Бои за Парнакс

Запись рядового клона №9024. Делается после боя за Парсакс. Посвящается потомкам и Архиву Долга. Мы спустились на Парсакс, и планета встретила нас дерзким ревом стали. С орбиты она выглядела как сердце кузницы: светящееся озеро расплавленной руды, ряды доменных труб и километры конвейеров, что тянулись к куполам городов. Поверхность была покрыта слоями окалины и пепла — внизу же, под этими слоями, жили дварфи: их дома вытесаны в породе, их улицы — шахты и коридоры, а их сердца — горнила и молоты. Они были военной культурой: храмы-амбар для оружия, аллеи для мастеров и арены, где с молчаливой гордостью тестировали клинки. Наши адмиралы сначала проверяли орбиту. Наш флот был больше— и мы могли бы просто сжечь верхние заводы, лишив их производства. Но у дварфов был флот, пусть и слабее;но они знали систему и могли блокировать точки отхода, поднимать тревогу и слать к нам пикирующие корветы, пока их подземные молоты не поднимут ответ. Командование решило: минимизируем орбитальные разрушения — слишком дорого портить то что они отстроили, нам нужно — отдать приоритет рейдам на узлы снабжения и штурму шахт. Тяжёлая артиллерия пробивала точки связи, а наши буровые блоки принесли к поверхности сверлящие титаны, чтобы пробить путь в их недра. Первое, что стало ясно на поверхности: дварфи не прячутся, они упрятали всё ценное глубоко. Их фортификации были не в стенах, а в породе — лабиринты, перекрытия, ловушки с раскалёнными шпатами. Мы шли по мостам, над рвами с лавой, и казалось, что сами горы живут и сопротивляются. Их солдаты выходили из люков в броне, украшенной клеймами и заострёнными щитами; они били наш фронт не для того, чтобы выжить, а чтобы не осквернить честь своих предков. В их глазах не было паники — был долг ремесленника и воина, они держались, пока могли. Я видел, как один из них вовремя боя занёс молот, как кузнец перед последним ударом по своему изделию, и в этот миг мне захотелось не убивать, а взять в плен. Но приказ есть приказ. Бои в туннелях — это отдельная наука. Наши дроны теряли сигнал в узких ветвях; экзоскелеты цеплялись за выступы; дыхание было густым от пыли и металла. Мы использовали термоляпы, взрывали перемычки, поджигали запасы топлива, чтобы загнать их в узкие камеры и лишить возможности развернуться. Дварфы отвечали рукопашным натиском: их щиты и кирки сминали броню, их подземные пожарные системы превращали наши проходы в парную из огня и искр. Потери были тяжёлыми — не только потому, что дварафы умели держать удар, но потому что они умели платить цену за каждую секцию своей планеты. Мы взяли главный молот под покровом ночи, когда их конвейерная сеть была частично выведена из строя. Там, в огромном зале, где из вагранок выливали раскалённую сталь, я увидел их стандарт — круг с молотом — лежащим в пепле, не потому что его разрушили, а потому что его хозяева упали, держа его. Командир прошёл по рядам и молча подписал списки. Никто не радовался. Позже инженеры приказали сохранить часть заводов — нам нужны их литья и формы. Мы оставили им рудные карманы, но вырвали ключевые печи и сломали часть рудников, чтобы они не могли быстро восстановиться. Пишу это, потому что хочу, чтобы вы знали: дварфи Парсакса — не звери и не примитивы. Это народ кузнецов-воинов, который защищал свою кузницу так, как кто-то защищает дом предков. Мы пришли с железом и приказом, они — с молотом и убеждением. Мы выиграли, потому что у нас были ресурсы и числа; они платили ценой мастерства и бесстрашия. Пусть этот дневник послужит напоминанием: в войне не всегда есть чёткое разделение на верных и виновных. Бывают народы, что как металл — закаляются в огне и ломаются, но оставляют о себе след в стали, что мы теперь куем на их фортах. Помните их лица. И если вы когда-нибудь встанете на их улицах — не разрушайте всё впустую. Берегите то, что пригодится Союзу, и читайте знакомые клейма на их броне — это клеймо мастерства и упорства.»