Искры среди пепла

Встретились они в пустом классе Защиты от Тёмных Искусств, будто по молчаливому сговору. Гарри нервно озирался, держа в руках ничем не примечательный, потрёпанный пергамент. Кассиопея стояла у окна, наблюдая, как первые снежинки ложатся на замёрзшую землю. Её сердце колотилось с бешеной силой. — Я должен тебе кое-что показать, — без предисловий начал Гарри, его голос был сдавленным и серьёзным. — И рассказать. Ты была права. Ничего не сходится. Он положил пергамент на стол и ткнул в него палочкой. — Клянусь, что замышляю только шалость. Чернильные линии поползли по пергаменту, складываясь в идеальный план Хогвартса с крошечными движущимися фигурками, подписанными именами. Кассиопея ахнула, забыв о своём обычном равнодушии. — Это… —Карта Мародёров, — торопливо закончил Гарри. — Её сделали… они. Блэк, Люпин, мой отец и тот, кого все считают убитым — Питер Петтигрю. Он глубоко вдохнул и выложил всё, как на духу. Рассказал о случайно подслушанном разговоре в «Трёх мётлах» — о том, как миссис Розмерта плакала, вспоминая того самого Питера Петтигрю, как министр Корнелиус Фадж с плотоядным видом поведал мадам Розмерте и профессору Макгонагалл «жуткие подробности» того вечера: что Сириус взорвал всю улицу, что от Петтигрю остался лишь палец, а он сам стоял и смеялся над содеянным. — Макгонагалл сказала, что он был секретохранителем Поттеров, — голос Гарри дрогнул. — Что это он, Сириус Блэк, предал моих родителей. Кассиопея слушала, не дыша. Каждое слово било её по голове, как молот. Официальная версия, такая чёткая и ужасная, обрастала леденящими душу подробностями. — Но потом, — Гарри понизил голос до шёпота, хотя вокруг никого не было, — я увидел на карте нечто. После той истории с дементором на матче. Я смотрел на карту и увидел… его имя. Питер Петтигрю. Он был здесь, в Хогвартсе. Он шёл по коридору… в направлении гриффиндорской башни. Он посмотрел на Кассиопею, и в его зелёных глазах горело не детское недоумение, а взрослая, холодная ярость. — Он жив, Касс. И он здесь. А если он жив… то что тогда сделал твой отец? За что его осудили? Мир перевернулся с ног на голову. Вальбурга Блэк, министр Фадж, вся магическая Британия — все они оказались слепы. Ложь. Всё было ложью. Её отец не убивал Петтигрю. Но тогда что случилось на той улице? И почему Питер Петтигрю, герой, награждённый посмертно орденом Мерлина, скрывается в Хогвартсе в образе… кого? Мысли неслись вихрем. Она чувствовала не триумф, а животный ужас. Правда оказалась страшнее вымысла. — Никому ни слова, — выдохнула она, хватая Гарри за руку. Её пальцы были ледяными. — Ни Люпину, ни… никому. Мы не знаем, кому можно доверять. Гарри кивнул, его лицо было бледным и решительным. Они были связаны теперь не просто общим горем, а общей тайной, которая могла стоить им жизни. Выйдя из класса, Кассиопея едва не столкнулась с Фредом. Он явно поджидал её, прислонившись к стене напротив. Его лицо было не сердитым, а усталым и серьёзным. — Касс. Нам нужно поговорить. По-настоящему. Она попыталась пройти мимо, отмахнуться, спрятаться за привычную стену, но он мягко, но настойчиво взял её за локоть и повёл в боковой коридор, в нишу за статуей одноглазой ведьмы. — Хватит, — сказал он тихо. — Хватит бегать. Хватит делать вид, что ничего не было. Я не дурак и не мальчик, которого можно вот так вот отшить. — Фред, я не могу… — начала она, глядя куда-то мимо него, на каменную стену. — Не можешь что? — его голос сорвался. — Не можешь чувствовать? Я видел тебя. Видел, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Это было что? Жалость? Желание потешить самолюбие? Что, Кассиопея? Она закрыла глаза, чувствуя, как ком подступает к горлу. Гнев был её последней защитой. — Ты ничего не понимаешь! Любовь — это слабость! Это болезнь! Она делает тебя уязвимым, забирает всё, оставляет лишь боль и пепел! — она выкрикнула это, как заклинание, вбитое в неё годами тренировок Вальбургой. — Мой отец «любил» своих друзей! И посмотри, чем это кончилось! Он либо предал их, либо… его предали! Итог один! Я не буду такой же дурой! Я не позволю себе чувствовать то, что может быть использовано против меня! Против тебя! Она тяжело дышала, ожидая его насмешки, гнева, отвращения. Но Фред не засмеялся. Он не ушёл. Он смотрел на неё с такой бесконечной, горькой печалью, что ей стало больно. — Твоя бабушка, — тихо произнёс он, — та, что воспитывала тебя… она это в тебя вбила, да? Что чувства — это слабость. Кассиопея молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Фред шагнул вперёд и медленно, давая ей время отпрянуть, прикоснулся пальцами к её щеке. — Она ошибалась, Касс. Сильнейшее в мире заклинание — это заклинание любви. Оно спасло Гарри. Оно… оно не делает тебя слабой. Оно даёт те силу. Силу защищать. Силу бороться. Силу просыпаться по утрам, даже когда всё кажется безнадёжным. Он посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был твёрдым и тёплым, как земля под ногами. — Я не прошу тебя выйти за меня замуж. Я прошу тебя просто перестать бояться. Дать нам шанс. Позволь мне быть тем, кто будет рядом. Несмотря ни на что. Несмотря на твоего отца, на слухи, на всё это дерьмо. Я не боюсь. И в этот раз её щиты, выстроенные годами, дали трещину. Не рухнули, нет. Но в них появилась брешь. И сквозь неё пробился крошечный лучик его упрямого, безрассудного света. — Я… я очень тебя боюсь, Фред, — прошептала она, и это была чистая правда. Он горько улыбнулся. —Это уже начало. Я готов ждать столько, сколько тебе нужно, Касси.