Осенью

      Высокие белые потолки, сейчас не озаряемые холодным светом серыми пятнами выделяющихся на них ламп, совсем не добавляют радости, также, как и стены оттенка мяты с молоком. Почему такое сочетание? Свежесть, смешанная с дымкой жирного напитка, заставляет желудок неприятно сворачиваться внутри, а горло сжиматься, как если бы мы не просто сидели в длинном коридоре, а были вынуждены голыми руками копаться в чём-то до ужаса мерзком.       Мало кто любит больницы, и парень, сидящий на скамье у окна, вовсе не является исключением. Солнечные лучи слепят, озаряя сиянием светлый интерьер больничных коридоров, от них глазам становится почти больно.       "Паншин, заберите!" - раздаётся голос из кабинета, куда он несколько минут назад отдал карту, и парень крупно вздрагивает, тут же вскакивая с места и заходя. Осталась лишь одна подпись и печать, тогда он будет свободен от этого знания, и, да будут услышаны его надежды, не вернётся сюда ещё минимум год.       Он действительно не любит больницы. Прохладный ветер приятно ударяет в лицо, выбивая из едва не разваливающейся причёски кудрявую прядь, что тут же падает на нос, заставляя поморщиться от ощущения щекотки. Свободен. Он шумно втягивает носом воздух и улыбается глупой, счастливой улыбкой. Всё позади. На то, чтоб распутать комок серых проводов, на деле являющийся наушниками, уходит меньше минуты, и к тому моменту, как в уши ударяют первые звуки песни, он уже не замечает того, что происходит вокруг. Разговоры всегда были слишком раздражающими, вызывая недовольство и мысленный оскал, отчего парень старался как можно скорее спрятаться в своём собственном мире, где всё было хорошо.       Родной город не слишком большой, и в этом есть определённый шарм, макушки деревьев величественно и в то же время очень изящно и аккуратно возвышаются над крышами двух и трёхэтажных домов, устремляясь в ясное голубое небо. Не зелёный сейчас правит тополями, берёзами и клёнами: постепенно его вытесняют жёлто-оранжевые краски осени, наполняющие улицы теплом и уютом. Он любит это время года, когда летняя жара уже отступает, освобождая из удушающе жаркого плена, но город ещё не успевает покрыться белым снежным пологом. Это напоминает парню старые фильмы и тёплые пожелтевшие от времени фотографии, которые он бережно хранит в небольшом альбоме среди книг с классической литературой, энциклопедиями и сказками. Не то, чтобы их много, только то, что осталось со школы. Слишком дорогое удовольствие. Проще открыть книгу и прочитать в телефоне, технический прогресс, благо, позволяет, хоть порой действительно хочется ощутить под пальцами гладкие или с едва заметной бархатной фактурой страницы книги. Сесть на скамейку под деревом, включить музыку, и чтоб не было людей, только он и ровные строчки текста.       - Чёрт!       Ругань вырвалась не просто так, парень подскочил, зажмуриваясь и мысленно проклиная водителя BMW, который совсем не думал о нервах невинных пешеходов, бешено сигналя машине впереди. И куда он так торопится, если сигнал светофора едва только сменился с красного на жёлтый? Не понимал он этого... С тихим вздохом наш герой поправил наушники, продолжив путь по немноголюдным улицам, огорчаясь тому, что прекрасное настроение, только успев прикоснуться к нему ласковой ладонью, сбежало под напором нетерпеливого водителя, оставляя внутри опустошение, от которого не спасала даже музыка. Парень раздражённо поморщился, доставая телефон и переключая мелодию. Не то. И это не то. Это тоже!       На деле, конечно, всё было совсем не так плохо, но ужасно расстраивало пропавшее очарование момента. Наконец, выбор был остановлен на несколько мрачной песне о крещении Руси и на губах расцвела немного кривая улыбка, граничущая с усмешкой, но после вздоха сменилась расслабленной. Домой не хочется, спешить совершенно некуда, и, перейдя дорогу, он сворачивает налево, где, как он знает, через километр-полтора протекает небольшая река - к ней и направляется. Если повезёт, даже получится найти уединённое место и в полной степени насладиться последними тёплыми деньками, раз уж учёбу из-за похода в больницу он сегодня всё равно уже прогулял.       Настроение постепенно возвращается и он начинает тихо подпевать, вышагивая в такт мелодии и не обращая внимания на редких прохожих. Им, впрочем, тоже не было дела до парня, что явно наслаждался одному ему слышимой музыкой, не кричал на всю улицу, и на том спасибо. Менялись дома, и если в одном месте можно было увидеть даже 9 этажей, а то и все 12, то там, где он шёл сейчас, они вновь расползались только в ширь, возвышаясь над землёй метров на шесть-семь, включая крышу. Оставшиеся с советских времён, они создавали особую атмосферу, идеально сочетающуюся с тем, какая музыка играла в серых наушниках уже во всю танцующего парня, который, казалось, не замечал ничего вокруг, хоть на самом деле внимательно следил за тем, чтоб не вылететь на дорогу машинам под колёса и не врезаться в кого-то или во что-то. Или не наступить в грязь. Или в лужу. Или ещё куда-то, мало ли, что можно встретить на улице? Мрачные песни за эти несколько минут сменились более бойкими и жизнеутверждающими, отчего движения парня стали реще и порой даже слышался звонкий счастливый смех.       "Всё-таки надо было остановиться" - мелькает в голове мысль, когда парень спотыкается о свои же ноги. И ничего бы не произошло, будь он в середине своего пути, но река оказалась прямо перед глазами, до неё оставалось около пары метров, которые так легко было пролететь, скатываясь по пологому берегу в холодную воду. Периферийным зрением он уловил какое-то движение сбоку и траектория падения изменилась. Нет, он всё ещё летел в сторону реки, но упал гораздо раньше, сталкиваясь ладонями и коленями с мягкой землёй, в которой неприятно выделались спрятанные в густой траве редкие камни. Рядом смачно выругались.       — под ноги смотри, тоже мне, танцор нашёлся!!!       Кофейного цвета толстовка на плече была зажата в бледной ладони неизвестного, который, впрочем, скоро её отпустил, сидя рядом и с болезненным шипением потирая собственное колено, обтянутое испачканными зелёными разводами серыми джинсами.       — целый? Поплавать решил?       Карие глаза встречаются с серо-голубоватыми и парень хмурится, садясь на колени и осматривая ладони, на которые пришёлся упор при падении. Кожа чуть содрана, но это даже ранами толком не назвать. Он усмехается, вынимая из ушей наушники.       — ну условно. Спасибо       — салфетки есть?       Спаситель поднял ладонь, на которую опирался при падении, показывая, к чему вопрос - рука, конечно, тоже была в земле, а тянуться к воде с риском упасть у него желания не было совсем. Взгляд серых глаз скользнул по его фигуре, выдавая любопытство. Спасителю, как окрестили его мысленно, на вид было около двадцати лет, может, чуть больше, он был... большим? с тёмными коротко стриженными волосами, широкими бровями и довольно гармонично смотревшимися крупными чертами лица. Не глядя, парень расстегнул молнику на набедренной сумки, доставая полупустую пачку антисептических салфеток и передавая её тому, кто сидел перед ним. Всё действие заняло секунды четыре от силы.       — нет, серьёзно, если бы я тебя поймать не успел, пришлось бы из реки вылавливать, ты чего растанцевался?       — настроение хорошее было...       Он растерянно пожал плечами, устраиваясь на земле удобнее и упираясь пятками в землю, чтоб не скатиться по склону вниз. Спаситель окинул юное недоразумение взглядом, достал ещё одну салфетку (ведь первая была уже порядком грязная оттого, что он оттёр ей свою ладонь) и бесцеремонно взял чужую руку, бережно очищая от земли и осматривая на присутствие ранок, после чего проделал то же со второй.       Парень растерянно хлопал серыми глазами, позволяя "издеваться" над своими ладонями и в замешательстве глядя на действия по сути незнакомого ему человека. Мысли упорно не собирались в кучу, он хмурился и поджимал губы, морщась от того, как щипало руки. Наконец, в голове сформировался, который тут же и был озвучен.       — что ты делаешь?...       — забочусь о контуженном придурке, очевидно. Сиди, скоро вернусь. И, бога ради, не пытайся ещё раз нырнуть!       Спаситель поднялся, отряхнул джинсы и вернулся на дорогу, стремительным шагом покидая место встречи и оставляя "придурка", как он сам его назвал, одного. Парень ещё раз осмотрел свои руки, уже очищенные от земли, покрытые кровоточащими ссадинами, и тихо фыркнул, задаваясь вопросами, что это, чёрт возьми, вообще должно было значить? Шок от неслучившегося полёта уже отпускал, думать становилось проще, и небольшим чудом казалось то, что рядом вообще был кто-то из людей. Большим - что светлая ладонь успела сомкнуться на его одежде, не дав улететь в воду.       Вставать не хотелось совершенно, и он решил, что по сути пришёл именно туда, куда хотел: людей нет, можно сидеть прям на земле, ведь одежде уже вряд ли станет хуже, речка, опять же. День не так плох. Улыбка вновь вернулась на лицо, как и наушники с музыкой в уши, отделяя его от остального мира, только ладони неприятно саднило.       Чужая рука коснулась его плеча, выводя из приятного вызванного музыкой транса и парень поднял голову, снова обнаруживая своего спасителя, который, очевидно, что-то ему сказал и ждал ответа, но по растерянному взгляду понял, что совершенно бесполезно. С обречённым взглядом кареглазый присел рядом на колени, пока парень вынул один наушник, чтоб слышать происходящее вокруг.       — руки, говорю, дай обработаю, пока не загноилось. На автомате подчиняясь и протягивая конечность, он моргнул пару раз       — Никита       — Миша. А теперь будь добр, и перестань тупить, иначе я подумаю, что ты умственно-отсталый       — я не просил мне помогать       Спаситель (или же Миша, как он представился только что) замер на пару секунд, поморщился и стал осторожно промывать купленным в ближайшей аптеке, до которой только что ходил, хлоргексидином исцарапанную ладонь с длинными тонкими пальцами       — ты и ловить себя не просил       — справедливо       Происходящее казалось Никите до ужаса странным, но в то же время достаточно невинным, чтоб в борьбе настороженности и любопытства того, что будет дальше, победило второе. Наверное, именно поэтому он продолжал сидеть, пока незнакомец заботился о нём, после промывки аккуратно заклеивая пластырями самые явные ранки и с довольным видом осматривая результат проделанной работы. Так-то лучше.       — ты вообще в курсе, что ведёшь себя ну прям очень странно?       Миша в ответ только усмехается, садясь рядом, скрещивая ноги и смотря на то, как солнце играет бликами на колышащейся волной глади. Конечно, знает, но не сказать, чтоб он и сам сейчас был в порядке. Мать с отцом в очередной раз напились, потратив и без того скудные накопления, в магазине, где он работал консультантом, пошли покращения, под которые попал только несколько месяцев назад вернувшийся с армии парень, а подходил срок всех платежей. Осознание накатывало волнами, заставляя сжимать кулаки в бессильной ярости на родителей и на себя за то, что ничего не мешает, поэтому, когда он на автомате схватил кубарем полетевшего в сторону знакомой с детства речки парня за толстовку, падая вместе с ним, злось вырвалась потоком ругательств и, наконец, затихла.       Спасённый парень был немногим ниже него, с расслабленными медными кудряшками, собранными на затылке заколкой, в кофейного цвета толстовке и тёмных спортивных штанах, и выглядел совершенно потерянно, явно не понимая, как умудрился упасть, и почему в таком случае не улетел прямо в воду. Его даже стало жалко. Впрочем, Миша всегда отличался особой мягкостью, он любил детей и в школе всегда возился с младшеклассниками, а в колледже с новичками, заботясь о них - если бы не семья, стал бы врачом, может, детским педиатром, но пока не было возможности. Позаботиться о незнакомом пареньке казалось для него естественным порывом, поэтому, продолжая ворчать, именно этим он и занялся, даже добежав до ближайшей аптеки. Никита смотрел на него с явным удивлением, и Миша даже не знал, что ему ответить. Странно ли он себя ведёт? Наверное, но забота стала маленькой целью, позволившей на время унять тревогу. Хмурый и растерянный взгляд серых глаз совсем не напрягает.       — конечно. А тебя это пугает?       — нет