Правильно

      Несколькими минутами ранее Катерина Николаевна ушла на работу. До сего дня я собрал свои вещи, коих было не так много, ведь брал я только то, что у меня уже было до переезда. Всю новую одежду и обувь оставляю, помимо пары кроссовок, купленных Катериной Николаевной.       Я оставляю записку, что написал ранее, на видном месте, кладя её текстом вниз. Мелкий почерк просвечивается сквозь тонкий тетрадный лист из-за солнечного света, разлившегося по поверхности. В руке сжимаю вторую – предназначенную для Ярослава.       Обуваюсь, завязывая шнурки на бантик, суя остатки верёвки под крылья кед. Мне вспоминается, как в детстве отец учил меня завязывать этот незамысловатый узелок. От такого воспоминания невольно передергивает. От чего я вспомнил это именно сейчас?       В последний раз... в настоящий последний раз окидываю взглядом помещение. Пытаюсь запомнить все до мелочей, унести воспоминания с собой, дабы перед уходом пройтись по этой квартире, успевшей стать родной, хотя бы фантомно. Запоминаю запах свежей шарлотки, исходящий из кухни, запах лавандовых ароматных палочек, стоящих у входа в специальной склянке. Вглядываюсь в пылинки, что кружат вальс на солнечном свету.       Здесь поистине замечательно... Но я не принадлежу этому месту, я не являюсь частью этой семьи. Семья – не то, к чему можно присоединиться полноправно. Соответственно тут я не должен находиться. Не имею права.       Я спокойно выдыхаю.       «Теперь все будет правильно» – твердо решаю я.       Открываю дверь с характерным щелчком замка, беру картинку Катерины Николаевны, печенье «Вагон Вилс» в красивой синей упаковке. Выхожу из квартиры. Нужно ли мне что-то сказать на прощание? Этого все равно никто не услышит, но для внутреннего удовлетворения...       Я молча киваю входной двери, отстранив взгляд. Не получается выпалить ничего, как собственно и всегда. Это раздражает ещё больше. Почему я веду себя, будто всё то тепло и забота, что я получил здесь, считай за красивые глазки, вдруг воспринимается мной как что-то должное? За всё время, что я находился здесь, я так и не смог починить мост в моей голове, соединяющий две станции – «Мысли» и «Слова». И видимо уже не починю вовсе. Вокруг горла словно обвилась лента, дышать пришлось прерывисто.       Закрываю дверь, ключи аккуратно кладу под коврик с примитивной надписью «Welcome». А после неспешно направляюсь прочь, спускаясь по лестнице.       Подъезд встречает сыростью, запахом мокрой кошачьей шерсти и дешевого табака. Я ежусь от прохлады. Но в этот раз переживать о том, замерзну ли я, или чего хуже, заболею ли, становится бессмысленно.       Перед тем, как выйти на улицу, я подхожу к почтовым шкафчикам, привстаю на носочки и тянусь до определенной ячейки. Квартира, привязанная к ней, пустовала не первый год, как собственно и этот шкафчик. Открывшись, дверца издала противный скрежет. В окружении металлических стенок покоились верёвка и кусок хозяйственного мыла – самый дешевый, что я нашел.       Выхожу из подъезда. На удивление на улице не так уж и холодно. Скорее слякотно.       Небо точно заштриховали простым карандашом формата так 4B, а после прошлись по этому листу грязной старой клячкой, что только смазала картину, создав подобие облаков.       «Хоть бы не ливануло...» – привычно думается мне, прежде чем я понимаю, что особой проблемы в этом собственно и нет. Разве что обувь испачкаю...       Выдохнув, я неспешно направился в сторону нового жилья Ярослава. Ладони инстинктивно нырнули по карманам. Теперь в ноги упирается рельеф веревки, а с другой стороны мыла. Пальцы правой руки ощутили дырку, которую я не первый раз обещал себе зашить, однако руки никак доходили.

***

      Подъезд этого дома выглядит ещё хуже, нежели собственного. Старая краска давно отшелушивалась, оставаясь на поверхности трещинами, линиями, что создают различные образы своим положением. Под потолком осела плесень, а ещё ниже расположились подтекшие пятна темноватого оттенка.       Я совру, если скажу, что не был здесь ни разу. Как никак, я ходил проверять Ярослава. Но видимо в тот день был на таком взводе, что не заметил подобных деталей, зациклившись на переживаниях о Яре.       «Брр..» – атмосфера действительно давит, словно корсет на душу.       Я поднимаюсь по лестнице, направляясь к почтовым ящикам. Бросаю в металлический ящичек второе письмо и пачку печенья «Вагон Вилс». После – к квартире Яра и оставляю под дверным ковриком картину «Девочка и солнце», вынув её из треснутой рамки.       «Надеюсь ты станешь счастливее, Яр...» – обращаюсь я в пустоту, безмолвно шевеля губами.       Исподлобья поглядываю на дверь, не зная, что пытаюсь найти в этой незамысловатой структуре. Так ничего и не найдя, ухожу, надеясь, что картинка не помнется.

***

      Казалось бы, вроде я – человек, состоящий из крови и плоти, собственно как и положено людям. Но ощущалось это все иначе, так, как не ощущалось никогда. Тело ватное, будто бы в человеческую оболочку просто качественно вшили синтепон. Не раздумывая, я моё тело направляется в сторону леса, действуя по заранее структуированному плану. Будто я марионетка, а вокруг моих конечностей, если они конечно все ещё принадлежат мне, обвились невидимые нити, что направляют меня в неизвестность. Нити режут кожу, ныряя под ткани, сшивая из меня тряпичную куклу.       Но не зависимо от всего этого, мне, на удивление, было необычайно спокойно.       Обдумывая все это, я, не буду врать, переживал. Переживал о всяком, и мысли брали довольно большой размах: от присущих мне технических вопросов в плане «А не порвется ли верёвка?», «А точно ли я сделаю всё правильно?», до вопросов более философского характера.       За то время, пока я продумывал то, как собираюсь умереть, параллельно я рассматривал себя и свою жизнь, – как бы так выразиться? – со стороны.       «Чем я полезен обществу?»       «Могу ли я хоть как-то повлиять на мир? И делаю ли это?»       Не задумываясь, я отвечал, что нет. Но поразмыслив об этом, я понял, что «абсолютно ничего» я делать все же не могу. Ради этого нужно было не рождаться вовсе.       Оказалось, что я вносил изменения в этот мир, но чтобы это заметить, нужно было рассматривать себя не в мировом масштабе, как я пытался сделать до этого, а в более маленьком, в сосредоточенном на других деталях.       Все же я пришел к выводу, что я – не ничто.       За свою жизнь я успел построить какие-никакие отношения с некоторыми людьми. С Ксюшей, Катериной Николаевной, Яром и прочими. Я, хоть порой и косвенно, как-то влиял на жизни многих людей. Не будь меня, во дворе все еще была бы сломанная тарзанка. Не будь меня, на заводе, на котором я работал ранее, все еще не решили бы проблему с птицами. И поразмыслив об этом в таком ключе, я понял, что таких деталей довольно-таки много, все перечислить попросту невозможно.       «Что измениться, если я внезапно исчезну?»       Эта мысль интересовала меня больше всего. Было бы здорово, если бы можно было это узнать, однако-       По неосторожности я ступил в лужу, что от холода покрылась тонким слоем льда. Резкий холод не радушно вгрызся в мою лодыжку, возвращая меня в реальность. Это был единственный яркий сигнал от тела за весь путь. Он – неприятный, но настоящий, – вернул меня в мое все еще ватное тело.       «Чёрт» – первая односложная мысль за долгое время.       Я испортил обувь, подаренную мне Катериной Николаевной...       Хотя, поразмыслив здраво, а не поддавшись резкому импульсу, можно было понять, что её легко можно отстирать. Скорее всего Катерина Николаевна переживала бы не об обуви, а обо мне... это все еще казалось чуждо.       Как бы ни так, я все равно почувствовал резкий укол вины. Вот и улетучилась вся та легкость и эйфория, окутывающая мой разум до этого конфуза.       Я огляделся, почесав затылок. Теперь моим телом никто не управлял, в том числе и я, как бы странно это не звучало. Видимо из-за этого всплеска температур, былая ватность уступила место физическим ощущениям, запрятавшись где-то в глуби.       Вот я и пришёл. Пару десятков шагов, и можно выбирать дерево, где я сделаю то, что должен был сделать еще давно.       В начале подготовки к этому, я хотел повеситься на определенном дереве... или хотя бы рядом с ним. В том месте отец подарил мне шишку, что сейчас висит у меня на шее в обличии кулона. Эта шишка – важная часть меня, воспоминание об отце. Раньше я и подозревать не мог, как сильно буду дорожить какой-нибудь вещью.       ...       Однако в последствии я отказался от этой хотелки, дав себе понять, что куда рациональнее будет повешаться не далеко от города.       Я принялся выбирать дерево, расхаживая вокруг да около. Был перечень критериев, по которому я выбирал: у него должна быть массивная ветвь, что выдержит мой вес... и до которой будет не сложно долезть. Не хотелось оставлять на теле, а в особенности на ладонях, какие либо садины и царапины.       Интересно, что сделают с моим телом, если все же найдут его в этой глуши? И как скоро это произойдет?       Возможно меня найдут какие-нибудь грибники или же простые люди, пришедшие погулять в этот лес. Может это будет какая-нибудь порядочная семья – любящие родители с хорошим заработком, двое детей, не серьезно дерущихся за последний йогурт в холодильнике... Возможно в иной Вселенной наша семья именно такая. Если бы отец не умер...-       Получается я смогу испортить чью-то прогулку по лесу. Что ж, я могу позволить себе быть эгоистом в этой ситуации. Все же я позволял себе быть им всю жизнь.       Мертвый подросток, вяло свисающий с дерева – хороший ли элемент дизайна?       Мысли никак не хотели принимать определенную форму, то и дело сменяясь новым потоком размышлений. Я пытался отмахиваться от сомнений, намеренно думая лишь о технических вопросах, но получалось слабо.       «Эта сосна подходит» – думаю я, окончательно определившись с местом.       План таков: забраться на соседнюю ветвь, туго завязать петлю, предварительно проверив, не развяжется ли она, а затем совершить запланированное. Звучит не сложно, так?       – Ох... – зыркая исподлобья, я примерно оценил высоту дерева, почесав висок. Не то чтобы, оно было слишком высоким, однако попотеть придётся, ибо забраться с первого раза мне с моей физической подготовкой будет затруднительно.       Я подошёл практически в плотную и кончиками пальцев, подрагивающими от мороза, приксонулся к стволу. Шероховатая поверхность сосны фантомно осела на коже, вызывая раздражение.       В нос впился слабо уловимый запах смолы.       Не знаю, сколько я потратил попыток, но на дерево все же удалось вскарабкаться. Не обращая внимания на сбитое напрочь дыхание, я уселся на ветви, а затем принялся обвязывать верёвку, как и планировал. Узел, второй, пару раз дернуть за неё, дабы проверить, хорошо ли я ее завязал. Руки сами все делали за меня, будто я вязал узлы всю жизнь, а не неделей ранее прочел схему в какой-то книге.       После я достал кусок хозяйственного мыла, что практически болезнено упирался в ногу из-за неудобного положения. Осторожно, дабы не уронить его, я намыливал веревку, тщательно проходясь по ней.       ...       Петля готова.       И это всё?       Я поднял взгляд и осмотрелся вокруг. Ни души, оно и понятно, все нормальные люди сейчас где-где, но уж точно не в лесу.       Внутри я не ощущал органов. Казалось, что их попросту вынули из тела, а взамен налили белого шума, что разлился по конечностям – от груди до кончиков пальцев. Изнутри веяло приятно покалывающей прохладной, смешавшейся с легкостью.       Я вдохнул полной грудью. Войдя в этот лес, я вовсе позабыл о том, что могу это сделать. Грудь изнутри закололо от холодного воздуха, а нос заметно налился алой краской. Пахло здесь приятно: смолой и хвоей, прям как ароматные палочки в квартире у Катерины Николаевны...       Я осматривал лес. Казалось бы, ничего удивительного, но какого же было мое удивление, когда я смог разглядеть в этой обычной обстановке что-то красивое.       Высокие кроны деревьев, точно специально заточенные до сея момента, разрезают небосвод, впиваются своими ветвями в тучах, оставляя в них характерной формы прорези. Над небом сгущается пелена темных облаков, заслоняя солнце.       Атмосфера действительно завораживающая.       Я опустил взгляд, когда понял, что шея затекла, и держать голову поднятой ввысь я больше не могу. Глянув на ладони я фыркнул. На них расположились царапинки, налившиеся кровью. В некоторых местах я сильно содрал кожу, пока пытался залезть на эту сосну. Этой красноватой жидкостью я запачкал рукава старой водолазки, которые натянул до костяшек кистей из-за сильного холода.       Помимо царапин на ладонях расположились ещё и пятна – проявление слабоватой аллегрии на Мороз. Руки в принципе выглядели не как что-то, принадлежащее человеку.       В голове крутились разные мысли:       «Нужно было надеть другие носки, эти слезают»;       «Кажется я слишком туго завязал шнурки на кроссовках».       Но со временем эти беззаботные мысли переросли в рассуждения о разном. Чем дольше я находился тут в таком положении, тем больше я понимал, что я собираюсь сделать. И это не то, что можно будет изменить позже, привычно действуя по какому-нибудь плану, это то, что повлечет за собой необратимые последствия.       Вспоминались моменты из подросткового возраста. Видимо мозг решил пересмотреть всю жизнь от начала до конца, словно та была записана на киноплёнку.       Тут я делаю уроки, привычно сидя за партой «для изгоев», пока остальные ребята играют в шумные игры на перемене. Старательно пишу аккуратным почерком какое-то до ужаса длинное уравнение, стараясь не вылезать за поля. Тетрадь немного порвалась. Скрепки, что соединяли листы и обложку воедино, оторвались, отчего мне приходилось следить за тем, чтобы бумажная часть не потерялась.       В те времена я свято верил, что смогу выкарабкаться из этого тяжёлого периода, что смогу поступить и стать успешным в этой жизни. Наивно было полагать, что все пройдет как по маслу. Но такого финала не мог предвидеть даже я.       Вспоминались моменты из детства... роясь в воспоминаниях, как в грязном белье, я находил как светлые моменты, так и те, которые вспоминать мне все же не хотелось. Перечислить все тяжело. Совместные прогулки с семьёй, то, как мы обедали. Счастливые лица Нонны, Ромы и отца... наверняка я тоже был счастлив в то время. Однако воспоминания я вижу не от третьего лица.       Я зажмурился что есть силы, не желая прерывать цепочку воспоминаний, которая слабо увитала. В белых пятнах вдруг начали проявляться слабые облики... облик отца в петле. Забавно, что я выбрал тот же способ смерти, что и он, даже не задумываясь об этом. После его смерти все пошло на перекосяк. Думал ли он о том, что своим поступком сможет повлиять на жизни других людей?       На языке вдруг ощутился горький привкус стирального порошка. «Бе». Я поморщился, стараясь не сблевать от этого фантомного ощущения.       Постепенно моменты из детства сменились подростковым периодом... знакомством с Яром. И Катериной Николаевной. Знакомство с ними перевернуло мою жизнь на 180 градусов.       Я вспомнил черты лица Яра, его нелепые браслеты. То, как я встретил его впервые – в подъезде, пока его за шкирку, словно котёнка, держали миллиционеры. Он сильно повлиял на мою жизнь.       Вспомнились уроки Катерины Николаевны, то, как я грязными способами, завоёвывал её внимание и доверие.       И я пришел к тому моменту, с которого решил, что мне следует умереть. Не подумайте, я принял такое решение не только из-за этого. Было много причин, а мысли такие были на протяжении всей моей жизни, словно со скалка, капая на меня. Но именно это событие – уход Яра, сподвигнул меня. Я понял, что лишь мешаю, что я не должен отнимать его место под солнцем, и раз уж мы не можем разделить его, то мне следует уйти... уйти куда? К Нонне? Однозначно не вариант. Вот и остался единственный вариант.

***

      Прошло около часа?.. Я не могу быть в этом уверен. Но судя по состоянию кожи на моих ладонях и полностью окоченевшим ногам – долго.       Я держал петлю в своих ладонях, рассматривал её, будто вижу впервые. Игнорируя боль от мороза, касался этой шершавой структуры, которой я уже не чувствовал из-за онемевших пальцев. Я шмыгнул носом.       Из-за холода, я видел уже не то, что есть на самом деле. Петля вдруг становилась не такой уж и сухой. По всей длине вдруг начали появляться прекрасные кружева алого оттенка. Верёвка вдруг текстурно стала похожа на глянцевую ленту. Я задумался о том, насколько уродливым будет мой труп на фоне этой прекрасной-       Стоп. Я помотал головой, а затем щипнул себя за запястье, дабы вернуться в реальность. В руках вновь лежала обычная верёвка, затянутая в узел. Ну и бред.       Я сойду с ума быстрее, чем успею умереть... нужно опередить себя.       Я так и не решил о чем буду думать в момент смерти. Это ведь обычный жизненный выбор. С таким же успехом, я мог часами размышлять о том, что съем на завтрак.       Но всегда же можно сымпровизировать, верно? Всю жизнь я тянулся к спискам, графикам, пытался все контролировать. Но хоть раз, особенно сейчас, я могу последовать примеру Ярослава и сделать что-то спонтанное. Подражать человеку, которого ассоциирую с книгой «Вредные советы» – не в моем стиле, хотя что уж.       Медленно я облачил петлю вокруг своей шеи, дернувшись от того, что холодная верёвка коснулась кожи. Мурашки разлились по шее, казалось, что кто-то кинул снежок мне прямо в капюшон. Знакомое чувство.       На низ живота давил тугой узел, что связан, судя по всему, из кишок. Сердце колотило громко, но размеренно, отдаваясь своим гулом в висках.       – Пора, – срывается с моих губ, – теперь все будет правильно. – голос уже не дрожит. Я, убеждённый в своих словах на все сто, срываюсь с ветки.       ..!       Я соскользнул с ветви. В шею, задев кадык, яростно вгрызлась веревка, создавая мозоли, а возможно даже синяки.       Внезапно вспыхнул огонек паники. Однако тот угас также быстро, как мое тело упало в бездну. Весь мир сжался в жалкий клочок света, который через секунду улетучился от меня, создав подобие тоннеля.       Я задыхаюсь.       «Я Ты был мёртв всю историю человечества. А сейчас воскрес на мгновение по меркам Вселенной. Неужели это мгновение я ты хочешь завершить именно так?»

***

      Тело подростка было найдено в весьма плачевном состоянии. Множественные гематомы осели на шее, раскрашивая кожу мальчика в фиолетовый. Старая водолазка стекала по телу, но все равно не сумела скрыть обмороженные до костей ладоней.