ней прикоснулись его губы. Он застыл. Просто стоял, как мальчишка, впервые увидевший звёзды, и не мог сдвинуться с места. Она спускалась к нему медленно, и каждый её шаг отзывался в его сердце металлическим эхом. — Ты выглядишь… — Джейн позволила себе едва заметную усмешку, её губы, словно нарисованные алым вином, тронула тень иронии. — Почти как джентльмен. Это было всё, что она сказала. Всего лишь маленький укол её характерной холодной игры, но Айзеку показалось, что от её голоса у него перехватило дыхание. Он хотел ответить. Хотел произнести тысячи слов, признаться, рассказать, как она разрывает его изнутри одним только взглядом… Но вместо этого выдохнул что-то невнятное, похожее на хриплый шёпот. Она чуть приподняла бровь, заметив его смущение, и протянула руку. Слишком легко. Слишком просто — и от этого сердце Айзека почти выскочило из груди. Он осторожно взял её пальцы, и, когда их ладони соприкоснулись, мир снова качнулся. Кожа Джейн была прохладной, словно мрамор, и в то же время живой, настоящей. Он боялся сжать её руку слишком сильно, но ещё больше — отпустить. Они вошли в зал вместе. Айзек шагал рядом, и его внимание не отпускало её ни на секунду: изгиб её шеи, то как блеск свечей отражался в её глазах, как ткань платья играла при каждом движении. Зал был полон студентов, музыки, света и смеха, но для него существовала только она — его идеальная, холодная, недосягаемая Джейн. Каждое биение его механического сердца звучало громче всех скрипок, громче разговоров. И всё, чего он хотел в этот момент — чтобы эта ночь никогда не кончалась, чтобы её рука оставалась в его, и чтобы этот невыносимый, сладкий, мучительный жар внутри не угас. Зал сиял. Под куполами отражался свет хрустальных люстр, будто сотни звёзд спустились в Невермор, чтобы осветить эту ночь. В воздухе витал аромат пряностей и хвои, где-то неподалёку мерцал ледяной фонтан, искрившийся, словно сотканный из чистого хрусталя. У главного входа, как хранители традиции, стояли Мортиша Фрамп и Гомес Аддамс. Их появление, как всегда, было театральным — чёрный шёлк, безупречные жесты, та утончённая эксцентричность, которая делала их самой яркой парой любого бала. — Айзек, Джейн, — Мортиша улыбнулась так, что даже воздух вокруг словно стал темнее и глубже. — Вы оба выглядите… великолепно. — Уверен, этот бал принесет всем нам незабываемые… воспоминания, — с жаром добавил Гомес, разливая в высокие бокалы густое рубиновое вино. Его вторая рука легла на талию Мортиши и слегка сжала её, явно на что-то намекая. Они чокнулись. Четыре бокала встретились с лёгким звоном, и на миг у Айзека закружилась голова — от вина, от атмосферы, но больше всего — от того, что Джейн стояла рядом, и её локоть едва касался его руки. Когда оркестр сменил ритм, в зале раздалась медленная мелодия — вальс, глубокий, чувственный. Гомес, не теряя ни секунды, подхватил Мортишу, и они двинулись на танцпол. Их тела сплелись в том самом танце, что был больше, чем движение. Их взгляды, их улыбки — всё в них кричало о безграничной, вечной страсти. Айзек смотрел на них, и внутри что-то разрывалось. Он хотел того же — не для всех, не на показ, а только для себя. Хотел хотя бы на мгновение прикоснуться к Джейн не просто как друг, а как мужчина, который влюблён до безумия. Но он знал её. Знал холод в её глазах, её независимость, ту броню, что она выстраивала вокруг себя. Она откажет. Она лишь усмехнётся, и он снова будет тем самым дураком, что мечтает слишком высоко. И всё же сердце — это глупый механизм. Его не остановить логикой. Он повернулся к ней. Медленно, осторожно, будто ступал по тонкому льду: — Джейн… — он сглотнул, и голос предательски дрогнул. — Разрешишь мне… этот танец? Она не ответила сразу. Долго, слишком долго смотрела на него своими лисьими глазами, и в этом взгляде было испытание. Её губы чуть дрогнули — то ли улыбка, то ли насмешка. — Ты уверен? — её голос был мягок, но в нём чувствовалось скрытое лезвие. — Я не из тех, кто делает танцы лёгкими. Он только кивнул, не смея отвести взгляд. Пауза. Тишина. Сердце тикало громче музыки. — Хорошо, — произнесла она наконец. — Но за это… ты будешь должен мне одно желание. Айзек замер. Желание Джейн Куинн могло быть чем угодно. Опасным. Неожиданным. Невозможным. Но он не колебался. — Согласен, — выдохнул он, и в этот миг её губы изогнулись в улыбке, такой редкой и такой убийственно красивой. И вот они на танцполе. Её рука в его. Хрупкая, но сильная. Тонкая талия под его ладонью — горячая, живая. Он боялся дышать, боялся сжать слишком сильно, но каждое её движение было как ток, проходящий по венам. Она двигалась легко, словно плавала по мелодии, а он — цеплялся за этот миг, боясь потерять его. Близость сводила с ума. Он чувствовал запах её волос, улавливал тепло её кожи, и мир вокруг исчезал. Она подняла глаза, и их взгляды встретились. Айзек захлебнулся в этом взгляде. В них было всё — вызов, холодная насмешка, но и нечто другое, то, что она пыталась скрыть. Искра. Притяжение. И музыка в тот миг перестала быть просто музыкой. Она стала дыханием, ритмом их тел, той невидимой нитью, что связала их на несколько мгновений. Если это сон, пусть он никогда не кончится, — подумал Айзек, крепче прижимая её к себе. Он чувствовал, как время замедлилось. Музыка тянулась мягко, как шёлковая нить, и каждый их шаг по паркету отзывался эхом у него в груди. Его ладонь лежала на её талии — осторожно, словно он держал что-то хрупкое, драгоценное, и вместе с тем ему хотелось прижать её ближе, ощутить её дыхание, почувствовать, что она не иллюзия. Джейн двигалась с той же грацией, что и всегда — холодной, уверенной, словно и танец был её способом держать мир под контролем. Но рядом с Айзеком в её движениях появилось что-то другое. Её пальцы на его руке задерживались чуть дольше, чем нужно. Её взгляд — такой пронзительный и оценивающий — не отводился, словно она пыталась проникнуть в его сознание и прочитать его мысли прямо здесь, на танцполе. — Ты нервничаешь, — произнесла она тихо, так что её голос коснулся его кожи горячим дыханием. — Я слышу, как твоё сердце сходит с ума. Айзек усмехнулся, почти болезненно. — Оно всегда так, когда рядом ты. На её губах мелькнула тень улыбки — редкая, тонкая, больше похожая на вызов, чем на нежность. Она не отстранилась. Наоборот, позволила себе чуть ближе наклониться, так что её волосы скользнули по его щеке. Толпа вокруг исчезла для Айзека. Сотни глаз, смех, музыка, огни — всё стало фоном. Был только этот миг. Её дыхание, её руки, её запах — смесь морозного воздуха и чего-то тёмного, сладкого, гипнотического. Он знал, что это опасно. Джейн Куинн была словно огонь: красивая, яркая, но окажись достаточно близко — и ты обожжёшься. И всё же он тянулся к этому пламени. Музыка на мгновение замедлилась, и он осмелился чуть сильнее притянуть её к себе. Их тела оказались ближе, чем позволял этикет. Он чувствовал её дыхание у своей шеи. Джейн замерла. В её глазах мелькнуло что-то новое — не холод, не игра, а искра, настоящая, опасная. Она позволила ему эту близость. Лишь на секунду, но позволила. — Осторожнее, Айзек, — шепнула она, её голос дрогнул оттого, что она была слишком близко. — Если ты будешь так смотреть на меня… я могу захотеть проверить, как далеко ты готов зайти. Он не отвёл взгляда. Его глаза горели — смесь страха, одержимости и желания. — Я готов, — тихо сказал он, едва слышно. Мелодия кончилась. Но они не отстранились сразу. Стояли на танцполе, сплетённые, словно мир вокруг не существовал. И только когда раздались аплодисменты, Джейн чуть приподняла подбородок и отстранилась на шаг. В её глазах снова вспыхнул холод, привычная стена. Но её рука ещё секунду оставалась в его ладони, прежде чем она скользнула прочь. Айзек так и не заметил, когда Джейн покинула зал. Одно мгновение она была рядом, её рука ещё хранила тепло после танца, а в следующее — исчезла, будто растворилась в толпе мерцающих лиц и смеха. Он хотел пойти за ней, но Гомес с его неистощимой страстью к разговорам буквально втащил его в вихрь комплиментов, анекдотов и жарких признаний в любви к Мортише. Айзек улыбался рассеянно, кивал, но каждая секунда без Джейн отдавалась ему пустотой внутри. Когда прошло полчаса, он больше не выдержал. Оправдавшись неясными словами, он покинул зал и начал искать её. Пустые коридоры Невермора казались длиннее обычного, ночь с её ледяными сквозняками проникала сквозь каменные стены. Он проверил библиотеку, галерею, даже тенистый зимний сад — и наконец, почти случайно, оказался на крыше. Там она и была. Джейн стояла, опершись о чёрные каменные перила, словно сама статуя ночи. Платье тёмно-вишнёвым пламенем вырывалось на фоне снега и лунного света. Её плечи и спина оставались оголёнными, и морозный декабрьский воздух ложился на её кожу инеем. Но она не дрожала. Казалось, холод не имел над ней власти. — Джейн! — сорвалось с его губ, тревога прорезала голос. Он шагнул ближе, сжимая кулаки, словно готовый согреть её хоть собственным телом, хоть своей жизнью. — Ты замёрзнешь… Она повернула голову. Её лицо освещала луна, и глаза сияли тёмным блеском, как два куска обсидиана. Улыбки не было. Только спокойствие, то самое, что всегда сводило его с ума — словно всё происходящее было её выбором, её игрой. — Ты волнуешься слишком сильно, Айзек, — сказала она медленно, почти ласково. — Я же не фарфоровая кукла. Он сделал ещё шаг, не в силах оторвать взгляд от её обнажённой спины, от того, как свет ложился на изгиб её шеи. Внутри что-то оборвалось, и сердце — хоть и было механическим — взорвалось бешеным ритмом. И тогда он заметил, как её взгляд изменился. Джейн смотрела на него изучающе, с интересом, как на сложную загадку, но в этом взгляде было нечто… нежное. Будто бы она рассматривала своего питомца. Её глаза скользнули по его лицу, задержались… на губах. Айзек замер. Внутри всё обожгло. Желание прорвалось с такой силой, что он почти почувствовал вкус её дыхания. Мозг не успел придумать оправдания — перед глазами встал один-единственный образ: он наклоняется и целует её. Долго, страстно, так, как мечтал уже годы. И в тот же миг она усмехнулась. Её губы изогнулись в той самой хищной ухмылке, от которой у него всегда перехватывало дыхание. — Ты же понимаешь, — её голос был низким, обволакивающим, — что я сейчас внутри твоего сознания? Она сделала паузу, приблизилась на полшага, так что лунный свет заиграл в её волосах. В её глазах вспыхнула насмешка, хищная и чарующая. — Я вижу всё, Айзек. Каждую твою мысль. Каждое желание. И то, о чём ты сейчас мечтаешь, — особенно ясно. Айзек будто захлебнулся в собственных мыслях. Он никогда не скрывал чувств — по крайней мере, неудачно скрывал, — но сейчас, когда Джейн произнесла это вслух, его охватило нечто среднее между отчаянием и восторгом. Сердце билось так громко, что казалось, весь Невермор слышит этот металлический грохот. — Тогда… — он проглотил комок в горле, сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — Тогда тебе и так всё известно. Зачем играть? Джейн не отступила. Она осталась стоять, опершись о перила, но уже повернута к нему, её тёмные глаза сверкали вызовом. В них мелькнуло что-то новое, опасное — словно её интриговало, как далеко он осмелится зайти. — Потому что это… интересно, — её голос скользнул по нему, как холодный шёлк. — Ты горишь, Айзек. Думаешь, что сможешь обуздать этот огонь? Он приблизился ещё на шаг. Теперь их разделяло лишь дыхание. Морозный воздух обжигал, но его кожа пылала. — Я не хочу обуздывать. Я хочу… — он замолчал, взгляд сам предательски упал на её губы. Она заметила это. Разумеется, заметила. И улыбнулась — тонко, хищно, почти нежно. — Осторожнее. Желания имеют привычку сбываться, особенно рядом со мной. Айзек не выдержал. Он поднял руку, коснулся кончиками пальцев её плеча, холодного, как мрамор, но при этом живого. Его ладонь дрожала, но он всё же позволил себе провести подушечками пальцев вдоль линии её руки, словно проверяя — не исчезнет ли она, не окажется ли призраком. Джейн не двинулась. Её дыхание стало глубже, и на мгновение маска равнодушия дрогнула. Она позволила этому прикосновению случиться. Но в её глазах всё ещё горел тот же блеск — как у охотницы, которая наблюдает, как добыча сама делает шаг в западню. — Ты же понимаешь, — тихо произнесла она, — если ты сделаешь то, о чём сейчас думаешь… пути назад не будет. Айзек посмотрел ей прямо в глаза. В этот миг в нём не осталось ни страха, ни сомнений. Лишь безумная преданность и желание, которое сжигало его изнутри. — Я никогда и не хотел пути назад. Механическое сердце в его груди забилось так сильно, что он был уверен — она слышит каждый удар. Время словно растворилось. Только они двое — на крыше, под звёздами, где морозный воздух щипал кожу, а лунный свет превращал всё вокруг в серебряный мираж. Айзек стоял так близко, что ощущал её дыхание на своих губах. Его сердце билось так яростно, что каждый толчок металла и плоти отдавался в висках гулом, как барабан, подгоняющий к чему-то неизбежному. Он поднял руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. Кожа была прохладной, гладкой, почти нереальной, и от этого прикосновения его бросило в дрожь. Он боялся, что она отстранится, усмехнётся, разобьёт этот хрупкий миг своим ледяным равнодушием… но Джейн лишь слегка приподняла подбородок, позволяя ему оказаться ещё ближе. И тогда он перестал сдерживаться. Айзек наклонился и поймал её губы своими. Сначала осторожно, словно прикасался к святыне, к которой так долго не смел приблизиться. Но едва почувствовав вкус её губ — вишнёво-кровавых, манящих, тёплых и обжигающих одновременно, — внутри что-то оборвалось. Сдерживать этот пожар стало невозможно. Он жадно прижал её к себе, его пальцы скользнули по оголённой спине, обжигая каждый изгиб её тела. Механическое сердце в груди грохотало, словно готовое вырваться наружу, и этот бешеный ритм задавал темп его поцелую — страстному, требовательному, отчаянному. Джейн ответила. Не сразу, но так, что у него закружилась голова. Её губы двинулись в такт его, её пальцы сжали его рубашку на груди, там где под слоем ткани был железный механизм. В её поцелуе не было нежности — это был вызов, игра с огнём. Она позволяла ему, но при этом словно проверяла: выдержит ли он, не сломается ли под её властью. Айзек только сильнее прижимал её. Его рука скользнула к её талии, крепко обхватила, вторая заскользила к затылку, утопая в её волосах, распуская их аккуратный пучок. Тёмные пряди упали на её плечи, и это было безумно красиво — она, в этом платье, с распущенными волосами, в его объятиях, под звёздами. Он целовал её так, будто хотел прожить этим мгновением целую жизнь. Жадно, срываясь на дыхание, вновь возвращаясь, будто не мог насытиться. В каждом движении было всё, что он скрывал годами: боль, одержимость, любовь, желание. Джейн позволяла, но в каждом её ответе ощущалось превосходство. Её губы двигались так, будто она контролировала даже этот поцелуй, будто это она решала, насколько далеко он сможет зайти. Но именно это сводило Айзека с ума. Он был готов отдать ей всё — и власть, и сердце, и саму жизнь, лишь бы она не прекращала. Он отстранился только на миг, тяжело дыша, его лоб коснулся её лба. — Я… — его голос сорвался. — Я с ума схожу по тебе, Джейн. Она улыбнулась — едва, хищно, её губы всё ещё блестели от поцелуя. Её взгляд — глубокий, пронзительный — скользнул к его губам, снова и снова, словно дразнил. — Я знаю, Айзек, — прошептала она, обвив его шею рукой. — Я всегда знала. И прежде чем он успел что-то сказать, она вновь потянулась к нему и поцеловала сама — уже нежно, но всё ещё горячо, с той страстью, которую она так долго прятала. Айзек сгорел в этом поцелуе, окончательно и без остатка. Комната была погружена в полумрак, лишь слабый свет свечи мерцал на столе, отражаясь в глазах Айзека и Джейн, как золотые искры в ночи. Дверь была закрыта, но это не создавало ощущения уединённости — наоборот, напряжение между ними стало невыносимым, плотным, почти осязаемым. Айзек прижал Джейн к себе. Его ладони скользнули по её оголенной спине, по изгибам талии, по мягким линиям плеч, как будто он пытался впитать каждую деталь, каждую черту, которую так долго мечтал держать рядом. Она не отстранилась. Напротив — её руки забрались к его шее, пальцы утопали в вьющихся прядях волос, и она прижалась всем телом, отвечая на его стремление. Поцелуй вспыхнул заново — жаркий, страстный, почти дикий. Айзек терял счёт времени; казалось, что дыхание Джейн смешалось с его, и вместе они создают свой собственный ритм, полный пульсации и желания. Он целовал её медленно, нежно, исследуя губы, потом резко, почти насильно, прижимая её ближе, чувствуя, как дрожит каждый изгиб её тела, как её сердце, вероятно, стучит так же сильно, как и его собственное. Её реакция сводила его с ума. Джейн не была пассивной — её губы отвечали с такой силой, что Айзек ощущал её страсть в каждом поцелуе. Она провела рукой по его груди, по его плечу, словно оставляла след, который он не сможет стереть. Механическое сердце в груди взрывало ритм, сливаясь с каждым ударом её собственного сердца. Он слегка наклонил её назад к стене, его тело полностью прижималось к её телу. Её дыхание стало прерывистым, горячим, и Айзек чувствовал, как каждый момент этой близости вытягивает из него все мысли, оставляя только желание, желание, которое он больше не мог сдерживать. — Джейн… — выдохнул он, голос дрожал от напряжения, от возбуждения, от того, что вот она, рядом, наконец. — Я хочу… Она ухмыльнулась, почувствовав его нервное желание, дразня его, играя, как всегда. — Хм… — сказала она тихо, дыхание её было теплым на его губах. — Хочешь сказать, Айзек, что теперь ты готов выполнить любое моё желание? Айзек сжался в попытке не потерять самообладание, но в его глазах уже горел огонь, который невозможно было погасить. Он приблизился, его губы снова нашли её, и поцелуй стал ещё глубже, страстнее, почти болезненно интенсивным. Его руки скользили по её телу, будто каждый дюйм кожи был сокровищем, которое он наконец держал в руках. Он притянул её за талию к своему телу, вжимаясь вместе с ней в стену. Джейн ответила, не сдерживаясь, и это окончательно разрушило все его барьеры. Он позволил себе утонуть в ней, в её запахе, в её тепле, в каждом её движении, которое было для него как дыхание самой жизни. Их дыхание слилось, мир исчез, осталась только ночь, свеча, и этот взрыв страсти, который Айзек никогда не забудет. Он почувствовал, как её руки отпустили его шею, и Джейн отстранила его на шаг. Её глаза сияли в полумраке комнаты, холодные, властные, и одновременно безумно притягательные. — Готов ли ты выполнить моё желание? — спросила она тихо, но каждая буква звучала как вызов. Айзек не сомневался. Сердце его колотилось, дыхание сбивалось, но голос был твёрдым: — Да. Джейн улыбнулась — едва заметно, хищно. — Я хочу тебя, Айзек. Только на эту ночь. Твоё тело, твой разум, всё. Я хочу, чтобы ты больше не сдерживался. В этих словах была сила, власть и обещание чего-то запретного, чего Айзек ждал слишком долго. Он не мог сопротивляться. Он приблизился к ней мгновенно, снова обвил руками её талию и прижал к стене. Поцелуй вспыхнул с новой силой — не только на губах, но и в каждом прикосновении, в каждом движении. Айзек больше не держал себя в руках. Его губы скользили к шее, к плечу, к линии подбородка — исследуя, ощущая, впитывая её тепло. Джейн не отстранилась. Её руки скользнули по его спине, пальцы впивались в ткань рубашки, отвечая на его страсть. Она позволила ему быть безудержным, позволяя каждому движению быть откровением, каждой близости — признанием. Её пальцы зарылись в его вьющиеся волосы, слегка натягивая их на затылке. Айзек не сдержался и выдал приглушенный рык, уткнувшись лицом в её шею. Его губы скользили всё ниже, к ключицам, к вырезу. Его пальцы покинули её талию и сомкнулись на спине, судорожно пытаясь развязать корсет платья.  Джейн почувствовала его движение и слегка улыбнулась. Ей нравилось наблюдать за ним таким, не отстраненным, не закрытым в себе, не загнанным в угол собственного сознания. С ней он всегда был другим — неконтролируемым, одержимым, надоедливым, нервным, отчаянным, но никогда не холодным. Он был огнём а она была льдом. Но вместе они были способны растопить сердца друг друга. Одно механическое и одно живое, но запертое в клетке. Лента наконец поддалась, развязываясь под пальцами Айзека. Он довольно выдохнул в губы Джейн.  Её руки уже расстегнули его рубашку и стянули её одним резким движением. Механическое сердце блеснуло, отбивая свет луны. Тик-так, тик-так. Платье Джейн спустилось на пол и она перешагнула его, слегка подталкивая Айзека. Он следовал за ней как послушный щенок.  В миг он оказался на кровати, она была сверху. В своём красном кружевном белье, так идеально подчеркивающем и скрывающем все достоинства, она прислонилась к нему, впуская свой язык в его рот. Ладони Айзека действовали сами по себе, очертив линию её хребта, легли на округлые ягодицы и притянули их болезненно близко, насаживая на зону паха, что рвался наружу от возбуждения.  Его штаны испарились в воздухе. Губы Джейн спустились к его шее, к яблочку, потом к груди. Она выгибалась на нём будто кошка и это сводило с ума. В тик механического сердца их роли сменились. Уверенная рука Айзека обвила её талию и он перевернул Джейн, оказываясь над ней.  Она явно не ожидала резкой перемены и выдала тихий стон когда его тело прижалось сверху. Этого оказалось достаточно чтобы снести ему крышу. Айзек прихлынул своими губами к её, его язык настойчиво проник внутрь, страстно исследуя её. Его руки очертили её, грудь, ребра, талию.  Язык спустился ниже, оставляя горячие следы вдоль линии шеи. Пальцами он расстегнул бюстгальтер и немедленно убрал его, уже лаская и прикусывая сосок. Джейн издала стон, прикусывая губу. Её руки зарылись в его волосы, а бедра сжались вокруг его торса. Поцелуи спустились ниже, по линии живота, к пупку. Руки нежно, но настойчиво развели её ноги шире, позволяя губам спуститься ниже, к красным кружевным трусикам.  Айзек чувствовал её напряжение, чувствовал как его возбуждение пульсирует в каждой клетке его тела. Его горячие губы коснулись мокрой красной ткани. Джейн выгнулась дугой, словно змея, с её губ сорвался протяжный стон.  Айзек избавил их обоих от остатков белья в мгновение. Его руки действовали сами по себе, он не успевал их контролировать, и возможно оно и на лучшее. Он сам не знал что так умеет. Пальцы аккуратно вошли внутрь, параллельно с рыком, срывающимся с его губ. Джейн замычала в ответ. Рука Айзека начала двигаться, сначала медленно, потом ускоряясь. Он добавил ещё один палец и сосредоточенно, прикусив губу, продолжил двигаться внутри, массируя промежность. Джейн запрокинула голову назад и громко простонала, царапая его спину.  В этот момент его пальцы перенеслись на её бедра, направив их навстречу его толчку. Он вошёл медленно, позволяя им обоим прочувствовать каждый сантиметр его напряжения. Бедра Джейн подались навстречу и он начал двигаться в стабильном темпе, задаваемом тиканьем его механического сердца. Он вошёл в полную длину и почувствовал как ногти Джейн впиваются в его спину. Её тело прогибалось под ним, заставляя терять себя в этом сумасшедшем танце тел.  Их темп ускорялся с каждым его толчком, с каждым движением её бедер.  В миг их позиции опять изменились. Джейн толкнула его и оказалась сверху.  Айзек на секунду опешил, но она уже двигалась насаживаясь во всю глубину.  Руки Айзека легли на её ягодицы, вжимая и направляя их. Комната наполнилась их совместными стонами.  Темп ускорился до невозможного, глубокие грубые толчки уже высосали из них всю энергию. Напряжение подходило к кульминации. Джейн притянула его рукой за затылок и оставила прерывистый, на удивление трепетный поцелуй. Айзек смотрел на неё широко раскрытыми глазами, будто она была его божеством. Хотя, в каком-то смысле, она и была. — Джейн… ты же знаешь… я зависим от тебя… — выдохнул он прерывисто, срываясь на рык с каждым толчком. Она лишь поцеловала его снова, обвивая шею своими руками.  — Если я твой наркотик, боюсь тут никакой врач не поможет, — ухмыльнулась она. Кульминация накрыла их обоих одновременно. Тело Джейн обмякло и опустилось на Айзека. Его руки обняли её спину. Нежно, но крепко, будто он боялся отпустить. Голова Джейн легла на его грудь, ухо улавливало каждое движение механизма его сердца. Комната наполнилась их совместным сбитым дыханием, ароматом свободы, биением её сердца и тиканьем его. Тик-так… Тик-так…