ausschweifung, schmutz und hass

      джесси поправляет одним движением свободной руки зипку, затягивается сигаретой. тодд пилит его взглядом издалека, чуть смотря вбок, чтобы пялиться не так откровенно. изучает его лицо, задерживается на пальцах, что аккуратно держат тлеющую сигарету. у пинкмана сейчас в голове лишь факт, что он устал и хочет поскорее вернуться домой. у тодда в голове факт, что скоро все изменится.

***

      это был холодный вечер. очередной блядски холодный вечер, коих джесси уже натерпелся по горло. ему вновь было холодно, сыро и до безумия противно. противно от себя, сложившейся с ним ситуации, от того, где он сейчас вообще находится. пытаться уснуть было просто бесполезно, поскольку бессоница мучала его даже до «рабства», а в нем и подавно. уснуть было невозможно. его мучали мысли, фоновое чувство голода, желание покурить и съесть шоколадку. где-то на третьем месте стояло желание просто по-человечески помыться в душе, подстричься и, в конце концов, почистить зубы. он устал, нет, даже скорее до смерти заебался жить, словно псина на привязи. выполнять команды, горбатить спину, а если подумаешь ослушаться – терпеть побои и уйму словестных унижений. он возненавидел вообще все, что происходит с ним. проклинал свое рождение, вспоминал мать с отцом, гонял мысли по замкнутой черепной коробке. в миллионый раз он перечислял причины, почему родителям стоило бы предохраняться или, на крайний случай, сделать аборт на самом раннем сроке, как только вообще узнали о том, что у них будет ребенок.       ворочаясь с бока на бок, он услышал тихие шаги к его персональной клетке, которая за столько времени успела так надоесть, что пинкман знал абсолютно каждую соринку. бессонные ночи иногда проходили в ходьбе, пару раз он даже пытался заниматься там спортом, лишь бы хоть как-то себя утомить. – эй, джесс, ты спишь? – послышался тихий голос тодда из-под балдахина. – нет, – в пол голоса ответил пинкман.       ткань слегка приподнялась, показав заинтересованное лицо тодда. – слушай... завтра дядя уезжает. я могу сводить тебя в нормальный душ. – это... было бы круто, – джесси отводит взгляд чуть в сторону, сводя брови к переносице.       обычно, подобные подгоны от тодда никогда не предвещали что-то хорошее или хотя бы нейтральное. ему точно что-то нужно было от джесси, но понять что было просто, блять, невозможно. неужели он опять что-то задумал? такие подачки не нужны были джесси даже под дулом пистолета. лучше бы его застрелили в самом начале. мужчина молча улыбнулся и пожелал пинкману спокойной ночи, добавив к пожеланиям факт того, что завтра они еще увидятся.       джесси был до безумия измотан. это доходило до такой степени, что он просто не мог даже сомкнуть глаз. поджав колени ближе к своей груди, он устало вздохнул и попробовал уснуть, наверное, в сотый раз. прохладный ночной ветер забивался внутрь клетки, заставлял вздрагивать от холода и стучать зубами. жмурясь и пытаясь согреться, пинкман все же ловит поверхностную дремоту. ощущение всепоглощающей липкости давит со всех сторон. сны какие-то ебанутые, чуть ли не кислотные, напоминающие о жизни «до». когда-то знакомые лица вязнут во тьме, искажаются, деформируются до неузнаваемости, отчего пинкман ощущает себя так, будто падает в бездну. он очень давно не видел «настоящих» людей. все, кто окружали его здесь, в этой огромной ловушке – враги. падальщики, которых ему хотелось бы застрелить и осквернить их трупы.

***

      джесси просыпается от того, что к нему спускается алкист. даже через пелену сонных, затертых век, он видит, что какой-то тодд слишком довольный, с натянутой улыбкой и весьма недобрым посылом в глазах. он медленно и осторожно подходит ближе, осматривает пинкмана так, словно выбирает самый лучший кусок мяса в магазине. джесси сжимает руки в кулаки и оставляет на ладонях белесые полумесяцы, нервно кусает внутреннюю часть щеки и пытается проснутся от отвратительной дремы, от которой только больше разболелась голова на утро, словно он вчера очень много пил. – сейчас мы вместе подымемся, хорошо? я иду первый, а ты за мной и мы... спокойно пойдем в дом, ты помоешься и поешь... – тодд делал паузы между предложениями, словно обдумывая, что лучше сказать дальше. – без казусов. дядя и так не должен знать об этом... – о-окей, – тянет пинкман, параллельно медленно поднимаясь со своего места. – это просто жест доброй воли или ты что-то от меня хочешь? – мужчина слегка сутулится, наблюдая за тем, как тодд уже медленно поднимается вверх.       тодд промолчал. он выпрямился в ожидании, но джесси лишь нервно сглотнул огромный ком слюны. он неуверенно и весьма медлительно подошел к лестнице, закинул одну руку, поставил ногу. он боялся, что алкист буквально закроет перед ним выход или сделает что-то с лестницей, лишь бы потешиться тем, как же смешно упал и ударился джесси. но этого не произошло.       пинкман встал на землю, посмотрел на слепящее солнце, увидел серые облака на ярко-ярко голубом небе. пошевелил руками, как будто все еще не до конца веря в то, что тодд просто так позволит ему сделать все, что так хотелось.       мужчина медленно, практически приставным шагом пошел ко входу в дом, пока алкист конвоирующе двигался сзади и все еще сверлил его взглядом. продолжал смотреть так, что внутри все сжигается, разгорается пепелище и оставляет дыры. оценивающе, словно голодный хищник на беззащитную добычу, что не сможет никуда убежать. если джесси хоть немного дернется неправильно, в сторону от заложенной тропы, то наступит в капкан, ему оторвет ногу и он вообще, блять, не выйдет из своего персонального ада из четырех стен.       коснувшись ручки двери, джесси входит внутрь здания. тодд показывает ему, где находится ванна, чем можно пользоваться, даже дает чистую одежду и полотенце. это все кажется максимально неправильным, но пинкман переступает через себя, давит улыбку и даже говорит слова благодарности. запирается в ванне и осматривает помещение, но... раздается стук. он отпирает дверь и выглядывает через щель нервно, словно сейчас через эту же щель ему ткнут в лоб пистолет. – ты ведь ничего с собой не сделаешь? – улыбается противно, гадко, что аж в груди все стягивается металлической проволокой. – нет? – он на пару секунд задумывается о том, что можно вытащить лезвие из бритвы. каковы будут шансы того, что тодд успеет? – я не могу верить каждому твоему слову, – он слегка кусает губу, – оставь дверь открытой.       джесси словно обдали литром холодной воды. он вновь нервничает, но в тот же миг вспоминает, что же будет, если он вдруг осмелится сказать «нет». в итоге, он лишь послушно кивает и липово улыбается, пытаясь не показывать того, что он сейчас чувствует.       дверь остается наполовину открытой, джесс нервно поглядывает в ее сторону и совсем не хочет раздеваться. но, вроде, тодд увлечен готовкой... вздохнув полной грудью, он стягивает почерневшую одежду, аккуратно задвигает за собой шторку. включает горячую воду и, наконец, чувствует, как недельный слой грязи смывается. тщательно промывает волосы, которые не мылятся от слова совсем, наносит пену на тело, проводит бритвой... – блять, – он ругается тихо, но вслух, –сука, подсунул тупое лезвие...       капли воды громко бьются об поверхность, стекают вниз и разбиваются. точно так же, как разбились и надежды семьи пинкмана, когда тот начал творить хуйню с самого малолетства, шляясь где угодно, словно последняя пропащая шалава. как плакала мама, как ее слезы капали на футболку, как женщина утыкалась в плечо своего супруга и молила бога, чтобы старший сын вернулся домой целым.       а сейчас он бы все отдал, лишь бы увидеть глаза матери. он был бы рад даже прочесть в них разочарование, презрение, да даже обыкновенную злобу... лишь бы просто увидеть. взглянуть в них и подавить в горле ком, улыбнуться и признать, что был ужасным сыном. расплакаться бы ей во впалое плечо, покаяться во всех своих грехах, извиниться за каждую пролитую ей на плаху слезу.       джесси не замечает, как в носу начинает ненавязчиво пощипывать. он стискивает зубы и отпускает эту мысль, тянется к полотенцу и вытирается. на дне ванны скопилось огромное количество песка, какой-то пыли, соринок... да и в принципе, пинкман ощущает себя так, будто снял с себя кожу.       он аккуратно выглядывает в дверную щель, но не наблюдает за кухонным гарнитуром тодда. запах пара смешивается с чем-то весьма вкусным, что заставляет живот громко проурчать. желудок скручивается от тошноты, ноги подкашиваются, но джесси все равно снимает с пояса полотенце и наконец-то надевает чистую одежду и белье. встает перед зеркалом и не узнает сам себя, проводит пальцами по отросшей бороде и волосам, не находя в себе сил их сбрить. да и с учетом того, что дядя тодда не должен знать о подобных банных процедурах, будет достаточно странно оказаться к его приезду лысым... после того, как его просто мыли напором из шланга – это кажется неописуемым блаженством.       аккуратно открыв дверь шире, джесси осматривает помещение на наличие внутри его мучителя. он не находит его взглядом, но цепляется за тарелку и ложку, что лежат на столе... и нечто очень аппетитное, что виднеется внутри посуды. это что-то вроде яичницы, но с добавлением бекона и помидоров – запах от данного блюда идет просто невероятный. пинкман садится на стул и с особой жадностью начинает есть, отчего желудок еще более пронзительно воет.       джесси даже не замечает, как к нему сзади подходит тодд. аккуратно кладет свои руки на его плечи, отчего сидящий вздрагивает и оборачивается, чуть не подавившись. мокрое, склизкое ощущение расползается по абсолютно чистому телу пинкмана, а по его спине стекает несколько капель воды, что случайно попали за шиворот футболки. – вкусно? – спрашивает рыжий мужчина, даже не думая убирать свои руки. – угу, – мычит пинкман с набитым ртом. ему даже глотать сейчас страшно. чувство небезопасности и скрытой угрозы окутывает с невысохшей головы до неподстриженных ногтей на ногах. – тебя очень долго не было, я тоже решил сходить в душ, – его мокрые, неуложенные волосы торчали вниз небольшими сосульками.       джесси не знал, что ему ответить. он пережевывал яйца, его грудь нервно вздымалась, а по лбу начали стекать небольшие капли пота. напряжение росло с каждой секундой, из-за чего пришлось жевать еще быстрее. мужчина прекрасно понимал, что от него что-то требуется, но что конкретно — он не знал и даже представить не мог. – слушай, а ты в компах разбираешься? – ну, да? – джесси глотает пережеванный ком еды и слегка ведет скованными плечами. – мне нужна будет твоя помощь, там какая-то ошибка вышла, даже не знаю, что и делать. и джесси ведется на эту отвратительную манипуляцию.       они идут в спальню также медленно, как шли до дома. в комнате пахнет чем-то прелым, сигаретным дымом и спиртом, отчего джесси нервно начинает дышать ртом. весь мир застывает перед глазами, когда пинкман слышит лязг железа за своей спиной, а холод наручников обжигает одно из запястьев. он оборачивается и видит лишь то, что алкист блядски улыбается и просит его протянуть вторую руку. в ушах начинает отдаваться громкий пульс, а еда подходит к горлу неприятным комом. – ну же, джесси, – тодд сам тянет его за запястье, заставляя сунуть его в металлические оковы.       и только сейчас до пинкмана доходит, что никакой ошибки не было. сейчас произойдет что-то непоправимое: тодд застрелит его? или, быть может, достанет нож и приставит к горлу? будет душить и издеваться, потому что выдался плохой день? – сядь на колени, – он отпускает наручники и наблюдает, как джесси медленно поворачивается к нему лицом. кладет ключ в карман, вместо него достав пачку сигарет и зажигалку. – зачем? – он сам не понял, что вообще сказал. кажется, что пинкман начал чувствовать, как внутри его вен течет кровь, а пульсация в ушах становится все громче.       тодд поджигает сигарету и хмурится, как бы дав понять, что он вовсе не намерен давать ответ на столь глупый вопрос. все так же медленно, джесси опускается на колени перед своим мучителем и смотрит на него снизу-вверх, максимально сильно стискивая зубы. мелкая дрожь колотит его, мышцы постоянно сокращаются и заставляют его дергаться.       алкист смотрит ему в глаза… взгляд джесси – потерянный, в нем читается след неоднократных предательств и очевидный, животный страх, что не дает ему даже сделать вздоха. видно, как дрожит его челюсть и как плечи пытаются расслабиться. взгляд тодда абсолютно противоположен – хищный, злобный, полный грязи и похоти.       тодд выдыхает дым ему прямо в лицо, усмехается, тешится тем, как он кашляет. видит, насколько ему тяжело дышать. аккуратно присаживается на корточки рядом и проводит пальцами по его колючей щеке. – знаешь, джесси, – распинается он, – когда я в первый раз тебя увидел, то никогда бы не подумал, что все произойдет именно так.       он вновь расплылся в улыбке и выдохнул дым в лицо заложника, аккуратно поглаживая его щеки. мужчина делал это с каким-то неописуемым наслаждением, его пальцы чуть подрагивали над неухоженной кожей. – конечно, мне бы, наверное, хотелось большего... но что есть, то есть, – джесси не мог понять, о чем он вообще говорит, – возможно, в следующий раз.       он делает последнюю затяжку сигаретой и нагло тушит ее о руку пинкмана. тот шипит, дрожащая челюсть соскальзывает, раздается трение эмали. резкая боль расползается по руке огнем, он жмурит глаза и уже готовится к тому, что сегодня его последний день на этой планете. мысленно прощается с родителями и братом, просит прощения у всех, перед кем был виноват, вспоминает своих друзей и... вновь слышит звук металла. только в этот раз, это звук металлической пряжки на ремне тодда.       подняв расплывчатый взгляд вверх, он видит, как алкист расстегивает ширинку прямо у его лица. такой довольный, словно выиграл миллион в лотерею. джесси не хочет верить в то, что сейчас происходит перед его носом. тодд упирается пальцами в резинку трусов, аккуратно их приспуская. – надеюсь, что у тебя не будет мыслей сделать глупость, – после этого раздается смешок, а его плечи слегка дергаются. – открывай рот, джесси.       у пинкмана сейчас в голове лишь белый шум. ему бы хотелось, чтобы это все было бредовым сном, кои снились ему достаточно часто. не дождавшись ответа и действия, тодд молча надавил ему большими пальцами на щеки. языка джесси коснулось то, чего он вообще не должен был касаться никогда. не желая, чтобы его вновь ударили по голове, пинкман жмурится и хнычет, пытаясь абстрагироваться от происходящего.       он неумело водит по головке чужого члена языком, пытаясь понять, что он вообще не так сделал и чем конкретно заслужил такое наказание. тодду, кажется, нравятся старания джесси, он все такой же довольный, как и до этого... наблюдает за всем, что тот делает, цепляется за его непросохшие волосы и ведет его голову туда, куда считает нужным.       с каждой секундой, член все больше и больше набухает и твердеет, из-за чего тодд решает «углубить» данный процесс. приподнимает чужую голову за волосы, поддается вперед бедрами, пока пинкман чуть ли не давится. ему кажется, что съеденные яйца с беконом вот-вот выйдут наружу. в уголках глаз джесси скапливаются слезы, которые непроизвольно текут по его щекам, но он все равно продолжает делать то, чего вовсе не хочет. кое-как дышит через нос, пытается глотать слюну, переодически закашливается... но даже это не останавливает его насильника.       хуй тодда только сильнее твердеет от этого, а сам он тихо мычит от удовольствия. конечно – это очевидно, что пинкман не умел делать минет, но алкист был только рад его обучить. насаживал чужую глотку на свой хер с такой интенсивностью, что джесси казалось, будто он сейчас вышибет ему мозги без всякого ствола.       с каждой секундой во рту пинкмана становилось все более влажно, с каждым толчком было все тяжелее дышать, да и тодд становился все менее и менее нежным. он буквально долбил его в горло без какого-либо сожаления. обманом заманил его в спальню и такой же ложью заставил сесть на колени, не оставив никакого выбора. джесси не знал, сколько это продолжалось по времени, но было ощущение, что его долбят не первый час. челюсть устала быть открытой, безумно тошнило, затекли ноги и безгранично болела голова.       в какой-то момент, тодд значительно увеличил интервал между потягиваниями джесси за волосы. кое-как подняв взгляд, пинкман уловил, что начинает дрожать чужой живот. он чуть не задохнулся, когда ему кончили прямо в горло, не дав даже возможности сплюнуть. только проглотить. сверху раздался расслабленный стон, пальцы наконец-то разжались и отпустили темные волосы... весь раскрасневшийся, с мокрыми дорожками у глаз и шмыгающим носом, джесси дрожал как подбитая собака, даже не в силах раскашляться или блевануть. перед глазами все плыло, а во рту будто навсегда остался вкус. мерзкий, липкий, как и сам тодд.       он что-то говорил пинкману, но тот даже не слышал. он опустил голову, сжал челюсть и зажмурил глаза, упираясь ногтями в свои ладони с такой силой, что их начало сводить. перед глазами танцевали разноцветные круги, в ушах все звенело, пульсировало, голова раскалывалась на две половинки... а в мыслях крутилось лишь одно: «лучше бы он меня убил».

***

      пинкман не помнил, как вновь оказался в своем холодном карцере. лежал на полу, свернувшись в клубок, чувствовал себя самой блядской и дешевой проституткой. даже ебанным винтовым шалавам не было так плохо, как ему: они получали за это дозу, некоторые еблись из своих собственных желаний, но об него буквально вытерли ноги, выебали в рот без его согласия и, вероятнее всего, не в последний раз. крутя в голове расплывчатые воспоминания о том, что там ему говорил тодд, понимал — это был явно не предел того, чего бы тому хотелось на самом деле.       от одного взгляда на алкиста начинало трясти и тошнить, а перед глазами проносилась эта отвратительная картина. хотелось расшибить себе голову об пол или стену, хотелось расцарапать собственную кожу до мяса, лишь бы хоть на пару секунд избавиться от ощущения грязи.       тодд звал его каждый раз, когда они оставались одни. буквально через пару отсосов, тот уже приковывал пинкмана к изголовью кровати, тушил об него сигареты и делал с его телом все, что только хотел. душил его руками, ремнем, цеплял на соски металлические прищепки, использовал самые отвратительные и болезненные игрушки и, конечно, насиловал. трахал его так, что животные могли бы позавидовать. алкист игнорировал все просьбы прекратить, мольбы о том, чтобы тот был аккуратнее... нет, это было вообще неважно. тодд мог вдалбивать пинкмана в свою же койку до такого остервенелого упорства, что тот буквально отрубался или терял сознание, после чего очухивался уже у себя.       с каждым днем, джесси все больше и больше доставалось. когда был дядя – тот заставлял его варить, достаточно часто бил и оставлял без еды и, наверное, это было намного лучше. тодд пользовался им абсолютно каждый раз, имел наглость даже спускаться вниз и заставлять сосать, пока его родственники ходили в нескольких метрах от них. это продолжалось настолько долго, что джесси казалось, что он сошел с ума и просто ежедневно проживает свой день в ебанном аду.       тело болело не только от многочисленных ударов чем попало. на руках было множество кружочков от сигарет тодда, на запястьях были царапины от наручников, грудь и спина были усыпаны мелкими порезами, которые алкист оставил, наверное, «в порыве страсти». пинкман смотрел на себя в зеркало и не мог поверить в происходящее. ему еще больше казалось, что в отражении стоит совсем не он... мужчину трясло, колотило из стороны в сторону, каждый день ему начали сниться кошмары с участием именно тодда, а не людей из прошлой жизни. джесси начал забывать, как выглядит лицо его матери, забывал голос отца, не мог вспомнить даже какой был его младший брат, забыл привычки его друзей. он стал медленно терять воспоминания о том, какой вообще была его жизнь до того рокового дня и каждый сантиметр его пространства заполонил тот, кого хотелось отдать на растерзание хищникам.       тодд будто не видел ничего плохого в том, что он делает. задаривал джесси вкусной едой, вроде разрешал помыться и даже посмотреть двд диски с фильмами... но это не помогало. взгляд пинкмана был пустой, абсолютно полностью пропитанный ненавистью и желанием мести, чтобы каждый сантиметр дома был залит чужой кровью. он несколько раз пытался найти хоть что-нибудь, чем можно хотя бы навредить тодду, но не находил вообще ничего. этот уебок убирал с кухни даже блядские вилки, «беспокоясь о безопасности джесси».       пинкман засыпал с мыслями о том, как простреливает ему лоб. как тычет ножом под ребра, как заливает его кровью всю свою одежду. он мечтал, что в один день это станет реально, что ему удастся выбраться отсюда. грезил о том, как вновь увидит тех, по кому сердце выло ежесекундно, по кому скучал каждой частичкой своего тела. он хотел жить там, где мерзлота и снег скуют все раны, остаться в этих льдах и забыть худшую жизнь, как страшный сон.       джесси стал больше похож на наркомана, чем когда реально употреблял. ему казалось, что тодд всегда за ним наблюдает как за куском мяса. джесси – голосующая шалава возле трассы, тодд – маньяк, что засел в кустах неподалеку и ждет, когда все машины проедут.       раньше, пинкман любил (насколько это вообще это возможно в его ситуации) проводить время исключительно с тоддом, когда тот брал его с собой куда-то или позволял съесть что-нибудь вкусное с общего стола, передавая ему то куски пиццы, то небольшие лоточки с мороженым. этот рыжий парень казался лучиком среди всей остальной шайки его дяди, но как же все, блять, изменилось буквально в один щелчок пальцев. всего один день перевернул отношение к алкисту с ног на голову, все его так называемые «ухаживания» или, может, правильнее сказать, подачки, не доставляли никакой радости, как делали это раньше. буквально месяц назад, джесси бы обрадовался более искреннее и не стал бы расценивать как тупое желание зализать ему раны подарками и побыстрее вновь соблазнить на нежеланный половой акт. вкус любимой и настоящей еды стал ассоциироваться только с непременно сменяющим его тошнотворным вкусом собственной крови и чужой спермы.       джесси был рад наконец-то поменять старую одежду на новую, чистую, пахнущую стиральным порошком... а теперь ощущение теплой воды, что стекает по его израненным плечам перекликалось с болью ожогов, порезов, разрывов и унижения. в каждой разбитой капле из крана он слышал свои стоны от боли, крики и всхлипы. с каждым днем джесси становилось все хуже, он все больше и больше терялся в днях и сходил с ума, но так и не смог привязаться к тодду. стокгольмский синдром, слава богу, пинкмана не коснулся и обошел стороной. в нем, наоборот, кипела непреодолимая ненависть и такая огромная обида, что всех его негативных эмоций хватило бы на каждого жителя проклятого альбукерке.

***

      пинкман дрожит, сидя в углу возле батареи на согнутых ногах. по его лицу стекает сперма, из носа течет кровь, глаза крепко зажмурены, челюсть крепко сомкнута. тодд держит его за волосы крепко, будто вот-вот вырвет несколько клочков одним движением, не дает опустить ему голову. снова себе дрочит, снова и снова издеваясь над беззащитным джесси. когда тот вновь игнорирует просьбу открыть рот, ему влетает ахуенная пощечина. щека пульсирует, мгновенно краснеет, а кровь разлетается на мелкие продолговатые капли, попадет на пол и стенку компьютерного стола.       кажется, пинкман даже ничего не слышит и не видит. он только чувствует. чувствует, как внутри кипит ненависть к этому ебанному куску дерьма, как внутренности переворачиваются вновь и вновь, как из всего, что находится внутри него, получается только кровавая и липкая каша. тошнота вновь застывает где-то в области грудной клетки, еще больше отягощая проблемное дыхание. горячая кровь течет из сломанного носа, пачкает чистую одежду, капает вместе с редкими слезами и остается круглыми пятнышками-напоминаниями. на штанах видны следы предыдущей встречи, которые так и не отстирались. застыли мерзким воспоминанием, фактом того, что это было наяву. на корке сознания навсегда отпечался точно такой же след, трещина в черепе, которая не заживет никогда.       алкист с силой тянет его голову в сторону и бьет виском об стену, джесси только успевает скулить в ответ, как будто он дворовый пес, которого подстрелили отловщики. он глотает слюну с болью, горло дерет настолько сильно, будто там находятся тысяча канцелярских кнопок, каждое движение отдается ему болью. мышцы ноют, ногу сводит безумной судорогой, перед глазами танцуют отвратительные тени, которые извиваются как змеи. реальность будто разделена на двое, джесси не хочет видеть себя со стороны. жалкий, сутулый, с распухшим от слез и побоев лицом, что еще и измазано в крови да сперме от начала лба до подбородка. – блять, ты что, опять вырубился? – тодд бьет его по щекам, присев на корточки и смотря на его покасившуюся в бок голову. – джесси!       пинкман молчит. легче прикинуться, чем продолжать этот акт всех видов насилия. он дышит медленнее, старается не двигаться и не реагировать. он уже выучил, как лучше остановить тодда и знает, когда лучше начать играть перед ним. пытается скрыть дрожь во всем теле, которая буквально его преследует... наконец-то слышится заветный звон наручников, чувство невесомости и то, как его несут обратно, словно нахуй ненужную игрушку, над которой нужно поиздеваться. тодд – ебанный насильник, персональный палач, мучитель, который ничего не видит плохого в том, что делает.       так делал дядя со своей женой, а ведь он ее любил. и алкист джесси любит, да и, видимо, весьма сильно.

***

      держа ствол прямо у лба тодда, джесси смотрел ему в глаза. реальность размывалась и плясала, словно сквозь пламя свечи, но его блядские глаза были единственным, что он мог видеть. ему бы хотелось, чтобы алкист испытал перед смертью все то же самое, что и сам пинкман на протяжении просто невероятного количества времени.       он надавил на щеки тодда большими пальцами, заставляя того открыть рот. он внимательно посмотрел в его глотку и медленно, практически невесомо, переставил пистолет со лба ему в рот. сунул дуло поглубже, чтобы тот начал кашлять и задыхаться. впервые за столь долгое время на лице у джесси появилась улыбка, а в глазах вовсе не страх, а наслаждение. такое терпкое, растекающееся внутри приятными спазмами. такое мимолетное, из-за которого внизу живота заворачивается ком. ему нравится видеть тодда беззащитным, нравится понимать, что он больше никогда не надругается над ним. не сделает больно, не даст команды, не наденет железные браслеты на запястье.       ствол проходит все глубже, джесси двигает им точно также, как тодд когда-то двигал бедрами, находясь у него в глотке. глаза алкиста наполняются горячими слезами от всевозможного давления, он пытается кашлянуть, но выходит крайне плохо. небольшая капля влаги стекает по щеке, на что джесси лишь улыбается и вслух усмехается.       его рука даже не дрогнула, когда он наконец поставил палец на курок.