Шестеро в поезде, не считая двух енотов

      Март 7, не смотря на весь её цветущий, весенний и воздушный вид, пахнет совсем не сладко и совсем не лепестками вишни. От неё исходит шлейф мужского одеколона, отдающий корицей и бергамотом, — ненавязчивый, лёгкий запах, который смутно Стелле что-то напоминает. Она ведёт носом, но понять не может, — точно пожухлые листья чёрного клёна. А ещё в комнате у розововолосой пахнет дезодорантом с ледяной свежестью. Из всего экипажа спать у неё приятнее всего: количество мягких подушек затапливает её, а прохладная кожа розоволосой под рукой кажется самым приятным средством от жары. Из-за тела Келуса, который, забившимся в угол щенком, прижимается к ней во сне со спины.

***

У Дань Хэна, в противовес, спать хуже всего: матрас на полу мало облегчает его твёрдость. Келус постоянно ворочается и перекидывает руку через появившийся в воздухе посреди ночи длинный хвост. Чешуя сухая, абразивная, совсем не похожа на змей или ящериц. Придаток почти эфемерный, тёплый и отливает приятным светом. Воздух разряжен, словно в дождливую погоду, и не понять, пахнет ли чаем с зелёными цитрусами, одеколоном или сырой листвой. От влаги у Стеллы смешно пушатся волосы, как и у него самого, и она хмурит брови и что-то бормочет во сне, стиснув зубы. Дань Хэн тоже разговаривает во сне и мотает головой из стороны в сторону, совсем редко. Обоим детям Стелларона приходится прижимать его к узкому матрасу, чтобы не дёргался, и надёжно обнимать, чтобы не боялся.

***

Лебедь — невесомая и совершенно незаметная, когда ей это нужно. Она парит в воздухе, её кончики пальцев обводят бокалы в баре и бумаги в архиве, а голос — тягучий и мягкий — шепчет о планете без памяти. Всё почти как на Пенаконии: Стелла ей доверяет и с решительностью кивает, а Келус сжимает руку девушки, другой цепляясь за рукоять меча. Когда они спят, запах лака с карт с загадочными рисунками окутывает их вместе с тёплым пледом.

***

Сандей — противоречия одно на другом. Вечный мир и сладкие грёзы, данные людям без их согласия. Благими намерениями, как говорится… Он вежливый и галантный, за что отвечает его среда воспитания. Теперь его убеждений нет. И пары крыльев — белых, блестящих и красивых, как у сестры, — у него тоже нет. Зато есть надежда, подаренная освоением. Спать с ним, вдыхая запах пыльного фолиата и перьев, неудобно, и кто-то из сосудов всё время чихает, заставляя галовианца беспокойно вздрагивать: крылья с шумом дрожат в тишине ночи.

***

Вельт свою комнату держит строго на замке, как бы любопытное дуо не пыталось пронюхать. Только едва заметный запах слишком горького и горячего кофе доходит из-за толстой двери. «Что ж, у всех свои секреты», — решает Стелла, когда в соседней комнате Химеко не звучит больше скрипа шестерёнок, а её присутствие там не ощущается. Когда она засыпает где-то не в своей комнате, она иногда, перед тем как в глазах темнеет, видит над собой красные локоны наставницы и слабую улыбку. Пом Пом с утра смешно дуется и вполне серьёзно ругается, взмахивая метлой в крошечных ручках.

***

      Келус не может уснуть уже очень давно: когда рядом нет никого, сон не идёт — слишком непривычно. Дань Хэн молча поддерживает его, утыкаясь рогатой головой в плечо. Келус думает, что сходит с ума, когда блуждает раз за разом между циклами в поисках знакомой серой макушки. Слишком отважной для своего же блага. Они с Дань Хэном остаются здесь на тысячу лет, появляются перед той, кто больше Март не является, — и отчаяние наполняет грудь. Келус видит как Дань Хэн смотрит на новую Март с болью и неверьем и понимает его. Келус знает и чувствует, связываясь с розовым зверьком сердцем: Стелле предстоит тяжёлая битва за будущее чужой планеты. За то, чтобы их дом снова был тем местом, где можно спокойно уснуть. Келус шепчет ободряющую мольбу в небо, словно вторая часть сможет его услышать, — и это придаст ей сил и улыбку. Он прикрывает глаза, когда всё озаряется белым светом и стирается заново.