На двух стульях

Первые настойчивые лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах. Они упрямо ползли по одеялу, пытаясь разбудить Антона. Омега ворочался, пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки сна, но назойливые солнечные зайчики и громкие, уверенные шаги Игоря у шкафа безжалостно возвращали его к реальности. С тихим стоном, он натянул одеяло на голову и уткнулся лицом в прохладную шелковую наволочку, пытаясь заглушить и свет, и звуки. — Доброе утро, — прозвучал над ним низкий, бархатный голос Игоря, уловившего его шевеление. В ответ раздался лишь сдавленный, измученный вздох из-под одеяла. Антон всем существом пытался доказать, что его положенные часы сна еще не закончились, что ему некуда спешить, в отличие от этого вечно куда-то устремленного человека. Матрас мягко прогнулся под весом альфы и через мгновение сильная рука обвила его талию, притягивая к себе. Спиной он почувствовал тепло и твердую грудную клетку Игоря. — Я только к вечеру буду, — пробормотал тот прямо в его спутанные пшеничные волосы. — Мгм,— пробормотал Антон в подушку,— Я схожу в магазин? Прошвырнусь, развеюсь. — Конечно, милый,— мужчина оставил нежный поцелуй на лбу мужа и поднявшись, одернул подолы пиджака. Через пару минут Антон уловил, как что-то пластиковое опустилось на тумбочку, а позже внизу хлопнула входная дверь.

***

Летнее солнце щедро заливало светом асфальт, превращая шоссе в сверкающую ленту. Антон, ловко управляя одним из самых дорогих автомобилей Игоря, чувствовал себя если не уверенно, то уж точно комфортно. Муж всегда настаивал, чтобы он ни в чём себе не отказывал, пользовался всем, как своим. Руль в его руках слушался послушно, и ничто не предвещало беды. Опыта вождения хоть было и не много, он за рулем чуть меньше года, но страха, как раньше, он уже не чувствовал. Внезапно из слепящей солнечной дымки, вынырнул черный мотоцикл. Громкий рёв мотора оглушил на секунду, а затем байкер резко, почти нахально, подрезал его, вынуждая Антона инстинктивно ударить по тормозам. Сердце ёкнуло и замерло от внезапного холодного ужаса, заставив на мгновение забыть обо всём на свете. Машина плавно съехала на обочину и замерла. Дрожащими руками Антон отстегнул ремень и вышел наружу, чтобы перевести дух. К его удивлению, байкер тоже остановился впереди, грубо воткнув подножку своего железного коня, и направился к нему тяжёлой, уверенной походкой. — Ты че права купил? — грубо крикнул мужчина,— Папа машину купил, а водить не научил?! Тупой омега. Мужчина был высок, а в его движениях читалась хищная, небрежная сила. Кожаный комбинезон облегал накачанные плечи и широкую грудную клетку. Альфа снял шлем и на Антона уставились насмешливые голубые глаза, которые смотрели на него из-под густой чёлки чёрных, как смоль волос. Мужчина будто вылез из самых влажных мечт Антона. — Че молчим?— насмешливо крикнул он, заглушая шум проезжающих машин. Возмущение ударило в голову Антону, горячей волной. Он уже открыл рот, чтобы парировать, но взгляд незнакомца скользнул по блестящему капоту, по логотипу на руле, по его собственной дорогой, но такой беззащитной здесь, на обочине, одежде. И в этих голубых глазах вспыхнул не просто гнев, а какое-то дерзкое, знакомое презрение. — Я… это вы подрезали! — выдохнул Антон, и его голос, к собственному ужасу, прозвучал тоньше, чем он хотел. Байкер фыркнул, сделав ещё шаг вперёд. Теперь Антон чувствовал запах бензина, горячего асфальта и его собственный — грубый, древесный, терпкий. — Ой, простите, Ваше Высочество, — он язвительно склонил голову, и его губы растянулись в ухмылке. — Не угодил. Ты сам ехал со скоростью улитки. Его глаза, насмешливые и пронзительные, пробежались по Антону с ног до головы, будто ощупывая и оценивая. И это молчаливое изучение было унизительнее любой грубости. — Смотри какая нежная, — тихо, почти с любопытством проворковал он. — Боишься меня чтоль? Весь трясешься. Папина радость. Антон почувствовал, как по его спине бегут мурашки — не только от гнева, но и от чего-то острого, колкого, незнакомого. Он отшатнулся к машине, схватившись за ручку двери. — Я… мне нечего вам сказать, — выдавил он, чувствуя, как предательски дрожит его голос. — Жаль, — байкер широко улыбнулся, и его белые зубы резко контрастировали с загаром. — А я бы с удовольствием послушал, как ты ругаешься. Наверное, мило. Ну может потом! Дашь номер? Антон больше не мог этого выносить. Он резко дернул дверь, ввалился на сиденье и захлопнул её, отрезая себя от этого наглого взгляда, от этого голоса, от этого запаха. Руки тряслись так, что он с третьей попытки вставил ключ и плавно отъехал от обочины. В зеркале заднего вида тот всё так же стоял, заложив руки на груди, и смотрел ему вслед с той же наглой, торжествующей ухмылкой. Дорога в торговый центр пролетела, как в тумане. Он не помнил, как перестраивался, как заезжал на подземный паркинг ТРЦ. Руки все еще дрожали, но уже не от страха, а от странного, тлеющего внутри возбуждения. В ушах стоял тот хриплый голос, а перед глазами — насмешливый взгляд голубых глаз. Он загнал машину на место, выключил зажигание и сидел в гробовой тишине, пытаясь отдышаться.

***

Хоть в предыдущий раз Антон знатно испугался от этих байкерских маневров на дороге, за руль он сел уже через день. Жаркий день и палящее солнце вынудило его опустить крышу автомобиля. Всё-таки середина лета, и если загорать на пляже не получается, он будет загорать в пробке. Тёплый ветер раздувал его светлые волосы, а солнце приятно грело кожу, и он почти расслабился, лениво следя за потоком машин. Неожиданно на соседнюю полосу пристроился знакомый чёрный мотоцикл. Ровный рокот мотора, чуть более тихий, чем в прошлый раз, теперь звучал почти ненавязчиво. Антон напрягся, пальцы непроизвольно сжали руль. Он старался не смотреть в ту сторону, делая вид, что увлечен дорогой, но периферией зрения видел каждое движение. Байкер, не меняя скорости, ехал рядом. Через секунду раздался его голос, пробивающийся сквозь шум машин, насмешливый и узнаваемый: — Привет, кис! Антон невольно вздрогнул. Он медленно, будто против своей воли, повернул голову. Из-под того же чёрного шлема на него смотрели насмешливые голубые глаза. На этот раз в них не было злобы, только наглая, довольная ухмылка. — Что, опять на улитке прогуливаешься? — прокричал байкер, слегка приподняв подбородок. — Или специально меня ждал? Машина-то вся на виду, не спрячешься. Антон почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он хотел нажать на газ, отъехать, убежать, но они стояли в плотном потоке, и некуда было деться. — Отстань, — пробормотал он, но ветер унёс его слова. — Чего-чего? — байкер сделал вид, что прислушивается, склонив голову набок. — Не слышу, Ваше Высочество! Говори громче! Он ловко управлял мотоциклом одной рукой, второй поправляя шлем. Мускулы его предплечья напряглись, и Антон не смог отвести взгляд. — Отъебись! — уже громче крикнул Антон, пытаясь вложить в голос всю свою обиду и раздражение, но получилось скорее обиженно-капризно. Байкер рассмеялся — низко, хрипло и очень заразительно. Этот смех заставил Антона внутренне сжаться и в то же время вызвал странное щемящее чувство где-то под сердцем. — А я и не пристаю! Дорога общая! — парировал он. — Просто решил поинтересоваться, может номерок мне всё-таки оставишь? А то я вчера чуть не загрустил. Светофор впереди переключился на зелёный. Антон, почувствовав облегчение, резко рванул с места, надеясь оторваться. Но мотоцикл с лёгким рёвом тут же догнал его, снова заняв место на соседней полосе. — Ну куда ты от меня уезжаешь? — донёсся до него весёлый крик. — Давай, делай глазки-убивашки! Мне интересно посмотреть, как ты злишься! Антон с силой стиснул челюсть, смотря в даль. Хоть светофор и горел зелёными, впереди его ждала новая московская пробка. Значит от этого байкера от отделается не скоро. Пристроившись за белым Лексусом, Антон опустил солнцезащитные очки на нос и потянулся в бардачок за водой. — Вот мы и встали,— послышался хриплый голос слева,— Так что ты от меня никуда не сбежишь, конфетка. Антон сделал глоток прохладной воды, стараясь не смотреть в сторону голоса. Он чувствовал на себе этот насмешливый взгляд, будто физическое прикосновение. — Вам всегда есть что сказать, да? — наконец сорвалось у Антона, и он сам удивился своей дерзости. — Или Вы просто любите слушать собственный голос? Со стороны мотоцикла раздался короткий, хриплый смех. — Ого, киса заговорила! — байкер снял шлем, и его смоляные волосы выбились на свободу. Голубые глаза весело щурились на солнце. — Нет, милый, мне просто нравится, как ты краснеешь. Прямо вот вся шея аж розовеет. Красиво. Антон инстинктивно потянулся к воротнику футболки, чувствуя, как жар разливается по его коже. Он ненавидел эту свою особенность — выдавать каждую эмоцию румянцем. — Что Вам надо от меня? — Имя, — вдруг ответил ему байкер. Его взгляд стал чуть более серьезным, хотя в уголках губ все так же играла усмешка. — Мне нужно как-то к тебе обращаться. А ещё номерок… Меня, кстати, Арсений зовут. — Слушайте, Арсений, я замужем,— поднял он правую руку, демонстрируя золотое колечко. — Неприятная новость, но не критично, — вздохнул он театрально, но его голубые глаза сузились, становясь внимательнее, острее. Он придвинулся ещё на полкорпуса, и теперь Антон мог разглядеть крошечную серебряную серьгу-кольцо в его мочке и след старого шрама, пересекающего бровь. — Мы тут надолго, предлагаю тебе всё-таки представиться. — Антон, — выдохнул он, почти не думая, побеждённый абсурдностью ситуации. Его имя прозвучало слабо и беззащитно в рёве московской пробки. — Антоош, — протянул альфа, словно пробуя на вкус,— М-да, «киса» тебе подходит больше. Омега возмущено фыркнул: — Намекаете на то, что мне не подходит собственное имя? — Нет, у тебя очень красивое имя, но ты больше похож на кису,— улыбнулся мужчина, обнажая острые клыки.

***

Третья их встреча произошла на заправке. Антон стоял около прилавка с протеиновыми батончиками, размышляя над выбором, когда на его задницу опустился звонкий, неприличный шлепок. Воздух вырвался из его легких возмущенным вздохом. Он развернулся, готовый обрушить на наглеца весь свой гнев, но слова застряли в горле. Перед ним стоял Арсений, прислонившись к стойке с жвачками. На его лице играла самодовольная, хищная улыбка. — Привет, кисунь, — просипел он, и его голос звучал как обжигающий шепот на ушко. — Мягкая. Я так и думал. Антон хотел огрызнуться, отчитать его, но под взглядом этих насмешливых голубых глаз вся его праведная ярость куда-то испарилась. Он лишь покраснел и сухо бросил: — За руками следи. — Прости, кис, — протянул Арсений, не меняя позы. Его взгляд скользнул по фигуре Антона, медленный и оценивающий, — Просто не удержался. Слишком аппетитно выглядишь в этих своих узких джинсах. Как конфетка в обёртке. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Запах бензина и его собственный, терпкий аромат, ударил Антону в нос. — Ищешь, чем бы перекусить? - кивнул Арсений на батончики. — Я могу предложить кое-что повкуснее. Гарантирую, ты такого ещё не пробовал. Антон потупил взгляд, делая вид, что изучает состав батончика, но видел лишь размытые буквы. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Он чувствовал себя загнанным зверьком, но почему-то этому зверьку было... любопытно. — Ты вообще всегда такой навязчивый? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Арсений рассмеялся — низко, хрипло. — Только с тобой, конфетка. Остальным везёт меньше. — Он наклонился так близко, что его губы едва не коснулись уха Антона, и понизил голос до шепота. — Видимо, у тебя на лбу написано «погладь по шёрстке, а то заскучаю». Антон фыркнул, отступая на шаг, но уголки его губ предательски дрогнули. — У меня там написано «убери руки, а то получишь по морде». — Ой, ой! — Арсений притворно поднял руки в защитном жесте, но глаза его пылали азартом. — Ну теперь я точно не отстану. Обещаю, моя морда тебе понравится. Она очень... многофункциональная. Антон почувствовал, как жар разливается по шее и щекам. Он судорожно схватил первый попавшийся батончик и сжал его в руке, как оружие. — Твои шутки ниже плинтуса. — Зато честные, — парировал Арсений, его взгляд скользнул по зажатому в руке Антона батончику. — Шоколадный? Я бы порекомендовал другой. Он, знаешь, и больше и вкуснее. — Ты про тот, что у тебя?— стрельнув глазками, спросил Антон и пошёл к кассе. — Какой ты догадливый, — довольно улыбнулся альфа, идя следом, — Ну так что? — Я подумаю.

***

Следующая их встреча произошла в клубе, спустя несколько недель. Оглушительный бит проникал в самое нутро, а стробоскопы выхватывали из темноты обрывки лиц, движений, блеск украшений. Антон пришел с другом, но тот, быстро поддавшись чарам какого-то статного альфы, сбежал, бросив на прощание виноватый взгляд. Антон остался один, сидя на барном стуле и медленно потягивая сладковатый коктейль через соломинку. Он чувствовал себя немного потерянным и чужим в этом бурлящем котле тел, и одиночество начало медленно окутывать его. И тут сквозь грохот музыки к нему ворвалось знакомое присутствие. Чей-то твердый, уверенный стан пристроился сзади, а горячее дыхание обожгло ухо. — Я скучал, кис, — пророкотал низкий голос, и по телу Антона пробежала мелкая дрожь. Теплые ладони легли на его талию, властно и нежно, заявляя права. Антон обернулся и утонул в насмешливых голубых глазах Арсения. Легкое опьянение и неожиданная радость от этой встречи сделали свое дело — вместо того чтобы оттолкнуть, он расслабленно откинулся назад, ощущая спиной твердую грудную клетку. — А я нет, — соврал он, кривя губы в улыбке, и закинул голову, подставляя шею. — Врунишка, — Арсений прижался губами к его виску, и его слова тонули в музыке, превращаясь в один лишь обжигающий шепот. — У тебя аж спинка выгнулась. Нравится? Антон лишь закрыл глаза, позволяя волне сладкого возбуждения накрыть себя с головой. Он отвечал на его намеки дерзкими шуточками, на прикосновения отвечал легкими, едва уловимыми движениями. Его кокетство было пьяным и безрассудным, и каждый его взгляд из-под опущенных ресниц был прямым приглашением. Через пятнадцать минут его уже прижимали к прохладной кафельной стене в туалетной комнате, приглушенные звуки баса отдавались в костях. Арсений, тяжело дыша, приник к его шее, оставляя на нежной коже влажные, жгучие следы поцелуев. Мир сузился до запаха кожи, дорогого парфюма, смешанного с дымом, и до грубого шепота в ухо. — Говорил же, ты конфетка, — его голос был хриплым, а руки скользили по бокам, зажигая огонь под кожей. — Самая сладкая. И сейчас я тебя съем. Руки альфы уже поползли под его футболку, поглаживая тонкую талию, притягивая ближе к себе. Грубые пальцы оставляли на его коже невидимые следы, которые пылали, как раскаленные угли. — Я… Я здесь не буду, — шумно вздохнул Антон, чувствуя, как в его бедро утыкается твердая плоть. Его голос прозвучал сдавленно и прерывисто, больше похожий на стон. Мысли путались, смешиваясь с алкогольным туманом и нахлынувшим желанием. Арсений оторвался от его шеи, уткнулся в его плечо, шумно вдыхая его сладкий запах. — Конечно, нет, — низко рыкнул он прямо в кожу его плеча. — Здесь грязно и тесно. Одним резким, уверенным движением он схватил Антона за запястье. Его хватка была твердой и неоспоримой, как стальные кандалы. Не говоря больше ни слова, альфа поволок его за собой, рассекая толпу у бара и танцпол. Антон, спотыкаясь и едва успевая за его широкими шагами, покорно следовал, его протест растворился в грохоте музыки и собственном бешеном сердцебиении. Хлопнула тяжелая дверь, и ночной воздух ударил в лицо — прохладный, трезвый и пахнущий асфальтом и далеким дождем. Шум клуба мгновенно стих, превратившись в приглушенный гул. Около входа, под одиноким желтым фонарем, стоял его мотоцикл. Черный, массивный, брутальный. Арсений легко, почти небрежно оседлал своего железного коня, одним движением повернув ключ. В ночной тишине, нарушаемой лишь далеким гулом города, раздался низкий, яростный рёв мотора, заставляя Антона еле заметно вздрогнуть и отступить на шаг. — Прыгай, кис, — обернулся к нему Арсений. — Может… лучше на такси? — тихо выдохнул он, и его голос прозвучал жалко и неуверенно даже для него самого. Когда он катался в последний раз всё закончилось не очень хорошо. Арсений покачал головой, его взгляд стал серьезнее. Он нежно провел ладонью по рулю. — Я его тут не оставлю, — произнес он твердо, но без упрека. — Не бойся, сладкий. У меня большой опыт. Я тебя не уроню. Он протянул руку, и его пальцы, сильные и уверенные, обхватили запястье Антона, притягивая его к себе, к теплу своего тела и нагретому металлу байка. — Доверься мне, — его голос прозвучал как приказ, облеченный в бархат, и в нем была такая непоколебимая уверенность. Антон сделал глубокий вдох, пахнущий бензином и кожей куртки Арсения, и робко перекинул ногу через седло, обнимая альфу за пояс.

***

Дверь закрылась с громким хлопком и Антона тут же прижали ней, не давая и шанса отступить. Улыбка Арсений в полутьме квартиры казалась совсем хищной и опасной и от этого у омеги подкосились ноги. Он упал бы, если бы не сильные руки, что крепко держали его за бедра. — Попался,— усмехнулся Арсений, проводя носом по тонкой шее, запуская табун мурашек по антоновой спине. Его губы обжигали кожу, а зубы слегка покусывали её, оставляя невидимые метки. Антон задыхался, его пальцы вцепились в кожу куртки Арсения, пытаясь найти опору. —Трясёшься, конфетка, — прошептал альфа прямо в его губы, чувствуя мелкую дрожь под своими ладонями. Арсений ловко приподнял Антона, словно перышко, и тот инстинктивно обвил его ногами, позволяя нести себя вглубь квартиры. Антона, вопреки его ожиданиям, не кинули на кровать, а аккуратно поставили на пол, хватая двумя руками за щеки. Пальцы Арсения впились в его кожу, заставляя поднять взгляд. В полумраке спальни, освещенной лишь уличными фонарями в окне, его глаза сверкали словно у хищника. — Сделаешь мне приятно? Я обещал, что будет вкусно, — хищно улыбнулся он, надавливая на макушку Антона, заставляя опуститься перед ним на колени. Сердце Антона бешено колотилось, ударяя по ребрам. Руки его, будто чужие, потянулись к кожаному ремню, пальцы скользнули по холодной пряжке, отстегивая её с тихим щелчком. Он чувствовал, как под его ладонями напрягаются мышцы живота Арсения, слышал его учащенное дыхание. Он прошелся пальчиками по его члену через грубую джинсу. Пальцы нашли металлическую молнию, и тихий шелест её растёгивания прозвучал оглушительно громко в напряженной тишине комнаты. Стянув джинсы вместе с бельём, он обнажил горячую, упругую плоть, тут же уткнувшуюся ему в щёку. Он нежно, почти невесомо, провёл кончиком языка по нежной головке, ощущая её солоноватый вкус. Затем медленно, как бы пробуя, прошёлся влажным языком по всей длине, заставляя тело над собой напрячься и издать сдавленный стон. И наконец, обхватил губами напряженный член, посасывая головку. Сверху раздался низкий, прерывистый вздох, и тяжёлая ладонь снова легла на его затылок, заставляя взять глубже. — Смелее, кисунь,— прохрипел он сверху, надавливая на затылок омеги. Давление его ладони, твёрдое и неоспоримое, заставляло взять ещё глубже. Антон закрыл глаза, подавив рвотный рефлекс расслаблением горла - давно освоенным, почти искусственным умением. — Вот так, хороший мальчик, — прорычал Арсений сверху, его голос гудел, как мотор его байка. Антон подчинился, позволив члену пройти глубже, пока губы не уперлись в основание, а нос в лобок. Мужчина замер на секунду, давая Антону привыкнуть. Воздух со свистом выходил через его нос, а тело напряглось в идеальной, покорной дуге. Арсений издал низкий, животный стон, и его пальцы впились в пшеничные волосы Антона, сжимая их в кулак. Он не дергал, а контролировал, задавая темп: плавные, почти мерные движения вглубь и обратно. Каждый раз, когда Антон опускался до предела, Арсений слегка закручивал его голову, меняя угол, и мягкие стенки горла омеги идеально облегали его плоть. Антон открыл глаза. Они были застланы влагой от напряжения, и сквозь пелену слез он видел лицо Арсения - искаженное наслаждением, с напряженными скулами и полуприкрытыми глазами, в которых плясали отблески уличного света. Он смотрел прямо на него, и этот взгляд был таким же физическим прикосновением, как и его руки. В нем было и одобрение, и хищное обладание, и немое требование продолжать. Его собственное тело отозвалось на это молчаливое повеление горячей волной, прокатившейся от живота к кончикам пальцев. Он расслабил челюсть ещё больше, позволив Арсению глубже, и принялся работать горлом — плавными, сжимающими движениями, которые сводили с ума. Неожиданно сильная рука в его волосах грубо оттянула его, заставив оторваться. Антон недовольно промычал, выпуская изо рта упругую плоть, и поднял на него мокрые, полные недоумения глаза. — Я так кончу, сладкий, — голос Арсения был низким и хриплым от наслаждения, он погладил его по взъерошенным волосам, — А у нас ещё целая ночь впереди. Сильные руки подхватили Антона под мышки и легко подняли на ноги, и он тут же оказался в горячих, влажных от пота объятиях. Ладони мужчины жадно сжимали его ягодицы, а губы прошлись по шее, оставляя легкие, обжигающие поцелуи. Не прекращая целовать его плечо и ключицу, Арсений повёл его, спотыкающегося и покорного, к кровати. Спиной он ощутил прохладу простыни, а затем вес альфы, нависшего над ним. Ловкие пальцы стащили с него футболку, швырнув куда-то в темноту, а затем принялись за пояс его джинс. Вот и они полетели на пол, вместе с бельём, обнажая стройное, бледное тело, уже покрытое легкой испариной и румянцем. Арсений замер на мгновение, его голодный взгляд скользнул по каждой линии, каждому изгибу, и Антон почувствовал, как под этим взглядом загорается его кожа. — Перевернись, — прозвучала тихая, но неоспоримая команда. Антон послушно перекатился на живот, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чужим, возбуждающим запахом. Сильные руки обхватили его бёдра, легко приподняв таз и поставив его в коленно-локтевую позицию. Он чувствовал себя полностью обнаженным, уязвимым и невероятно желанным. Пальцы коснулись его, уже влажного, входа, заставляя вздрогнуть. Сначала один, нежно, почти несмело, всего на кончик, водя по чувствительной кожице, дразня, но не входя. Антон слабо застонал в подушку, инстинктивно подаваясь назад, навстречу ласке, но палец тут же отстранялся. — Терпи, конфетка, — прошептал Арсений у него за спиной, — Я тебя подготовлю как следует. Он снова коснулся, и на этот раз кончик пальца медленно, мучительно медленно, всего на миллиметр, вошел внутрь. Антон замер, затаив дыхание, ожидая продолжения, но его не последовало. Арсений просто замер, позволяя мышцам привыкнуть к этому ничтожному, сводящему с ума давлению. Прошли секунды, показавшиеся вечностью, прежде чем палец полностью погрузился в него. Потом еще один. Уже не так медленно, но этого было так ничтожно мало, что Антон уже выл от нетерпения. Каждый микроскопический шаг вперед сопровождался невыносимой паузой, растягивающей нервы до предела. Антон уже хрипло дышал, его тело дрожало от напряжения и желания, а низ живота сжался от болезненно-сладкого спазма. — Арс… пожалуйста… — выдохнул он, и его голос прозвучал сипло и непривычно. — Пожалуйста, что? — равнодушно переспросил альфа, вводя, наконец, третий палец, медленно растягивая горячую кожу. Антон лишь мычал в ответ, не в силах подобрать слов. Его разум плавился. Затем появился четвертый палец. Боль от растяжения была острее, и Антон вскрикнул, но Арсений не останавливался. Он не спеша, с методичной, почти хирургической точностью, растягивал его, раздвигая пальцы внутри, находя каждую чувствительную точку и безжалостно на ней задерживаясь. Он то ускорял ритм, то снова замедлял до невыносимых, крошечных движений. — Ну же, проси, — приказал он, и его голос прозвучал прямо у самого уха. — Скажи, чего ты хочешь. Антон был уже на грани. Слезы выступили на глазах от смеси унижения и непереносимого возбуждения. Его тело было готово, оно горело и требовало заполнения, но Арсений продолжал эту пытку. — Я… прошу… — Антон с трудом выговорил, уткнувшись лбом в матрас. — Войди в меня… Пожалуйста, Арсений… Я не могу больше… Я уже готов… Только тогда, услышав мольбу, Арсений убрал пальцы. Пустота, которую они оставили, была хуже любой боли. Антон застонал от отчаяния. И тут же ее заполнило нечто большее, твердое и обжигающе горячее. Головка уперлась в напряженное кольцо мышц, и на секунду Арсений замер, наслаждаясь его отчаянными рывками навстречу. — Тише, кис, — он грубо шлепнул его по бедру, заставляя замереть. — Терпение. И с одним резким, уверенным толчком, положившим конец мучительному ожиданию, он вошел в него до конца, разрывая напряженную, сладкую агонию. Антон закричал — крик облегчения, боли и чистейшего животного кайфа. Он услышал над собой сдавленный стон Арсения, почувствовал, как дрожат его руки на своих бёдрах. И тут же ритм сменился. Нежность испарилась, уступив место грубой, животной страсти. Арсений двигался резко, глубоко, почти безжалостно, каждый толчок заставлял Антона подаваться вперед и слабо стонать в подушку. Грубые ладони сжимали его бёдра так, что обещали синяки, а низкий, хриплый голос нашептывал ему на ухо отборный, грязный мат, который лишь сильнее распалял. Мир сузился до гремучей смеси боли и наслаждения, до хлопков тел, до влажного звука их соединения, до дикого, ни на что не похожего запаха секса и пота. Антон уже не сдерживал себя, его стоны становились громче, отчаяннее, а пальцы вцепились в смятые простыни, пытаясь удержаться в этом безумном, стремительном падении. Альфа менял угол, находя самое чувствительное место внутри Антона, и бил точно в него, раз за разом, пока омега не начал выть от переизбытка ощущений, уже не в силах выдерживать этот натиск. Его собственное желание стало тугим, раскаленным узлом внизу живота, требуя разрядки. Одна из рук Арсения отпустила его бедро и обвила его талию, прижимая еще ближе к себе, а другая потянулась вперед, к его возбужденному члену. Грубые, мозолистые пальцы сжали его, и Антон взвыл, закатывая глаза. Ритм руки идеально совпадал с яростными толчками сзади, и через несколько секунд Антон почувствовал, как его тело натянулось, как струна, и сорвалось в огненную бездну. Его крик был беззвучным, его заткнула волна абсолютного, сокрушительного оргазма, который выжег изнутри все мысли, оставив лишь слепое, животное потрясение. Он молча кончил на простыни, его тело билось в судорогах наслаждения, бесконтрольно сжимаясь вокруг Арсения. Это свело с ума альфу. С низким, победным рыком он вогнал себя в Антона в последний, самый глубокий раз, и его горячее семя заполнило сжимающуюся дырку. Он рухнул на спину Антона, прижимая его к прохладной простыне, их сердца колотились в унисон, а тяжелое дыхание медленно приходило в норму. Он не выходил из него еще несколько минут, просто лежал, тяжелый и потный, прижимая Антона к матрасу, его губы касались влажной кожи его плеча. Тишину комнаты нарушало лишь их ровное дыхание. Наконец, он медленно высвободился и перевернул Антона на бок, притянув к себе. Его руки, еще несколько минут назад такие грубые, теперь обнимали его почти нежно, прижимая к своей грудной клетке. Антон уткнулся лицом в его шею, вдыхая знакомый запах кожи, пота и себя. Придя в себя через пару минут, Антон отстранился, потягиваясь на постели. Тело ныло приятной, глубокой усталостью, а на внутренней стороне бедер застыли липкие дорожки. — Бля, ты кончил в меня, — прохныкал Антон беззлобно, оборачиваясь на довольного, раскинувшегося Арсения. — Это я ещё сдерживался, — лениво протянул тот, проводя ладонью по его голой спине, — Так бы ты весь в засосах. Че ты встал, кис? Ложись, полежим ещё, душ подождёт. — Я вообще-то домой собирался… — Антон потянулся за своими джинсами, валявшимися на полу рядом с измятой курткой Арсения. Тот резко перевернулся на бок, опершись на локоть. Его лицо стало серьёзным, а в глазах появилась та самая хищная поволока, что была в клубе. — Скажешь мужу, что остался у друга, — его голос изменился, стал плоским и отстранённым, не оставляющим пространства для спора. Он не предлагал, он констатировал. Его пальцы снова обхватили запястье Антона, но уже не с нежностью, а с лёгким, напоминающим давлением. — Утро вечера мудренее. Антон замер, его взгляд скользнул по сжавшим его пальцам, а затем снова встретился с ледяными голубыми глазами. И странное дело — в его груди не вспыхнул протест. Лишь новая, тёплая волна покорности. Он беззвучно выдохнул и отпустил джинсы. Ткань мягко шлёпнулась обратно на пол. — Ладно, — тихо согласился он, позволяя себе быть оттянутым назад, на смятую, пропахшую ими постель. — Только до утра. Арсений в ответ лишь хрипло усмехнулся, притягивая его ближе, как будто слова «только до утра» были самой смешной шуткой, которую он слышал.

***

Уходя утром от Арсения, Антон не чувствовал ничего, кроме глубочайшего удовлетворения, приятной ломоты в мышцах и лёгкой сонной заторможенности. Не было ни острой щемящей вины, ни укусов совести. Наоборот, он возвращался домой окрылённым, будто сбросившим с плеч тяжёлый груз, о существовании которого даже не подозревал. В ушах стоял низкий смех Арсения, а на сгибе локтя, под рукавом рубашки, скрывался свежий, чуть подсохший засос. Как говорил один его хороший знакомый из фитнес-клуба: «Хороший секс на стороне не губит брак, милый. Он его спасает. Держит в тонусе». Дома его встретила звенящая, гулкая тишина огромного особняка. Воздух пах свежестью, чистыми полами и ландышами из букета в холле — идеальный, выхолощенный запах благополучия, так разительно отличавшийся от вчерашней гремучей смеси пота, кожи и бензина в квартире Арсения. Он прислушался. Ни шагов горничной, ни голоса Игоря из кабинета. Только тиканье напольных часов в гостиной, отмеряющих время в пустоте.

***

С Арсением они «вместе» уже месяц. Отношениями это назвать сложно, скорее просто секс. Регулярный секс. Антон даже ловит себя на мысли, что он трахается с Арсением чаще, чем с собственным мужем. Границы между собой они установили быстро. Просто секс и всё. Но недавно, Антон начала ловить себя на мысли, что сравнивает двух альф. К Арсению тянет неимоверно, хотя на протяжении трёх лет брака, у него не было и мысли изменять. Но после его появления, он не понимал, как жил до этого раньше. Казалось бы, у него прекрасный муж, который готов с него пылинки сдувать, да в жопу дуть. С Арсением всё наоборот. Тот иногда (почти всегда) срывается на грубость, доставляет сладкую боль. Игорь дарит дорогие подарки и целует руки. Арсений дарит сногсшибательные оргазмы и кусает плечи. Игорь водит в дорогие рестораны. Арсений катает на байке, а потом грубо трахает на пустой парковке. Игорь покупает ему новую машину. Арсений называет её консервной банкой за 20 миллионов и с любовью смотрит на свой байк. Игорь признаётся в любви и целует в макушку. Арсений говорит «Только секс, киса» и кусает за нос на прощание. Сейчас лежа головой на голой груди Арсения и пытаясь отойти уже от третьего за вечер оргазма, Антон перебирает в голове эти факты. Ну и вкусы у него конечно. — Кстати, давно хотел спросить,— вдруг заговорил Арсений,— Ты в первый раз боялся сесть со мной на мотоцикл. Почему? — Ну,— задумался Антон, вспоминая тот день,— У меня в подростковом возрасте был ухажер на байке. Он меня катал, возил туда-сюда… Ну и короче, дело было на даче, мы катались, он был подвыпивший… Короче, врезались мы в старый сарай, я упал и руку сломал. Арсений хрипло рассмеялся, поглаживая его спину, но его рука остановилась, как только он услышал мелодию его звонка. «Муж» — высветилось на экране последнего айфона. Антон подорвался с кровати, хватая телефон. — Алё,— Антон сел на кровати, поглаживая простынь, — Окей… Купи персиков… Ну, тогда не надо… Хорошо… И я тебя. Арсений всё это время прожигал взглядом худую спину, недовольно хмуря брови. — Я же просил, не брать от него трубку, когда ты со мной,— прохрипел он, когда Антон закончил разговор и лег обратно,— Так сложно? — Ну он потом расспрашивать начнет,— протянул омега, поглаживая накаченную грудь,— Ты хочешь, чтобы он узнал? Ты же знаешь, что я врать не умею. — Может и хочу….

***

Тихий перезвон хрусталя, приглушенные голоса и томные джазовые пассажи саксофона создавали иллюзию уединенности за столиком у окна. Игорь говорил что-то о новой сделке, его пальцы нежно перебирали пальцы Антона, лежавшие на крахмаленной скатерти. Но Антон не слышал ни слова. Его взгляд, скользнув мимо плеча мужа, наткнулся на знакомый профиль и замер. В дальнем углу зала, за полукруглым бархатным диваном, сидел Арсений. Он был не один. Рядом с ним, склонив голову и заливаясь смехом, сидела молодая омега с каштановыми кудрями и яркими, слишком яркими губами. Арсений что-то говорил ей тихо, почти на ухо, и та застенчиво касалась его руки. Игриво. Интимно. Ложка с устрицей замерла на полпути ко рту. В горле встал комок, холодный и неприятный. Антон силился улыбаться в ответ Игорю, кивать, но весь его мир сузился до той точки в углу зала. Он ловил каждый жест, каждый взгляд, который Арсений бросал на свою спутницу. И каждый из них отзывался внутри едкой, жгучей кислотой. Он ревновал. Дико, иррационально, до тошноты. Игорь, заметив его рассеянность, обеспокоенно наклонился. — Тонь, с тобой все в порядке? Ты какой-то бледный. — Да, просто... немного душно, — Антон сделал глоток ледяной воды, надеясь, что рука не дрогнет. Он почти не помнил, как доел основное блюдо, как отказался от десерта под предлогом тяжести в желудке. Единственной его мыслью было поскорее выбраться отсюда, пока эта картина не свела его с ума. — Я схожу в уборную, — объявил он, поднимаясь. Он шел по коридору, не видя ничего перед собой, и толкнул тяжелую дверь в мужскую комнату, отделанную черным мрамором. Умывальники были пусты. Он облокотился о холодную столешницу, пытаясь отдышаться, закрыл глаза. И тут дверь открылась с легким щелчком. В отражении в зеркале, за его спиной, возникла высокая, знакомая фигура в черной рубашке. Арсений вошел, не спеша, его шаги были бесшумны. Их взгляды встретились в зеркале. Никто не сказал ни слова. Арсений подошел вплотную, почти касаясь его спины. Воздух наполнился знакомым древесным ароматом, смешанным с дорогим виски. — Что за омега? — голос Антона прозвучал хрипло и неестественно громко в гробовой тишине. Уголки губ Арсения поползли вверх в едва уловимой, насмешливой ухмылке. — Просто свидание. Я же, в отличие от некоторых, холост. Он сделал еще шаг, и теперь Антон почувствовал тепло его тела у себя за спиной. Сильные руки легли на его бедра, а губы прижались к оголенному участку шеи у ворота рубашки. — Она так похожа на тебя,— прошептал Арсений в его макушку,— Похоже, у меня есть типаж,— горячий, влажный поцелуй обжег кожу. Антон вздрогнул, но не отстранился. — Арсений, тебя дама ждёт, — попытался он протестовать, но голос сорвался на предательски тихий, сдавленный шепот, когда губы альфы принялись исследовать его шею, оставляя невидимые, но пылающие следы. В ответ он услышал лишь низкий, довольный смешок прямо в ухо. — А тебя — муж. Одна из его рук скользнула вниз, легонько сжав, заставив Антона резко вдохнуть и отшатнуться от раковины. — Сам же говорил: «Арсений, у нас просто секс»,— протянул он тонким голоском, пародируя омегу,— Так что теперь не ревнуй, кис. Я здесь первый парень на деревне,— укусил в нос, прижимая ближе у себе. В этот миг дверь снова открылась, впуская постороннего человека. Арсений мгновенно отступил, сделав вид, что поправляет манжеты. Его лицо снова стало бесстрастным и холодным. Он бросил на Антона в зеркале последний, долгий, обещающий взгляд, полный наглого торжества, и вышел, не оглянувшись. Антон остался стоять, опираясь о холодный мрамор, пытаясь привести в порядок дрожащее дыхание и сгорая от стыда, гнева и невыносимого желания. Вернувшись в зал, он первым делом бросил взгляд в тот самый угол. Столик был пуст. Ни Арсения, ни той омеги с каштановыми кудрями. Словно их и не было. Остались лишь смятая салфетка да два недопитых бокала — свидетельства того, что все это не привиделось ему. Сердце сжалось от странного, болезненного облегчения, смешанного с разочарованием. Игорь сидел за их столиком и с улыбкой смотрел на него. — Все хорошо? — спросил он, его глаза лучились искренней заботой. — Я уже начал волноваться. Антон кивнул, сил на улыбку уже не осталось. — Все в порядке. Просто… немного устал. — Тогда поедем домой, — Игорь легко поднялся, помог ему надеть пиджак, его движения были привычно аккуратными и бережными. — Ты отдохнешь.

***

Арсений не звонил и не писал два дня. Антон уже весь извелся, но гордость не давала ему позвонить самому. А Игорь, как назло, вышел в отпуск и превратился в его тень. Он был везде: предлагал вместе приготовить завтрак, поехать за город, посмотреть фильм. Как сейчас. Антон лежал, прижавшись спиной к его теплой груди, уткнувшись носом в мягкую ткань его домашней футболки. На экране телевизора кто-то что-то кричал, взрывалось, но до сознания Антона долетали лишь обрывки фраз. Весь его мир сузился до молчащего телефона, лежавшего на подлокотнике дивана в зоне видимости. Он чувствовал каждый вздох Игоря, каждое движение его руки, лежавшей на его животе. — Может, поедем в отпуск? — неожиданно предложил Игорь, его губы шевельнулись в волосах Антона. — Куда-нибудь на море. Отдохнем, позагораем. Только мы вдвоем. Он резко приподнялся с его плеча, уставившись в теплые карие глаза, такие открытые и ничего не подозревающие. — Ну, не знаю… — голос прозвучал сдавленно, будто его горло сжали тисками. — Нельзя же так резко все бросать… Игорь мягко улыбнулся и легким движением снова притянул его к себе, прижав крепче. Его нос уткнулся в макушку Антона. — Подумай. Антон позволил себя обнять, застыв в этих объятиях, словно манекен. Его взгляд снова прилип к экрану телефона. В голове пронеслись картины: бесконечный пляж, ласковое солнце, ужины при свечах с Игорем… и постоянная, ноющая, как зубная боль, мысль: «А что сейчас делает он? С кем он? Кого там себе нашел?» Экран телефона неожиданно загорелся, пришло уведомление. Арсений. — Я сейчас… Это из салона,— на ходу придумал отмазку Антон, выпутываясь из объятий. Арсений: Приезжай, я соскучился) Простая фраза. Без поводов, без оправданий. Та же наглая уверенность. Антон почувствовал, как гнев и обида, копившиеся два дня, затопили его. Он яростно застучал по экрану.

Вы:

А как же та омега? — как бы Антон не скучал, ревность всё ещё колола в сердце.

Арсений: Кис, ты что ревнуешь? Я соскучился ПО ТЕБЕ. Приезжай, посмотрим фильм, я вино это твоё купил)

Вы:

Ты раньше не мог предупредить? У меня вообще-то планы — враньё. Антон готов был сорваться хоть на другой конец города, чтобы увидеть альфу.

На этот раз ответ задержался на несколько томительных секунд. Антон уже представил, как Арсений хмурится, его пальцы сжимают телефон… Арсений: Приезжай) Я тебе такси уже вызвал

Вы:

Ты с ума сошел?

Что я мужу скажу?

Арсений!

Мужчина больше не отвечал, хотя сообщения читал. Антон понял, что спорить с ним бесполезно. — Милый, прости меня, пожалуйста,— промурлыкал он, вернувшись в объятия мужа,— В салоне освободилось окошко только на сегодня. Мне нужно отъехать. Игорь обиженно поджал губу, поцеловал в лоб, но послушно отпустил Антона. Уже натягивая джинсы, он увидел сообщение от Арсения: Арсений: Такси подъехало. Жду тебя, конфетка.

***

Лёжа в объятиях Арсения, Антон чувствовал себя по настоящему комфортно. Они смотрели какой-то фильм, попивая кислое, по словам Арса, вино. Антон потянулся на диване, укладывая голову на колени мужчины. Сильные, грубые пальцы тут же запутались в его кудрях, почесывая голову. Тут экран его телефона, лежавшего рядом, загорелась. Пополнение Сбер-банка на 40000 от Игоря В. — Это на че?— спросил Арсений, заглядывая в телефон. — Я сказал, что в салон поехал… Он всё равно не заметит, что ничего не изменилось,— лениво протянул омега. Рука Арсения продолжила нежно поглаживать его голову, зачесывая челку назад. — Знаешь, я раньше думал, что омегой быть круто, — задумчиво выдал Попов,— Находишь себе богатого мужа и кайфуешь. Альфам в этом плане сложнее, мы добиваемся всего сами,— Антон напрягся, слушая его слова,— А сейчас я понимаю, что это всё хуйня. Лучше добиться всего самого, чем выйти замуж из-за денег и сидеть у кого-то на шее. Антон резко поднялся, садясь на диван. — Ты намекаешь на то, что я с мужем из-за денег?— прошептал тот шокировано. — Ну почему? Я не намекаю… Сам посуди, живешь с богатым мужиком, а трахаться приезжаешь ко мне. — Что ты вообще несешь?!— Антон уже не на шутку разозлился, — Я с Игорем не из-за денег! Я люблю его,— на этих словах Арсений поднял брови и усмехнулся, не веря,— Ты, блять, даже представить не можешь, сколько я пахал, чтобы переехать из Воронежа и зажить нормально здесь! Я не стремился найти богатого мужика! Я встретил Игоря и полюбил его не из-за денег! — Ты сам то себе веришь, куколка?— усмехнулся Арс, — Если бы ты его любил, не изменял бы. — Что за бред? Да, я вышел замуж за богатого альфу, но это не значит, что я его не люблю! Я работал без выходных днями и ночами, чтобы не сдохнуть с голоду в этой драной Москве!— омега вскочил с дивана,— Да, мне повезло встретить Игоря! Но это лучше, чем залететь в восемнадцать от какого-нибудь нищего альфы и жить в нищете с ребенком на руках! — Ты это на меня намекаешь? — Арсений медленно поднялся с дивана. Его лицо, прежде расслабленное, стало жестким. Он подошел вплотную, заставляя Антона отступить на шаг, — Зайка, я тоже пахал, чтобы купить эту чертову трешку и при этом не сдохнуть с голоду. Да, я не добился того, чего добился твой муж, но я не нищий. И я к сожалению не могу выйти замуж за богатого и купаться в шоколаде. — При чем тут ты вообще? — растерянно спросил омега, отступая ещё на шаг. — Прости, кис, я не могу купить тебе сумочку за пол ляма! Ну зато Игорь может, — глаза альфы угрожающи блеснули,— Но тебя всё равно почему-то тянет ко мне. Хотя я не богат. И кто же ты, Антон? Расчетливая шлюшка или киса, которая хочет усидеть на двух стульях? Воздух разрезал громкий хлопок. Ладонь Антона оставила на щеке альфы краснеющий след. — Да пошёл ты! — сорвавшись с места, он схватил сумку и вышел из комнаты, желая поскорее отсюда уйти. За спиной прозвучал язвительный смех: — И рыбку съесть, и на хуй сесть! Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, оставив Арсения одного в тишине, нарушаемой лишь шипением телевизора. Он провёл пальцами по горящей щеке, на губах застыла горькая усмешка. А на улице Антон, дрожащими руками вызывая такси, чувствовал, как по щекам катятся предательские слёзы — слёзы злости, унижения.

***

Антон лежал на шезлонге под зонтом, слушая мерный шум прибоя и наблюдая, как Игорь заходит в воду. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые тона. В этот момент его телефон, лежавший на столике рядом с почти допитым мохито, мягко вибрировал. Он лениво потянулся к нему, и улыбка медленно сошла с его лица. Арсений: Прости, кисунь, сорвался. Я не должен был тебе это говорить. Приезжай, я заглажу вину) Скучаю по тебе. Он отложил телефон, решив не отвечать. Не здесь, не сейчас. Он сделал большой глоток коктейля, пытаясь проглотить комок в горле. С Арсением они не общались уже две недели. Эти две недели он переваривал их ссору и понял, что в какой-то степени Арсений прав. Но горькая обида всё ещё сидела в его сердце. Только вечером, когда муж пошел принимать душ, Антон набрал короткий ответ.

Вы:

Я не могу.

Ответ пришел почти мгновенно, будто Арсений не выпускал телефон из рук все это время. Арсений: Ты что обиделся? Прости меня, я не со зла Антон закатил глаза. Всегда так. Сначала больно ранить, а потом отмахиваться — «я не со зла». Как будто эти слова стирают все.

Вы:

Арсений, я не могу

Не могу, потому что я не в городе и даже, блять, не в стране.

Арсений: Семейный отпуск? Ясно. Антон фыркнул читая последнее сообщение. Обиделся. Он откинулся на подушки и закрыл глаза. Да, семейный отпуск. С мужем, который ничего не подозревает и смотрит на него с обожанием. На роскошном курорте, за который заплачено его деньгами. Но даже при большом желании (которого и не было) Антон бы не смог прилететь сейчас в Москву. Он не настолько сумасшедший.

***

Каждый день был похож на предыдущий: идеальный, отполированный до блеска, как галька, обточенная океаном. Антон загорал, плавал с маской, ужинал при свечах на берегу, слушая, как Игорь строит планы на их общее будущее. Он улыбался, кивал, брал мужа за руку и даже ловил себя на мысли, что так — спокойно и безопасно — может быть совсем неплохо. Но это было днем. Ночью, когда Игорь засыпал, разметавшись на огромной кровати, а его ровное дыхание заполняло комнату, Антон брал в руки телефон. Экран светился в темноте, как единственная связь с другой, настоящей жизнью. Гордость и обида — тугим, колючим узлом засевшие где-то под ребром — не позволяли ему написать первым. Он не признавался даже самому себе, как ждал этих сообщений. Как каждый вечер проверял, не появится ли на экране знакомое имя. Но Арсений молчал. Вместо этого были его сторис. Антон листал их, затаив дыхание, чувствуя, как по телу разливается то холодная волна ревности, то жаркая — ярости. Байк, моющийся из шланга во дворе. Стакан дешевого виски на подоконнике с видом на спальные районы. Сигарета в длинных пальцах на фоне ночного шоссе. Обычная жизнь Арсения, грубая и неприукрашенная. А потом — она. Нечеткое фото в баре: женственная рука с темным лаком на ногтях тянется к бокалу с пивом, который явно держит Арсений. Тень от кудрявых волн на стене. И самое главное — подпись: «Неплохая компания». Антон закусывал губу до крови, пролистывая эти кадры снова и снова. Он представлял себе все до мелочей: как Арсений улыбается ей, как его грубые пальцы касаются ее руки, как он наклоняется, чтобы сказать что-то на ухо ей, а не ему. Его тошнило от этой картины. Он злился на Арсения — за то, что тот так быстро нашел замену. Но больше всего, он злился на себя — за то, что ему было не все равно. Он всё ждал, когда альфа сделает первый шаг, но сообщение от Арсения ему пришло лишь по пути в аэропорт. Арсений: Загорел там? Когда прилетаешь? Я без тебя заскучал Сердце ёкнуло — глупо и по-детски, Он ненавидел себя за эту искру надежды, вспыхнувшую в груди. Ненавидел за то, что эти дешёвые, наспех брошенные слова значили для него больше, чем три недели идеального отдыха.

Вы:

Заскучал? А мне так не кажется.

Арсений: Не кусайся, малыш Лучше приезжай поскорее))) Ответ пришел почти мгновенно, легкий, насмешливый, словно Арсений видел его насквозь даже через тысячи километров.

Вы:

Я прилетаю сегодня в 23:00.

Антон отправил это сообщение и тут же вышел из сети, заблокировал телефон и отшвырнул его на сиденье рядом. Спокойствие отпуска, такое хрупкое и искусственное, уходило вместе с мелькающими пейзажами. Его сменяло знакомое, навязчивое чувство — тревожное ожидание, нервный озноб под кожей. Без Арсения было спокойно. Но это была спокойная, мертвая тишина пустого дома. А с ним — было душно, больно, невыносимо. Но скучно не было никогда.

***

Радио тихо играло, пока они ехали домой из аэропорта. Игорь лениво постукивал пальцами по рулю взятого в аренду Лексуса, поглядывая на Антона, который устало смотрел в свое окно, растворяясь в собственных мыслях. Внезапно на панели управления нервно замигала оранжевая лампочка. Раздался короткий, металлический щелчок под капотом, и двигатель захлебнулся, перейдя на мучительный, хрипящий звук, прежде чем окончательно заглохнуть. Машина, потерявшая мощность, начала быстро терять скорость. — Бля … — прошипел Игорь, напрягаясь всем телом. Он крепче вцепился в руль, плавно перестроившись на пустующую обочину. Мужчина повернул ключ зажигания. В ответ — лишь сухое, беспомощное щелканье стартера. Он ударил ладонью по рулю и включил аварийку. — Сука, я же говорил, нужно такси вызывать! — его голос, обычно такой ровный и спокойный, прозвучал сдавленно и зло, отрезая тишину в салоне. — Я щас такси попытаюсь вызвать, — спокойно ответил Антон, доставая из заднего кармана телефон. Ни одной полосочки связи не было. Горела E-шка,— Связи нет. Игорь устало вздохнул и вышел из машины, хлопнув дверью с таким раздражением, что стекло задрожало. Он обошел автомобиль и рывком поднял капот, беспомощно уставившись на запутанный лабиринт проводов и металла. Он водил пальцем над двигателем, не решаясь прикоснуться. Антон усмехнулся про себя, наблюдая за этой пантомимой. Его муж, с его двумя высшими образованиями и умом, заточенным под многомиллионные сделки, был беспомощен как ребенок перед сломанным автомобилем. Он не умел работать руками. Он шарил за цифры, договоры, а не за это всё. Так ничего и не поняв, Игорь отступил от машины, подняв телефон к небу, пытаясь поймать связь. Неожиданно его прервал низкий, яростный рёв, нарастающий с каждой секундой. Из темноты вынырнул чёрный мотоцикл. Он резко затормозил, развернувшись на пятнадцать градусов, и встал в метре от Игоря, подняв облако пыли и оставив на асфальте короткий, яростный след от резины. Антон в удивление поднял брови, узнав знакомый мотоцикл. Арсений снял шлем, взмахнула чёрной челкой и уставился на него. Резкие скулы, насмешливый изгиб губ, и глаза, которые смотрели прямо на него, сквозь стекло, будто Игоря и не существовало вовсе. Сердце Антона пропустило удар. Как же он скучал. Попов перевел взгляд на Игоря, подходя ближе. Они о чём-то говорили. Арсений вдруг полез под капот, что-то крутя и объясняя. Антон не слышал их разговор, но видел, как Игорь сначала напрягся, а потом развел руками, сдаваясь под напором чужой компетентности. Уже через пару минут машина завелась с первого раза, ровно и уверенно заурчав мотором. Игорь радостно хлопнул Арсения по плечу, пожал ему руку и уселся за руль, сразу начиная перестраиваться на трассу. — Вот это мужик! — выдохнул Игорь с облегчением, глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся фигуру у обочины. — Рукастый! Антон молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от бокового зеркала. В нём Арсений, всё ещё стоявший у обочины, поднял руку и на прощание чётко, ясно подмигнул. Уже на подъезде к дома, Антону пришло сообщение. Арсений: Он ещё и рукожоп у тебя. Делай выводы, кисунь

***

— Я так скучал,— промурчал ему на ухо Арсений, прижимая к себе за талию,— Месяц без моего мальчика. Антон откинул голову назад, подставляясь под сладкие поцелуи и тихо постанывая. — Кинул меня и свалил на острова,— рыкнул альфы,— Как так, кисунь? — он грубо прикусил его шею, вызывая сладкий стон у Антона. — А сам-то! Тут уже мне замену нашел! — Антош, ты серьёзно думаешь, что ты у меня один? У меня таких десятки,— прошептал Арсений. Слова повисли в воздухе, раскаленные и острые, как осколки стекла. «У меня таких десятки». Они вонзились в Антона глубже, чем зубы, впившиеся в его шею. Всё его тело, секунду назад пластичное и податливое, вдруг окаменело. Сладкий стон застрял в горле, превратившись в резкий, короткий выдох, будто его окатили ледяной водой. Возмущение, горячее и ядовитое, ударило в виски, заставив кровь гудеть в ушах. Он резко оттолкнул Арсения. Его глаза, широко раскрытые, метнулись по лицу альфы, выискивая признаки шутки, насмешки, чего угодно, только не этой ужасающей, спокойной уверенности. Злость, внезапная и всепоглощающая, сжала его горло, перехватывая дыхание. Он почувствовал, как по щекам предательски ползут горячие слезы унижения. — Ты серьёзно? — сдавленно прошептал Антон, смотря точно в голубые глаза, в которых искал хоть крупицу лжи. И тут маска спала. Холодная уверенность сменилась наглой, раскатистой ухмылкой. — Нет, конечно, я шучу, — фальшиво-медовым тоном произнес Арсений, его пальцы, грубые и уверенные, снова потянулись к Антону, будто ничего и не произошло, скользя по боку, притягивая к себе. — Наивная омежка, — протянул он почти ласково, — Да, пока ты был в отпуске, у меня была небольшая интрижка. Пустяк. Мимолетная забава. Не обижайся, малыш. Я же терплю твоего мужа, — его губы вновь прикоснулись к шее Антона. Мурашки пробежали по коже, дыхание перехватило. Но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он чувствовал себя не желанным, а… терпимым. Одним из многих. Разменной монетой в чужой игре, правила которой он так и не понял. И сквозь его поцелуи Антон впервые с ужасной, кристальной ясностью осознал простую и страшную правду: для этого человека он никогда не будет единственным. Только одним из. Как и Арсений для него. И вроде всё честно, но от этого осознания внутри все сжалось.

***

Вечерний воздух был прохладен и звонок, как хрустальный бокал. Антон вышел из спортзала, ощущая приятную мышечную усталость и легкую испарину на лбу. Он потянулся, собираясь вызывать такси, как вдруг чья-то твердая рука мягко, но настойчиво взяла его за локоть. Он обернулся — и мир сузился до резких голубых глаз, смотрящих на него из-под темных ресниц. — Тебе, — низкий голос Арсения прозвучал непривычно тихо, и в следующее мгновение Антон ощутил в руках прохладную упругость стеблей и шелковистую нежность лепестков. Перед ним был букет. Небольшой, изящный, составленный из темных, почти черных ирисов, отороченных чем-то алым и колючим, похожим на миниатюрные язычки пламени. Антон замер, пальцы автоматически сомкнулись вокруг бумажной обертки. Его мозг отчаянно пытался обработать происходящее. Арсений. Цветы. Здесь, у выхода из его спортзала. — Ты что тут делаешь? — голос Антона прозвучал сдавленно, почти шёпотом. — Мы же не договаривались встретиться. Он всё еще чувствовал ту ледяную щель, что пролегла между ними после того злополучного «десятки таких». Его доверие, и без того хрупкое, дало глубокую трещину, и теперь каждое движение Арсения он проверял на скрытый подтекст, на ложь, на насмешку. Арсений словно слышал его мысли. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он видел эту новую, робкую осторожность в глазах омеги, и что-то промелькнуло в его собственном взгляде — легкое… раздражение? — Соскучился, — бросил он коротко, как отрезал, и его пальцы обхватили запястье Антона. Держали не грубо, но так уверенно, что любое сопротивление казалось бессмысленным. — Поехали ко мне. — Арс, я сегодня не могу. У меня нет настроения,— альфа будто его не слышал, он вел его по парковке, даже не оборачиваясь. Все их последние встречи проходили скомкано: они либо ссорились, либо обижались друг на друга. Антон уже не чувствовал той самой легкости и свободы, что была раньше. В голову уже закрадывались мысли закончить этот роман и вернуться к своей размеренной жизни с мужем. Каждая встреча с Арсением стала напоминать опасный танец на краю пропасти, где вместо страсти теперь жила тревога. Арсений привел его к своему транспорту. Но это был не привычный, ревущий стальной байк, всегда стоявшему на обочине, а препаркованная неподалеку новенькая «Тойота». Темная, лаконичная, брутальная в своей сдержанности машина. Антон невольно замедлил шаг, удивленно глядя то на машину, то на профиль Арсения. Это было так непохоже на него. Так… нормально. — Садись, — прозвучала мягкая команда, открывая дверь. Антон молча опустился на прохладное кожаное сиденье, всё ещё сжимая в руках цветы. Они казались ему сейчас единственной реальной, осязаемой вещью в этом внезапно перевернувшемся мире. Он смотрел, как Арсений обходит капот, его движения плавные и уверенные, и думал о том, что пропасть между ними, кажется, становится только глубже, а мосты через нее — всё призрачнее. — Арс, что происходит?— растерянно спросил омега, смотря на сосредоточенный профиль мужчины. — Ничего, малыш,— лицо Арсения в миг изменилось, он улыбнулся и положил свою ладонь на хрупкое колено Антона,— Мы в последнее время часто ссоримся, ты не замечал? Нужно налаживать отношения.

***

Они снова не поговорили. Снова лишь слились в поцелуе. Его снова прижали к стене, потом к кровати, губы Арсения обжигали кожу, выцеловывая шею. Антон запутал длинные пальцы в отросшие, непослушные волосы альфы, с силой оттягивая его голову от своей шеи. Он сам не понял, чего хотел — то ли остановить, то ли приблизить. Но Арсений лишь хрипло усмехнулся в его кожу, почувствовав сопротивление, и позволил рукам Антона вести себя. Омега потянул его ниже, и Арсений тут же, без малейшего промедления, обхватил губами затвердевший сосок, царапая нежную, чувствительную кожу колючей щетиной. Антон сладко простонал и впился короткими ногтями в плечи Арсения, откидывая голову назад. Мужчина спускался поцелуями всё ниже, оставляя влажную дорожку от ключиц до низа живота. Он одним резким движением стянул с Антона штаны, вместе с бельём, закидывая длинные ноги себе на плечи. Воздух застыл, наполненный лишь прерывистым дыханием и тихим шорохом кожи. Арсений раздвинул ягодицы Антона, и его взгляд на мгновение задержался на сокровенном месте, прежде чем он приник к нему губами. — Мой сладкий мальчик, — прорычал он хрипло, и горячий, влажный язык прошелся по чувствительной плоти, слизывая природную смазку. Антон вздрогнул всем телом, когда к языку добавились два пальца, растягивая нежные стенки. Он уже нетерпеливо постанывал, непроизвольно подмахивая бедрами, ища большего контакта. Его пальцы впились в темные волосы Арсения, притягивая его ближе. Арсений отстранился сыто облизываясь и добавил третий палец, хищно оглядывая Антона с ног до головы, наслаждаясь его реакцией — тем, как тело омеги вздрагивало и напрягалось, как губы приоткрывались в беззвучном стоне. Он нежно поцеловал, лежавшее на его плече колено и приблизился к лицу омеги, практически складывая его пополам. — Арс!— крикнул парень, пытаясь оттолкнуть его за плечи,— Поясница… Я тебе не гимнаст. Его недовольное бурчание прервал громкий стон, когда Арсений надавил на чувствительную точку. Но вместо того чтобы продолжить, он вытащил пальцы, медленно облизывая их, не отрывая горящего взгляда от Антона. Альфа поднес влажные пальцы к пухлым, покусанным губам парня, мягко, но настойчиво проводя ими по нижней губе. — Ты вкусный, попробуй,— мужчина, как завороженный смотрел, как его пальцы обхватывают яркие губы омеги,— Моя ты прелесть, — прошептал Арсений, вытаскивая пальцы из горячего рта и тут же заменяя их своими губами в жгучем, требовательном поцелуе. Он кусал его губы до крови, проталкивая язык всё глубже. Мужчина раздвинул его ноги шире и резко вошел полностью одним движением. Антон взвыл в его рот, тело напряглось от внезапного, жгучего наполнения, не оставляющего места для мыслей. Он не дал ему привыкнуть, не дал перевести дух — сразу начал двигаться, с яростным, неумолимым ритмом, который отзывался глухими ударами в тишине комнаты. Громкие, сдавленные стоны Антона тонули в этом поцелуе, превращаясь в беспомощные всхлипы. Его пальцы впились в плечи Арсения, ногти больно царапали кожу, оставляя красные полосы. Арсений оторвался от его губ, переключаясь на тонкую шею, оставляя там яркие отметины. Только омега, хотел возразить против засосов, как на него зло рявкнули, не переставая двигаться. — Мне похуй на Игоря. Сегодня ты мой. Антон громко вскрикнул, когда его укусили в ключицу, его спину выгнуло дугой, пальцы судорожно вцепились в простыни, а сознание поплыло. Он кончил даже не прикасаясь к себе. Почувствовав, как тело под ним бьется в конвульсиях, Арсений замедлил темп. Его движения стали плавными, почти ленивыми, но глубокими. Он уже не торопился, наслаждаясь каждой секундой, каждым содроганием тела омеги. Его пальцы сжали бедра Антона, его собственное тело напряглось, изливаясь внутрь горячими волнами, он издал низкий, животный рык, прижимая Антона к себе так сильно, что тому перехватило дыхание. Не выходя, мужчина начал осыпать поцелуями гладкое лицо омеги, покусывая нос и щеки с неожиданной нежностью, контрастирующей с предыдущей грубостью. — Я люблю тебя, — прошептал он хрипло, и слова повисли в воздухе. Признание вышло неожиданным, даже для него. Антон резко открыл глаза, встретившись взглядом с серьезным, внезапно уязвимым выражением на обычно насмешливом лице Арсения. В голубых глазах не было ни тени шутки, лишь странная, непривычная напряженность. Сердце Антона пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой, сметая все сомнения и обиды. Ответ сорвался с его губ сам собой, тихий, но безоговорочно искренний: — И я тебя. Они замерли, все еще соединенные, дыша в унисон. Воздух, еще недавно наполненный жаром страсти, теперь трепетал от чего-то нового, хрупкого и пугающего. Арсений прижал лоб ко лбу Антона, и в этом жесте была незнакомая нежность, смешанная с недоумением, будто он и сам не верил в то, что сказал. — Я тебя люблю,— уже громче сказал он,— Пиздец, Антон, так тебя люблю… Я жить без тебя не могу. Прости меня, пожалуйста. — За что?— непонимающи спросил парень, поглаживая колючую щеку. — За всё… Останься со мной. Навсегда. Арсений поднялся с него, повернулся на бок, притягивая Антона к себе. — Я тебя не отпущу.

***

— А как вы с Игорем познакомились?— вдруг спросил Арсений поглаживая голую, гладкую спину. — Арс, не надо, — Антон отстранился от сильного плеча, поджав губы в тонкую, обиженную ниточку. Его тело, только что расслабленное и податливое, вдруг напряглось, как струна. — Ты хочешь поссориться? — Нет, кис, мне просто интересно, — голос Арсения звучал притворно-невинно, а его глаза, чистые, почти небесной голубизны, смотрели на омегу с таким наигранным простодушием, что аж подташнивало. Его пальцы продолжали водить по обнаженной спине Антона, но теперь эти прикосновения казались колючими. Антон отвернулся, уставившись в темноту за окном. Что за человек такой? Вроде, все наладилось, живут вместе уже полгода, а он опять начинает. Омега позволил памяти утащить себя на четыре года назад. Тогда он был совсем другим — двадцатилетним, тощим, вечно уставшим пацаном с воронежской пропиской и наивной верой в то, что Москва вот-вот распахнет перед ним объятия и золотые врата. Реальность оказалась говном. Он пахал, как проклятый, разрываясь между универом, где гнался за красным дипломом, и тремя работами, которые едва позволяли сводить концы с концами. Возвращался в маленькую квартирку, которую он снимал с другом, и сразу валился в кровать, не имея ни на что силы. А тут ещё какой-то сомнительный альфа на восемь лет старше. Он ждал автобус, вжавшись в воротник куртки, промокший до нитки, с пустым кошельком и таким же пустым желудком. Мысли были одна мрачнее другой. И тут… — Игорь просто попросил у меня номер, пока я автобус ждал, — голос Антона прозвучал глухо, отрешенно, — Я дал, лишь бы он отстал. Думал он забудет и не позвонит. Арсений слушал, не перебивая. Его пальцы замерли на пояснице Антона. На его лице не было ни насмешки, ни злости — лишь непроницаемая маска, за которой скрывалось нечто тяжелое и холодное. — А он не забыл, — тихо за него закончил Арсения, — Мда, к молодому мальчику подходит знакомится взрослый дядька. Ты не испугался? — Какой взрослый дядька? Игорь тебя на два месяца старше,— усмехнулся Антон,— Деды. Что ж меня на ровесников не тянет. В памяти снова всплыл тот осенний вечер: промозглая слякоть, огни рекламных вывесок, отражающиеся в лужах. Он стоял на остановке, продрогший до костей, с пустым желудком и тощей сумкой через плечо. А потом появился он — Игорь, в идеальном пальто, с уверенной улыбкой и теплым взглядом. — Думал, какой-то зазнайка, — продолжил Антон, сжимая пальцы в кулаки. — Решил, что поиграется и бросит. А он... оказался настойчивым. Потом ухаживал красиво, цветы, конфеты, украшения. А через год сделал предложение. Арсений молча слушал, его рука всё так же лежала на спине Антона, но теперь её прикосновение казалось тяжелым, почти давящим. — Настойчивым, — безэмоционально повторил Арсений, и в его голосе прозвучала лёгкая, едкая насмешка, — Ясно. — Арс, ты чего ревнуешь? Сам же попросил рассказать. Арсений лишь усмехнулся коротко и резко, прижимая его ближе. — К кому? Мужу твоему?— хищно улыбнулся Попов, наваливаясь сверху,— Когда развод, куколка? Будешь Шастуном. Или сразу мою фамилию возьмешь? Антон заливисто рассмеялся, чувствуя как пальцы прошлись по его ребрам, щекоча. Сейчас лежа в объятиях своего альфы, Антон понимает, что стал единственным. Надолго ли? Он не смог усидеть на двух стульях. Не нашел эту золотую середину между Игорем и Арсом. Выбрал второго и сейчас этот выбор кажется правильным. Что будет дальше он не знает. Будут ли они счастливы? Сколько они смогут терпеть друг друга? Построят ли они семью? Это все казалось нереальным, учитывая характеры обоих. За полгода совместной жизни они уже перебили два сервиза во время ссоры, и сломали старенький диван, пока мирились. Что будет дальше? Одно он знал точно, с Арсением ему никогда не будет скучно.