next summer

      Книга настолько интересная, что читать её просто невыносимо. От ярких солнечных лучей едва спасает листва на деревьях, что тихо шелестит при любом дуновении раскалённого ветра. Вода отражает блики солнца через прозрачную гладь, где видно плавающих рыб. Интересно, жарко ли им сейчас?        По вискам скатываются капельки пота: нынешняя погода могла и засуху вызвать, благо деревню спасал здешний водоём. Тоге никогда не любил деревни, а нахождение его в ней аргументировалось желанием родителей показать тому мир «за гранью». За гранью цивилизации, хорошего домашнего оснащения и количества людей. Утрировано, но жителей деревни можно было посчитать на пальцах.        Пока трава щекочет шею, а книга бережно охраняет умиротворение на лице Инумаки, он слышит тихие шаги в свою сторону, а после – над ним появляется тень. Он не видит того, кто пришёл, но прекрасно знает нарушителя идиллии. Или спасителя – думать сейчас слишком жарко.        — Отдыхаешь?          Голос нежный, прямо как натура черноволосого и, на первый взгляд, невзрачного юноши. Тоге открывает глаза тогда, когда чувствует отсутствие книги на лице: заботливо поднявший её новый знакомый тихо хихикает, увидев негодование напротив.        — Юта… — мелодично протягивает белокурый юнец и спокойно забирает отнятую вещь. Тоге не любит нарушение личного пространства – хотя о каком личном пространстве речь? Родители уже постарались на славу.       — Извини, — шепчет черноволосый и переводит взгляд в сторону воды.         Только сейчас Инумаки замечает острые черты профиля юноши: слишком идеальные пропорции. Собственное миловидное лицо на секунду кажется тошнотворным, однако Тоге быстро гонит навязчивые мысли прочь и поднимается. Кровь циркулирует по организму, на мгновение в глазах темнеет, и юноша щурится; надоедливые лучи солнца греют кожу и слепят, когда блондин приходит в себя.        Оккоцу лениво плетётся в сторону водоёма и глядит в воду. Он как маленький ребёнок: смесь пугающей наивности без единой капли тревоги о том, что будет дальше; от него всегда веет теплом и чем-то очень странным. В хорошем плане.        — Тоге, — ласково проговаривает юноша, не поднимая взгляд от спокойной глади, — подойди сюда.         Инумаки встаёт, откладывая книгу в сторону, и, приблизившись медленными шагами, садится на корточки рядом со стоящим брюнетом. Тот указывает пальцем вниз, под воду, а глаза Тоге приоткрываются.        Там были две рыбки. Совсем небольшие, но и вовсе не крохотные. Оккоцу усмехается над реакцией друга и медленно подсаживается к нему. Вальс этих маленьких существ завораживает, очаровывает и самую малость смешит, когда одна догоняет другую, задевая её хвост, и уплывает в небольшие заросли чуть левее, испугавшись.       — Забавные, правда? — говорит Юта, поворачиваясь на него.         Блондин кивает, касаясь теплой прибрежной воды, и быстро отряхивает намоченную руку; он сам не понимает, ради какой цели потянулся туда, где только что бесились две подружки-рыбки. Юта снова хихикает, и они оба поднимаются на ноги. Футболка брюнета чуть скатывается с одного плеча, и Инумаки обращает внимание на аккуратно выступающие ключицы парня. Невольно юноша ведет пальцами по своей футболке и не замечает, как на его голову приземляется панамка. Он стягивает её и видит бежевую ткань с ромашками; неодобрительно смотрит на своего черноволосого друга, а тот лишь улыбается.       — Сегодня слишком жарко, тебе нужен головной убор, — и снова надевает на голову Тоге эту нелепую панаму. Инумаки краской заливается, пока Оккоцу звонко хохочет и держится за свой живот. — Прости-прости. Ты такой смешной в ней, это мило.         В пальцах покалывает от этого чертовски громкого смеха, а уголки губ сами поднимаются в улыбающемся жесте. Блондин быстро опоминается и перестает улыбаться, доставая свой телефон и включая камеру: на деле выглядит не так плохо, и ему идет эта невероятной глупости вещица. Взгляд снова цепляется за Юту, стоящего неподалёку. И Тоге готов поклясться, что он видит его светлую ауру: блеск обволакивает тело напротив так, что глаза слепит хуже палящего солнца, а в груди поселяется чертовски приятное чувство радости. Еще немного и колени дрожат, словно перед ним точно ангел: Юта был слишком идеален для мира за пределами их общего времяпровождения. Щёки от мыслей этих краснеют, и Инумаки сваливает всё на летнюю жару. Пока Оккоцу провожает взглядом бабочку, парень быстро фотографирует его и смотрит на получившийся снимок.       — Эй! — удивляется юноша и подходит к другу. Щекочет до трясучки нежными прикосновениями по боками и заставляет рассмеяться; параллельно ворует телефон и разглядывает фото. — Интересненько… — ухмыляется, возвращая гаджет хозяину.          Зной усиливается, поэтому Оккоцу предлагает Тоге вернуться в деревню и пойти к нему в гости, а Инумаки перестаёт размышлять над тем, что ему делать очередной оставшийся день. Юта вперёд друга хватает лежащую среди травы книгу и не имеет никакого желания возвращать её обратно: что упало – то пропало. Тоге недовольно пинает его, но не слишком сильно, чтобы не обидеть; хотя, зная характер голубоглазого, тот вряд ли обидится.        Юта жил недалеко от самого Инумаки – вернее, его родственников – поэтому, даже если бы Тоге отказался от приглашения, идти им пришлось бы в одну сторону.        В сопровождении лазурного неба, необычных облаков, напоминающих всё – от котов до самолётов – они доходят до небольшого водохранилища, откуда Оккоцу стремится набрать воды в бутылку. И пока блондин старательно держит рычаг, то задумывается о том, как было бы славно, начнись дождь. Он бы с удовольствием промок до нитки, чтобы по коже прошлись мурашки, а после на улице стоял запах мокрой земли и свежести. От таких влажных фантазий по виску скатилась капелька пота, и Инумаки отпустил рычаг, когда бутылка наполнилась.        Как только калитка двора семьи Оккоцу скрипит, на пороге появляется женщина. Приветливо кланяется пришедшему в гости Инумаки и радостно сообщает, что он желанный гость в их доме. И в то время, пока Юта смущенно потирает шею, Тоге хватает его за руку: сторона комнаты брюнета находится на заднем дворе, и Инумаки,как никто иной, знает о её местоположении. Они садятся на деревянное крыльцо под навесом и выдыхают: невыносимо жарко.       Тоге ложится на спину и раскидывает руки по обе стороны от себя. Пускай на улице вечереет, становится только тяжелее. Его тело содрогается, когда Юта кладет на его живот бутылку с той самой водой. Ледяной водой. Инумаки хмурится и, поднимаясь, оттягивает ворот футболки Юты, закидывает туда бутылку и наблюдает за ошпаренным холодом брюнетом.       — Ты такой жестокий! — верещит он, и бутылка падает на доски, укатываясь в неизвестном направлении.        — Сам виноват, — хмурится Тоге и замечает, как из-за угла выходит женщина с большой чашкой.         Матушка поставила ёмкость, наполненную кусочками сладко пахнущего арбуза, между ребятами и потрепала Юту по голове. Глаза Инумаки заблестели, словно сапфиры: одним из плюсов лета он считал до эйфорического опьянения свежие вкусности; в особенности юноша любил арбузы, потому сразу приметил себе самый сочный очищенный кусок. Чуть ли не ударяясь головой о деревянный пол, он благодарит её за лакомство и кусает дольку так желанно, что слюна скапливается во рту от сладости.        — Не подавись только, — смеется Юта и берет в руки кусочек поменьше. — Кстати, помнишь, мы с тобой начинали смотреть сериал? Ну тот, про девчонку, которая путешествовала во времени, — он получает положительный кивок и заинтересованный взгляд. — Я почитал, что во втором сезоне она…         Хрустеть мякотью приторной ягоды Инумаки любил, но ещё больше ему нравилось слушать увлечённые рассказы Оккоцу о любой ерунде: в первый день знакомства тот рассказал ему, как учился кататься на велосипеде и в итоге случайно снёс забор соседке. Голос у Юты спокойный, ласковый и настолько нежный, что иногда под него хочется заснуть. Блондин считает несколько очаровательным то, что у Юты начинают блестеть глаза, когда он о чём-то вещает. И вместе с этим очаровывается сам.       — Тоге, у тебя тут, — Юта тянется рукой к шее друга и аккуратно мажет по ней большим пальцем, чтобы остановить стремящуюся вниз розовую арбузную капельку, — сок… — замирает на мгновение, другими пальцами оглаживая гладкую кожу, и почему-то не убирает руку, продолжая пристально смотреть на место, откуда убрал липкую сахарную жидкость. По спине Тоге пробегает табун мурашек, и волоски на руках чуть приподнимаются от этого странного прикосновения. Шея будто полыхает, а на щеках выступает предательский алый румянец. Юта моментально приходит в себя, краснеет и резко отстраняется: — Ой, прости! Мне следовало просто дать салфетку или типа того…       — Всё нормально, — тихо-тихо усмехается Тоге, параллельно с этим вытирая губы и прикусывая щёку изнутри.          Обращая внимание на друга, замечает, что тот всё ещё краснеет от нелепости и глупости ситуации. В голову приходит занимательная идея, и Тоге не медлит ни секунды перед её осуществлением. Слишком резво вскакивает на ноги, находит взглядом несчастную бутылку с водой и, схватив её, открывает прямо над головой Оккоцу. Вода в ней уже успела согреться, оставляя лишь лёгкую прохладу в каждой вылитой на тело снизу капле, отчего брюнет подрывается. Окутанный прозрачной завесой юноша быстро машет руками, отнимая бутылку и брызгает содержимым в ответ.        Под звонкий хохот и самую малость дурачества они останавливаются. Глаза Инумаки падают вниз, куда не следует, и он рассматривает прилипшую мокрую одежду напротив, прикусывая губу, когда сквозь ткань белой футболки отчетливо виднеется плоский подтянутый торс.        Юта никогда не выделялся спортивными способностями: бегал так себе, а когда они ходили в поход на гору неподалёку, тот задыхался, как курильщик со стажем. Курить, к слову, никто из них не пробовал. Вместо сладких туманных грёз вокруг головы они предпочитали мыльные пузыри, которые искрами рассыпались в разные стороны от малейшего прикосновения или дуновения ветра. Тривиальное детское занятие липким счастьем отзывалось в груди вместе с улыбкой брюнета.        Тоге неприлично долго осматривает тело напротив и неосознанно ведет рукой по мокрой ткани, изучая рельеф сквозь небольшую преграду. Юта тяжело выдыхает от касания, но сопротивления не оказывает; интимность момента зашкаливает, а Инумаки доводит пальцы до края шорт друга и медленно – нехотя – опускает руку. Следующий вздох кажется ему огорченным, немного печальным и самую малость сексуальным. Тоге бьет себя по щекам, моментально трезвея, и смотрит прямо в глаза Оккоцу, щёки которого закатным цветом зардели, а тяжелый взгляд сковал легкие до резкой задержки дыхания.        — Теперь я мокрый, — внезапно произносит Юта, хихикая себе под нос.        — Переоденься. Твоя комната буквально здесь, — Инумаки пальцем указывает за свою спину и чуть корчит лицо. И пока Юта идет мимо него, то нервно сглатывает.          Смеркается. Под светом слабой настольной лампы, озаряющей маленькое пространство, Юта старательно собирает пазл с летним пейзажем и изредка бросает взгляд на Инумаки, который тихо сопит на его кровати. Чуть хмурясь и рвано вздыхая, блондин ерзает, кладя одну руку на свой живот, а вторую – чуть выше головы на подушке. Сонный и даже спящий Инумаки – нечто милое. По крайней мере так считал Оккоцу.        В одно мгновение это лето становится для брюнета самым любимым: встретившись с Тоге по чистой случайности, он обрёл не просто друга, а то самое сокровище, которое дарит неземное счастье. И пускай сейчас близится конец августа, Юта не планирует отчаиваться: впереди еще достаточно времени, чтобы закрыть гештальты и элементарно излить друг другу души у костра на берегу привычного водоёма. В размышлениях парень находится недолго, его глаза падают на одну из книг на полке и зрачки сужаются — «Спеши любить».    

***

      Шелест листвы успокаивает и тихим голосом шепчет на ухо стихи о том, как скоротечно время на этой планете. Уже совсем скоро жаркие ночи сменятся на более прохладные, и именно тогда ветер будет холодом не радовать, а уверенно провожать до самого порога дома. А прежде чем ты закроешь дверь, он будет прощаться.       Деревянная остановка с расписанием немногих автобусов, некоторое количество сумок и большой чемодан – на всё это слишком грустно смотреть. Волнение в горле вызывает першение, руки самовольно потеют от внутренней тревоги, а глаза наполняются искренней влагой. Юта обещает себе не разреветься, чтобы не пасть лицом в грязь перед другом.       — Я рад, что мы познакомились, Тоге, — тихо произносит Оккоцу, стоя напротив блондина, поджимающего свои губы.        — Я тоже рад, — Тоге солидарен. Каким бы ужасным не было решение его родителей, он нисколько не жалеет о том, что приехал сюда и познакомился с Ютой.         На губах расцветает приторная улыбка, а пальцы брюнета не могут найти себе место: он нервно сжимает их, переплетает друг с другом и будто ждёт. Вот только что? Единственное, что приходит на ум – последний автобус.        И как же не вовремя раздается звук двигателя за его спиной: стресс захлёстывает волной, тело начинает дрожать, когда махина останавливается слева, а двери раскрываются. История этого лета подошла к своему концу. «Какой-то до боли приятный и до улыбки отвратительный финал получается» – думает Тоге и берется за ручку чемодана. Когда первая нога ступает на поверхность автобуса, Инумаки слышит:       — Постой!         Останавливается, повернувшись к Оккоцу лишь на половину. Тот, приблизившись, хватает его за рукава лонгслива, словно держится за спасательный круг, и прикусывает губу. Тянет до невозможности долго, пугающе шевеля губами в немом монологе, и заставляет сердце блондина стучать до неприличия быстро. Когда он слышит вздох облегчения, его глаза расширяются, как у довольного накормленного лакомством кота; ласкового, любимого и…       — Давай встретимся следующим летом…         Губы у Юты холодные, но до невозможности мягкие, как у девчонки. Без капли раздумий Тоге отвечает на внезапное прикосновение, запечатлевая хэппи энд на своих дрожащих от волнения губах, и по его щеке течёт обжигающая кожу слезинка. Нежность момента окутала его тело, не позволяя рухнуть вниз, сбежать из автобуса и остаться в деревне еще ненадолго.        Спустя уже пару минут Тоге сидел у окна в полном одиночестве, украдкой глядя на слегка румяное лицо друга. Оккоцу нервно поглаживал плечо в утешительном для самого себя жесте и мысленно читал молитвы, чтобы всевышний собрал мелкие крупицы счастья со своих полок и даровал их ему; хотя бы на несколько секунд. Он не сдержал обещание, роняя на свою футболку пару горьких слезинок, вскоре пропитавших ткань соленой влагой.       Сердце Тоге пропускает больной удар, когда машина трогается с места и постепенно силуэт Юты растворяется вдали; там, где ясные лучи солнца заставляют открываться глаза по утрам не через силу; там, где рассветы на берегу перламутрового водоёма встречать приятнее, чем сидеть в интернете и вести активный диалог с друзьями; там, где небольшие желания перерастают в грандиозные цели, а стремление воплотить их в жизнь увеличивается с каждой минутой; там, где любовь.       Слова Юты не были вопросом. 

Они обязательно встретятся следующим летом.