Восприятие.

Натянув рукава на ладони и обняв себя руками, я шла по слабо освещённой улице совершенно одна. Тишину ночного района нарушали лишь мои шаги и сбивчивое от быстрой походки дыхание. Несмотря на зарождающийся страх перед абсолютной тьмой, окружавшей меня, внутри плескалось слабое удовлетворение. Я была благодарна Эмме за то, что она позвала меня на встречу, заставив высунуть голову из своего плотного панциря. Я вспоминала сегодняшний вечер и глупая улыбка сама растянулась на губах. Моё уединение прервал громкий рёв мотора позади и яркий свет, распростёршийся передо мной. Замерев на месте, я обернулась. Белоснежный спортивный мотоцикл затормозил аккурат у моих ног, ослепив фарой. Заглушив мотор, водитель снял шлем обеими руками. Платиновые волосы рассыпались по плечам, но Харучиё быстрым движением собрал их в хвост. — Садись. — Сказал он лишь одно слово. Оно прозвучало глухо из-под подшлемника, заменившего чёрную маску на лице. — Нет, спасибо. Я почти дошла до дома. — Упрямо ответила я, скрестив руки на груди и нахмурившись. Голубые глаза блеснули в прорезях, я отчётливо уловила раздражение в них. — Хватит ломаться. Майки приказал подвезти тебя до дома. — Отклонившись назад, Харучиё скопировал позицию моих рук, плотно сжав пальцы на кожаной куртке. — Что значит "приказал"? Он у вас что, король какой-то? — Я лишь сильнее свела брови к переносице, отступая назад. Фара так и слепила мои глаза, уже почти привыкшие к белому, режущему свету. Посчитав разговор оконченным, я повернулась в направлении темноты, намереваясь продолжить свой путь. До дома оставалось всего ничего, каких-то пятнадцать минут прогулочным шагом, и я твёрдо решила преодолеть их своими ногами. Внезапная хватка за локоть вынудила меня остановиться, слегка покачнувшись от неожиданности. Раздражение и злоба, — так давно забытые чувства, — вскипятили кровь, опалив жаром щёки. Резко обернувшись к схватившему меня Харучиё, я выплюнула слова, как змея — яд: — Отпусти немедленно! Что ты себе позволяешь? Дёрнув рукой, я быстро освободилась от его пальцев, успев уловить смешливое выражение глаз напротив. Не ожидав от этого холодного человека подобной эмоции, я слегка замешкалась, затоптавшись на месте. Чем и дала ему время и возможность ответить мне. — Прекращай этот цирк, Нана. Немедленно садись. Я хочу отвезти тебя в одно место. — Что? Ты же собирался подвезти меня домой. — Любопытство защекотало где-то под рёбрами, не дав мне ступить и шага. В будущем я долго ругала себя за это, мысленно отхлёстывая себя по щекам. Если бы я тогда не повелась на этот низкий голос, похожий на сладкий и тягучий мёд, и на эти глаза, опаляющие жгучим морозом, я бы так и не узнала как опасны, но манящи эти чувства. Харучиё вёл аккуратно. Я дрожала позади него, неловко обхватив торс парня руками. Холодный ветер забрался под задравшуюся толстовку, но боязнь отцепить руки, чтобы поправить её, была сильнее холода. Харучиё отдал мне свой шлем, так что я могла сверлить взглядом белоснежную макушку, отвлекаясь от страха перед ревущем, подобно дикому зверю, мотоциклом. Я проводила взглядом свой дом, мимо которого мы промчались, успев заметить свет, горевший в комнате Шуджи. Харучиё действительно увозил меня дальше от дома, а я гадала, зачем такому, как он понадобилось проводить время с такой, как я? Спрятавшийся в себе, изломанной, посеревшей... Мы ехали не больше двадцати минут, за которые я продрогла до костей. Остановившись, Харучиё подцепил пальцами мой шлем, случайно задев ледяную кожу на шее. Я задрожала ещё сильнее, ощутив прикосновение тёплых рук. Я осмотрелась. Безлюдная улица сада Хамарикю встретила нас чёрными, покачивающимися кронами высоких деревьев и колеблющейся от ветра высокой травой. Искажённые огни фонарей отражались на гладкой поверхности реки Сумида. Харучиё остановил мотоцикл прямо на дорожке парка, нагло заехав на запрещённую для въезда территорию. — Разве здесь можно парковаться? — Мой голос дрожал от холода и волнения. Я впервые оказалась ночью наедине с парнем, которого едва знала. Это было совсем не похоже на меня. Прислушиваясь к своим чувствам, я стараясь поддеть воображаемой иглой ниточку тревоги из клубка, образовавшегося где-то в груди. Моё удивление живо отобразилось на лице в виде поднятых бровей, когда я поняла: то волнение, что я испытывала, было приятным чувством. Совсем не похожим на то, что я привыкла ощущать. Чем-то другим. Прекрасным и запоминающимся; эмоции и переживания, которые хотелось ощущать снова и снова. Сняв свою куртку, Харучиё почти небрежно накинул её мне на плечи. Аромат свежести и слабого мускуса живо защекотал мне ноздри. Растерянно натянув куртку, я взглянула на парня, стоявшего передо мной в чёрном пуловере. — Мы спустимся к реке или так и будем сторожить мотоцикл? — Стягивая свой подшлемник, насмешливым тоном уточнил Харучиё. Я замерла в ожидании наконец взглянуть на его лицо, но чёрная маска уже закрывала от меня рот и нос. Внутренне я недовольно вздохнула, повернувшись к рву, ведущему к берегу. Заскользив вниз по влажной траве, я осторожно спустилась к воде. Открывшийся пейзаж на городские сверкающие небоскрёбы, казавшиеся такими далёкими от этого уголка природы, заставил моё дыхание замереть, а затем вырваться изо рта небольшим облачком пара. Я услышала щелчок зажигалки за спиной. Харучиё опустился прямо на землю, расположив локти на коленях, и курил. Сигаретный сине-серый дым на мгновение отразился в его глазах. Парень неотрывно наблюдал за мной, совсем как тогда, в баре. Немигающий взгляд голубых, почти белых глаз, уже не казался мне таким пугающим. Заинтересованность, плескавшаяся в них, была такой живой, неприкрытой. Я отвернулась к воде, ощутив жар, приливающий к щекам. До моего срыва я была достаточно популярна у парней, как и Эмма. Я была яркой, громкой, занимающей всё пространство своей личностью, так что привыкла ловить на себе взгляды жаждавших познакомиться со мной ребят. Я купалась во внимании, никого не подпуская слишком близко, наслаждаясь своей недоступностью и чужим желанием, которое лишь подпитывалось моей непокорностью. Но никто и никогда не смотрел на меня так. Взгляд Харучиё пригвоздил меня к месту. Опалял неприкрытую одеждой шею. Мне захотелось распустить волосы, закрыть ему доступ к моей коже. Но я не смела двинуться, даже дышала через раз, словно замершая перед хищником жертва. — Майки сказал, тебя долго не было. Где ты была? — Неожиданный вопрос ударил под дых. Я сглотнула вязкую слюну, неотрывно наблюдая за слабыми кругами на воде. — Я была в клинике. Лечилась. — От чего - то мне не хотелось врать этому парню. Сказав правду, я задрожала от волнения, не от холода, ожидая реакцию на свои слова. Новые, непонятные для меня чувства захлёстывали. Это была не симпатия к совершенно незнакомому человеку, — я никогда не была так падка на малейшее проявления внимания, и, тем более, никогда не испытывала и подобия влюблённости, — это был неизвестный мне странный и туго затянувшийся узел где-то в животе. — От чего? — Продолжил допрос Харучиё, шумно затянувшись сигаретой. — Мне было грустно. — Всем грустно. Но не все лечатся в клиниках. — Смешок, раздавшийся за спиной, прозвучал подобно гвоздю, который забили в крышку гроба. Я стушевалась, опустив взгляд на свои испачканные травой кроссовки. Кровь зашумела в ушах сильнее, чеканя ритм в висках. Обида от его слов была слабой, но чётко ощущалась ползучим червячком в середине рёбер, проникая прямо в сердце. — Не важно. Тебя это не касается. — Мой голос был тихим, затерявшимся в холодном ветре, но Харучиё отчётливо услышал каждое слово. Ведь оказался позади меня быстрее, чем я смогла отреагировать. Моя спина тут же взмокла от накатившего жара, когда парень прижался ко мне крепким торсом. — Почему не касается? — Я дрожала, не смея шевельнуться. Харучиё подхватил длинными пальцами выбившийся из моей незамысловатой причёски локон. — Я хочу узнать тебя. — Зачем? — Ты мне интересна. Разве может быть другая причина? — Тонкие пальцы заправили волосы мне за ухо. — Нет... — Голос превратился в шёпот. Я не узнавала себя, смотря на нас будто со стороны. Мне казалось, я превратилась в маленького мышонка, попавшего в лапы кота, игравшего со своей добычей. Харучиё наклонился ниже, прижавшись подбородком к моей макушке. Я дёрнулась от неожиданности, но сильные руки обвились поперёк талии, не дав и шанса сдвинуться с места. Мы затихли, оба словно окаменев. Сердце гулко стучало в груди; я разнервничалась до тошноты, находясь в тёплых объятиях. Мы выглядели совсем как парочка, пробравшаяся ночью в безлюдный парк, чтобы пообжиматься. — Что ты делаешь? — Всё ещё шепча я уничтожила эту тишину, и ощутила тяжёлый вздох позади. Харучиё явно был недоволен тем, что я испортила ему идиллию. — Обнимаю симпатичную девушку. А ты что подумала? — Просто ответил парень, всё же выпустив меня из объятий. Я тут же повернулась к нему лицом. Сверкающий в темноте взгляд был серьёзен и холоден, подобно обвивающему нас ветру. Я вновь обхватила себя руками, сделав шаг назад, прочертив между нами воображаемую черту. — Это как-то слишком быстро. Светлые брови Харучиё сдвинулись к переносице. Я поняла, что он был из тех парней, кто не привык к отказам. А медлительность и долгие переглядки раздражали его натуру. — Отвези меня домой. — Обогнув парня я двинулась наверх к мотоциклу. Мы быстро доехали до моего дома. В отличие от дороги к парку, Харучиё гнал мотоцикл так стремительно, что от страха я спрятала лицо и закрыла глаза, упёршись в его спину. Он будто наказывал меня за то, как я отреагировала: не кинулась ему на шею, не потянулась к маске, чтобы сорвать и прильнуть к его губам. Раздражение на меня пульсировало в воздухе, вибрируя между нами, пока я слезала с мотоцикла и снимала шлем. — Спасибо, что подвёз. — Переминаясь с ноги на ногу, я не могла решиться уйти. Перебирая свои чувства и выискивая то, что не давало мне сдвинуться с места, я ощущала лишь возникший интерес к этому парню. Слабый, совсем немного тёплый, как почти остывшая кружка чая в морозный день. Это было приятно, разгоняло кровь по телу, заставляло меня прятать глаза в неловкости. Я вновь ощущала себя подростком, впервые столкнувшимся с подобным. Харучиё напротив меня молчал, смотря вперёд. Мотоцикл рычал под ним, готовый в любую секунду сорваться с места и увезти своего владельца, но я совсем не хотела, чтобы он уезжал. Эта мысль стала для меня внезапным откровением. — Не гуляй больше одна по ночам. — Последние слова, сказанные Харучиё на прощание, зазвенели в ушах. Я кивнула, провожая взглядом блестящий в свете жёлтых фонарей мотоцикл.

***

— Кто это был? — Голова Шуджи показалась в дверях моей комнаты. Пьяная улыбка заиграла на губах брата. Поигрывая бровями, он продолжил: — Кого ты уже успела подцепить, сестрица? — Это знакомый Эммы. И я его не цепляла! — Я замотала головой, завалившись в холодную кровать. Дом всегда плохо отапливался, но сейчас я подозревала, что ни отец, ни Шуджи не оплатили коммунальные. Комната была настолько холодной, что я на секунду вспомнила тёплые объятия, подаренные мне на берегу реки. — Как зовут-то? — Шуджи так и остался стоять в дверях, покачивая длинными пальцами банку дешёвого пива. — Это неважно. Не думаю, что мы ещё встретимся. — Натянув одеяло до подбородка, я замахала рукой в сторону брата. — Я иду спать. А ты завязывай с этим. — Неодобрительно указала я на банку. — А, ну ладно тогда, чёрт с ним. — Весёлый голос Шуджи прозвучал уже из-за закрытой двери. Мне было приятно поговорить с, пусть и пьяным, братом, как раньше. Я ощутила ту самую лёгкость в общении, которая была между нами годы назад. — Кстати. — Шуджи вновь всунул голову в приоткрытую дверь. — Завтра я беру тебя с собой. Развлеклась с Эммой, теперь я тебя развлеку. — Куда ещё? — Прикрыв рот рукой, я зевнула. — Завтра и увидишь. Но сильно не пугайся. — Подмигнул мне брат и исчез, плотно прикрыв дверь. Нахмурив брови, я гадала, куда меня мог бы позвать Шуджи. Уже засыпая, в полудрёме, в мыслях вдруг возник образ той белой куртки, найденной в его шкафу. Предчувствие нашёптывало мне, что наш завтрашний день как-то связан с этой вещью.

***

Я была в ужасе, оказавшись в заброшенном подвале с мигающими игровыми автоматами. Покрытые плотным слоем пыли настолько, что на некоторых даже не было видно кнопок, они периодически издавали мелодию, искореженную из-за поломок. Подвал пропах сыростью и потом окруживших меня парней, одетых в одинаковые белые куртки с рисунком безголового ангела на спине. Одна - единственная лампочка не дотягивалась своим светом до стен, к которым прижимались ещё люди, словно прячась. Хищно сверкая глазами, отражая в зрачках настоящую, ничем не прикрытую преданность. И все эти парни, обогнув меня полукругом, вознесли свои глаза наверх. Туда, где восседал мой брат, на старых, заклеенных скотчем коробках. Как на троне. — Объявляю собрание "Вальхаллы" открытым! — Голос Шуджи громогласно разнёсся над нашими головами. Я поёжилась от одобрительных возгласов, раздавшихся вокруг. Уши на мгновение заложило от многообразие мужских голосов. Неотрывно глядя на своего брата, я не узнавала его: довольная улыбка растягивала его рот, демонстрирую ровные зубы; он внимательно всматривался в лица парней, что так восхищённо смотрели на него в ответ. Он напоминал мне короля, оценивающе оглядывая своих верных подданных. Встав и горделиво расправив плечи, Шуджи возвышался над всеми. Он действительно выглядел счастливым, стоя в этом затхлом подвале посреди этих людей. — Сегодня к нашему собранию присоединилась моя сестра! — Шуджи указал на меня рукой. — Отнеситесь к ней с уважением! А если кто посмеет тронуть... Парни засмеялись. Кто-то вовсе не обратил на меня внимание, но большинство с интересом вглядывались в моё лицо, видимо, ища сходство с Шуджи. Мы не были похожи — мои глаза не имели такого яркого, янтарного цвета; я не была высокой и крепкой, скорее, моё телосложение выдавало мою внутреннюю слабость. На моём лицо не играла такая ухмылка, сбивающая с толку, а голос не был таким громким и звонким. Я съёжилась под этими взглядами, мечтая провалиться сквозь землю. — Командир, "Тосва" вновь заходит на нашу территорию. Вчера мы поймали двух распоясавшихся новичков. — Начал один из парней, выйдя вперёд под свет лампы. Вытянувшись и заложив руки за спину, он напоминал вышколенного солдата. — Да они охуели! — Раздался выкрик из толпы, тут же одобрительно подхваченный остальными. Волна голосов прокатилась по воздуху. Шуджи поднял руку, восстановив тишину. Я во все глаза смотрела на своего брата, имевшего такую сильную власть над этими людьми. Парней было немало: я насчитала минимум сорок голов. И все они покорно затихли, стоило Шуджи сделать лишь одно движение. — Я всё сам знаю. Отчёт не нужен. Готовьтесь, парни. — Брат вновь поднялся со своего импровизированного "трона", раскинул руки в стороны и задрал подбородок. Его бас эхом отразился от пустых и обшарпанных стен: — В эту пятницу мы разнесём в щепки "Тосву"! Зажав рот ладонью от накатившего страха, я провалилась в себя. Нахлынувший на меня ужас был сравним с падением под лёд. Сердце замерло, затем застучало с новой силой, угрожая пробить рёбра и выпрыгнуть из груди. Я наконец поняла, чем занимался мой брат. Осознание было похоже на удар по коленям; на жёсткое приземление на асфальт, раздирающий кожу в кровь. Это было не простое собрание. "Вальхалла" была настоящей бандой хулиганов, про которых так любили осуждающе трещать в новостях. А мой брат — был лидером тех, кто избивал и воровал.