В романтическом смысле.

— Куро! Ты мне руку оторвешь! — шипит сквозь зубы Кенма, то и дело оборачиваясь. Очередной камешек преграждает путь, и в следующую секунду носок нового кроссовка врезается в твёрдую поверхность. — Черт! — Ты в порядке? — Куроо резко оборачивается и смотрит обеспокоенно. Присаживается перед Кенмой на корточки, касаясь свободной рукой лодыжки. — Ударился? — Сейчас ты ударишься! Кенма замахивается, но попытка врезать лучшему другу успехом не венчается. Сильным рывком его вновь тащат вглубь рощи, всё дальше от тренировочного лагеря. Воздух свежий, прохладный и пахнет дождём. Где-то совсем близко кричит ночная птица. Кенма почти согревается в объятиях безразмерной толстовки Куроо, которая с подкладкой флисовой и с ароматом хозяина. — Учти, если это очередное дерьмо, в которое вы с Бокуто вляпались, я возвращаюсь в корпус и зову тренера. Ты меня не переубедишь, — Кенма останавливается отдышаться, загнанно смотрит перед собой. — Какого ты вообще обо мне мнения? — Приземленного, — хватаясь за колющий бок, Кенма надеется унять боль. Он в целом знатно вымотался на многочасовой тренировке. Имел эти сборы во всех известных позах. Контрастный душ немного расслабил, а теперь хочется скорее отключиться до самых петухов, но нарисовался Куроо. И как говорится: нарисовался так, что не сотрешь. — Выкладывай, Куроо Тецуро. Официальное обращение пугает. Неприятный озноб чешет за лопаткой. Куроо дёргается, напоминая домашнего кота, впервые столкнувшегося с блохами. — Я поговорить. Сердца заходятся у обоих, но по разным поводам. Кенма сильнее хмурится, ощущая, как его замерзшие пальцы сжимают в тёплых, даже горячих ладонях: — Ты неизлечимо болен? — нервная шутка срывается с языка раньше, чем приходит осознание. Теперь Кенма всерьёз думает о своих словах. И пока Куроо молчит долгие секунды, Кенме хочется его стукнуть. — Быстро постучи по дереву. — Ты серьёзно? — Конечно, — Куроо даже отпускает Кенму, обозначая конкретные намерения. Сухая кора пихты ни в чём не провинилась, но Кенма все равно ударяет по ней три раза под пристальным наблюдением. — Доволен? — тяжёлый вдох получается недостаточно тяжёлым, однако в хвойном лесу можно и сознание потерять, если перестараться. Кенма прекрасно знает, уроки естествознания он посещает исправно. — Пока нет. — Головой стучись сам, но вряд ли поможет, — руки на груди складываются сами. Кенма даже зевает, не выдерживая. — Раз не помираешь и в тюрьму не садишься, до завтра не ждёт? — Я и так ждал девять лет, — Куроо сглатывает. Сам не знает, зачем становится ровнее. Но ситуация вынуждает. Спасибо луне за естественное освещение. Лицо Кенмы видно не слишком отчётливо, но достаточно. — Ты, наверное, удивишься. Мозг Кенмы без разрешения накидывает варианты, которые, действительно, удивили бы: "Кен, на самом деле, я ненавижу волейбол". "Кен, на самом деле, я ощущаю себя камнем". "Кен, на самом деле, я специально проглотил конструктор лего на первом году младшей школы, чтобы откосить от уроков и отлежаться пару дней в хирургическом". — Куро. — Подожди, — Куроо снова берет Кенму за руки и умоляет себя справляться с дыханием. — Я надеюсь, что то, что я скажу, не разрушит наши отношения. — Так, всё. Ты меня пугаешь, гребанное недоразумение. Говори нормально! — Я люблю тебя. Секундная пауза, и Кенма сразу реагирует: — Мы дружим с детского сада, как иначе? — где-то на периферии закрадывается назойливая мысль: "О чём он?", но Кенма борется. — Ты не понял. В романтическом смысле. Кенма прищуривается так, словно в каждом его глазу минус девять. Смысл сказанного доходит непозволительно медленно. — Это наркотики, да? Куро, ты же спортсмен... — Я серьёзно, Козуме, — вот она, тяжёлая артиллерия во всей красе. Не "Кен", не "Кенма", а крайне редкое обращение по имени. Используется в случае важных переговоров или в признаниях в любви. Нужное подчеркнуть. — Это мой последний год в Некома. Я не могу выпуститься и не рискнуть. Так нечестно. Теперь сердце отчаянно ищет выход за рёбрами. У Кенмы во рту пересыхает, а руки Куроо ощущаются кипятком: — У тебя же есть девушка. О чём ты вообще?.. Три месяца я слушаю о стройных ногах, блестящих волосах и глазах, где ты тонешь и никак не захлебнешься! Издеваешься?! В обычной жизни Кенма редко проявляет эмоции. И голос он не повышает. Но сейчас заводится с пол-борота, не в силах себя контролировать. — Нет никакой девушки! — Куроо совсем непросто сознаваться в своем бессовестном обожании лучшему другу. Он бы с радостью молчал всю оставшуюся жизнь, только вот не может. — Твои ноги нравятся! И волосы твои! И каждый глаз! — Спасибо, что не только один! — Кенма задыхается от возмущения. Он не верит услышанному, хотя и очень хочет. Годы неразделенных чувств так быстро не забываются. Кенма пытается вырваться, но держат его крепко. Намертво. — За каждой юбкой же ухлестывал! Ещё и делился впечатлениями! Думаешь, я не помню? И поверю, что от большой любви к моей персоне? — Бокуто где-то вычитал, что ты заревнуешь, если буду так делать. — А он умеет читать тексты длиннее состава протеина? — Да на что ты злишься?! — теперь кричит Куроо. Голос его резиновым мячиком ударяется об каждую поверхность и эхом забирается под кожу Кенмы. — Прости за то, что влюбился! И за то, что не романтик! И признаваться не умею! Здесь должны были светлячки летать, красоту наводить, но сдохли, наверное! Вместе с моей последней нервной клеткой... Куроо отворачивается, дышит рвано. Всё пошло совсем не по плану. Переволновался слишком, устроил цирк, наорал на самого близкого на свете человека, а теперь хочет машину времени, нейрализатор попросить у Кея или Джея, да что угодно, только бы выбраться из скользкой ямы неловкости. Кенма же проходит стадию торга. Активно договаривается с реальностью и напоминает себе, что это он вообще-то страдал последние несколько лет, по уши втрескавшись в лучшего друга. — Как ты понял, что любишь меня не как друга? — вопрос звучит хрипло. Горло давно следует промочить. Куроо словно оживает, снова фокусирует взгляд на Кенме: — Хочется прикоснуться постоянно. Колени твои возбуждают. — Фетишист хренов, — шипит Кенма, окрашиваясь в спелый томат. — Называй как хочешь. Думаю о тебе всегда, когда просыпаюсь и засыпаю. От одной мысли, что ты выберешь кого-то другого, на стены лезть хочется. Всё услышанное Кенма мысленно подчёркивает. Только в его случае с ногами — мимо. Но вот если подумать о заднице Куроо... — Я хочу сделать тебя счастливым настолько сильно, что собрал в кучу всё свое мужское и теперь вот несу этот бред... Прости, — Куроо прикрывает лицо ладонью, но Кенма тут же мешает. — Идиот, за что ты извиняешься? Я просто в замешательстве. — Что ты думаешь о нас? У меня есть шанс? — Куроо стреляет на поражение. Ему терять в общем-то нечего. Он уже знатно облажался. Самое романтичное в мире признание оборачивается стендапом в три минуты и комариными укусами в самых злачных местах. — Как же это всё странно звучит... — Кенме, правда, неловко. Он ни с кем не встречался, понятия не имеет, как себя нужно вести и реагировать. А если решит признаваться в ответ, рискует увеличить градус кринжа до максимальной отметки. — Просто попробуем. — Серьёзно? — Куроо смотрит испуганной ланью, пока эмоции внутри вихрем стирают остатки сознательного. — Ты не пожалеешь! И чтобы Кенма не успел передумать, Куроо его обнимает. Сначала привычно крепко, как бывало во время матчей, после мягче. Трепетнее. Дышит в чужую шею через раз. И Кенма поступает также. Запах Куроо пьянит. Глаза Кенмы закрываются сами, а руки тянут Куроо ближе, сокращая остатки расстояния. Процесс затягивается, тогда Кенма решается сам. Отстраняется, чтобы взгляды сосредоточить, а после нежно прикоснуться к губам лучшего друга в коротком, совсем невесомом поцелуе. Куроо отмирает и быстро включается, целуя в ответ. И делает это смелее. Язык Куроо холодный и скользкий, ощущается во рту Кенмы непривычно, но волнующе, даже возбуждающе. Приятно становится до одури, так каждый теряет счёт времени. — Ну бро, ну молодец! — голос Бокуто возвращает в реальность отрезвляющим душем. Кенма почти отпрыгивает, ошарашенно смотрит на приближающихся приятелей из Фукуродани: — Бокуто-сан, вы невыносимы! Я, правда, пытался его остановить, — Акааши виновато кланяется, хватая своего парня под локоть. Пытается оттащить в сторону под тихие причитания. — Мы не хотели мешать. — Акааши! Кенма вздыхает, наблюдая суету вокруг из первого ряда. Даже хочет что-то прокомментировать, но теряет дар речи, когда в небе, точно крошечные лампочки, загораются светлячки: — Опаздываете, парни, — серьёзно произносит Куроо, глядя на насекомых. Каждый искренне старается держаться, но уже в следующее мгновение разрывается в хохоте.