Искры среди пепла

Осенний дождь заботливо замывал пыль и суету с окон Косого переулка, превращая вечерний Лондон в размытую акварель огней. Кассиопея Блэк, младший замминистра Международного магического сотрудничества (должность, полученная благодаря фамилии, связям и блестяще сданным экзаменам), с наслаждением сбросила с плеч дорогую мантию из ткани лунного света и повесила её на вешалку рядом с потрёпанной кожанкой Фреда. Она стояла в их — нет, пока ещё в его — квартире, расположенной прямо над легендарными уже «Всевозможный Вредилки Уизли». Воздух здесь ощущался иначе, чем в стерильных коридорах Министерства или в пыльных залах особняка Блэков. Здесь пахло жареными пирожками, древесной стружкой, порохом и… домом. — Я пришла! — крикнула она, скидывая туфли на высоком каблуке. Из гостиной донёсся знакомый гомон. Фред, вывалившись из-за угла, подхватил её на руки и, не дав опомниться, закружил в воздухе. — Моя министерша вернулась! — провозгласил он, целуя её в шею, в щёку, в губы. — Как твой день, сиятельство? Не замучили тебя эти международные кризисы? — Почти, — она рассмеялась, отдышавшись. — Но один твой вид — лучшее лекарство от скучных переговоров о поставках гиппогрифов. Он поставил её на пол, и она, наконец, увидела всю картину. Джордж и Анжелина уютно устроились на диване, его рука лежала на её животе, где уже начинал угадываться маленький, но уверенный бугорок. Сразу после окончания школы он сдела ей предложение и Джонсон забеременела. Кассиопея безумно радовалась за подругу и друга. Ли Джордан и Алисия Спиннет, сидя на полу у камина, что-то яростно чертили на пергаменте, их головы почти соприкасались, а в воздухе витало такое напряжение, что его можно было резать ножом. Всё было наполнено тёплым, живым хаосом — разбросанные свитки, чашки с недопитым чаем, полусобранный прототип новой «Забивающей Чародейки» на кофейном столике. Это был их островок. Их крепость в самом сердце бушующей войны. Пока Анжелина рассказывала о новых тактиках «Гриффиндорских Молний», за которыми она теперь пристально следила как тренер, Касси наблюдала за Ли и Алисией. Они спорили о рекламной кампании для магазина, но их взгляды говорили о совершенно другом. — Наконец-то, — тихо прошептала она Фреду, кивая в их сторону. — Знаю, — он широко ухмыльнулся. — Держу пари на десять галлеонов, что до конца вечера они перестанут спорить о летающих шарах и начнут целоваться. Джордж говорит, что до утра, но он пессимист. — Согласна с тобой, — Касси улыбнулась. — Я верю в скорость Ли Джордана. Вечер тек неспешно, как мёд. Они ели заказанную пиццу с ананасами, смеялись над историями Ли о провалившихся радиотрансляциях. Обсуждали, сможет ли маленький Уизли стать загонщиком, как его тётя. Позже, когда Анжелина, ссылаясь на усталость, утащила Джорджа спать, а Ли и Алисия, внезапно замолчав и покраснев, удалились из квартиры сославшись на позднее время, они остались вдвоём. Сидели на полу перед камином, спиной к дивану, прижавшись друг к другу плечами. — Я сегодня видел отца, — сказал Фред, глядя на огонь. — Он спрашивал о тебе. Говорит, ты слишком серьёзная стала. — Работа, — вздохнула Касси, закрывая глаза. — Иногда кажется, что я играю три разные роли одновременно. Важная чиновница в мантии, деловая партнёрша в фартуке, покрытая сажей, и шпионка Ордена в плаще с капюшоном. И не знаю, кто я на самом деле. — Ты — Касси, — он сказал это просто, как непреложную истину. — И все эти роли — это ты. Сильная, умная, бесстрашная. И моя. Он помолчал, а потом его голос приобрёл несвойственную ему мечтательную, тёплую нотку. —Знаешь, я сегодня, пока паял новые «Недоверчивые шнурки», думал... Вот закончится эта война. Мы её обязательно выиграем. И тогда... тогда я на тебе женюсь. Касси повернула голову, удивлённая. Он смотрел на неё с такой нежностью и уверенностью, что у неё перехватило дыхание. — Фред... — начала она. — Я знаю, знаю, — он перебил её, улыбаясь. — Сначала карьера, независимость, все дела. Я не тороплю. Я подожду. Столько, сколько понадобится. Но это случится. Потому что я не могу представить свою жизнь без тебя. И потом... — его глаза хитро сверкнули, — у нас будет пятеро детей. Все рыжие, все с твоим умом и моей харизмой. Представляешь? Касси фыркнула, но её сердце ёкнуло от какой-то смешанной эмоции — паники, нежности и абсурдного восторга. —Пятеро? Фред Уизли, ты с ума сошёл! — она ткнула его пальцем в грудь. — Я не собираюсь превращаться в репродуктивную машину! У меня карьера! Магазин! Я планирую возглавить Международный отдел к тридцати годам! — А кто сказал, что нельзя совмещать? — он поймал её руку и прижал к своему сердцу. — Ты же Кассиопея Блэк. Тебе всё по плечу. И я буду рядом. Буду менять пелёнки, готовить зелья от колик и изобретать летающие колыбели. Это будет наш самый грандиозный проект. — Пятеро... — она покачала головой, но уже улыбалась. — Даже для меня это слишком. Давай начнём с одного. Потом посмотрим. — Договорились, — он прошептал и поцеловал её. Это был долгий, нежный поцелуй, полный обещаний будущего, ради которого стоило бороться. Позже, лёжа в его кровати, под звуки дождя за окном, она думала о том, как изменилась её жизнь. Она была взрослой. У неё была карьера, которую она строила сама, пусть и с помощью фамилии. Бизнес, который был их общим детищем с Фредом. И дело, ради которого она рисковала — передавая информацию Ордену через Сириуса. Её отношения с отцом перешли на новый уровень. Он больше не опекал её. Он советовался. Он слушал её отчёты о настроениях в Министерстве с серьёзностью коллеги. Он был её самым надёжным советником и самым ярым защитником, но теперь — из тени, доверяя её силе и её решениям. Она была не той запуганной девочкой, что боялась собственной тени. Она была Кассиопеей Блэк. Чиновником. Бизнес-леди. Агентом. Возлюбленной. И, возможно, однажды... женой и матерью. Война бушевала снаружи, но здесь, в этой комнате, в объятиях человека, который видел её будущее с пятью рыжими детьми, она была просто счастливой женщиной. И это чувство было самым мощным заклинанием против любой тьмы.

***

Тяжёлые портьеры в столовой особняка Блэков едва пропускали утренний свет, окрашивая комнату в цвет старого золота и пыли. Кассиопея отпила глоток крепкого кофе, её взгляд скользнул по свежему выпуску «Ежедневного пророка», лежавшему рядом с тарелкой Сириуса. «Министерство сохраняет стабильность», — гласил заголовок. — Гниль, — Сириус отодвинул газету, и его лицо, освещённое пламенем камина, было серьёзным. — Они делают вид, что корабль не тонет, пока вода не хлынет в каюты. Будь сегодня особенно внимательна, Касс. Она кивнула, чувствуя знакомое напряжение в плечах. Её день редко ограничивался лишь обязанностями замминистра Международного сотрудничества. Стоило ей переступить порог своего кабинета в Министерстве, как сладковатый, притворный голос нарушил её попытку сосредоточиться на сводках из Европы. — Мисс Блэк, дорогая! Надеюсь, я не отвлекаю? Теренс Толстон, её новый заместитель, появился словно из-под земли. Его ухоженные усы, казалось, подрагивали от подобострастия, но глаза, маленькие и острые, видели всё. — К сожалению, тревожные новости, — он вздохнул, драматично положив перед ней пергамент. — Магический конгресс США приостанавливает Соглашение о нейтралитете. Формально — «технические несоответствия». А неофициально… — он понизил голос до конфиденциального шёпота, — их, хм, напугали последние события. Они сомневаются в нашей… стабильности. Касси ощутила, как по спине пробежал холодок. Это был не просто дипломатический провал. Это был первый звонок. Международное сообщество начинало отворачиваться, и Министерство, вместо того чтобы действовать, предпочитало делать вид, что всё в порядке. Весь день прошёл в попытках спасти хоть что-то, но каждый её шаг сопровождался тенью Толстона. Она чувствовала себя как на минном поле, где любое неверное слово могло стать последним. Вернувшись вечером на площадь Гриммо, она надеялась на передышку, но Сириус ждал её в кабинете, его лицо было озарено не добрым огнём камина, а холодным светом люминесцентного шара. Стол был завален кипами пожелтевших бумаг. — Смотри, что Кикимер вытащил с самого дна архивов, — Сириус протянул ей тяжёлый, испещрённый выцветшими чернилами свиток. — Завещание моего почтенного отца, Арктуруса. Помимо перечисления всех моих «прегрешений», он упоминает некий «фамильный дар, сокрытый от недостойных глаз». И отсылает к дневнику моей дорогой мамаши. Касси взяла пергамент. Он был тяжёлым, не только физически, но и энергетически. Он тянул её вниз, в трясину её собственного наследия. — Пап, я не уверена, что хочу это находить, — тихо сказала она, ощущая внезапную усталость. — Иногда мне кажется, что чем меньше я знаю о магии Блэков, тем крепче я сплю. Сириус подошёл и положил руку ей на плечо, его прикосновение было твёрдым и тёплым. —Понимаю. Но игнорировать заряджённую палочку — значит позволить выстрелить в себя из неё. Лучше уж держать приклад в своих руках и знать, куда целиться. Именно в этот момент в кабинете, пахнущем старым пергаментом и тайнами, появился Фред. Его появление обычно несло с собой шум и смех, но сегодня он был непривычно серьёзен. Сириус завидив будущего зятка, как он его называл, ретировался из кабинета, оставляя молодых на едине. Он приехал обсудить поставки для магазина, но, взглянув на её бледное, уставшее лицо, отложил деловые бумаги. — Рассказывай, — просто сказал он, усаживаясь в кресло напротив. И она не сдержалась. Слова о Толстоне, о провале с американцами, о давящем грузе завещания вырвались наружу потоком горького разочарования и усталости. Фред слушал, молча, его лицо становилось всё мрачнее. Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая пауза. —Может, хватит, Касс? — наконец произнёс он, и его голос прозвучал приглушённо, с непривычной для него неуверенностью. — Ты разрываешься на три части. Министерство, магазин, Орден… а теперь ещё эти проклятые тайны. Один неверный шаг, и… — он не договорил, но она услышала невысказанное: «…и я потеряю тебя». Его страх, такой искренний и обнажённый, по какой-то извращённой логике обернулся в её сознании упрёком. —И что? — она резко поднялась с места, её собственная усталость трансформировалась в гнев. — Ты хочешь, чтобы я сидела в твоём магазине, как добрая фея-крёстная, и разливала зелья, пока они захватывают весь наш мир? — Я хочу, чтобы ты была жива! — он тоже вскочил, и в его глазах вспыхнула та самая ярость, что рождается от бессилия. — Я не могу тебя защитить, когда ты в Министерстве! Я не могу быть рядом, когда ты копаешься в этих дневниках! Каждый день, когда ты уходишь, я не знаю, увижу ли тебя вечером! Может, достаточно рисковать? Пусть Орден найдёт другого информатора! У нас есть магазин, у нас есть наше дело! Наша жизнь! Его слова, такие желанные в другом контексте, сейчас резали как нож. Они звучали как приговор, как попытка отгородить её от мира, в котором она должна была сражаться. — Так вот твоё решение? — её голос дрожал, в нём смешались боль и неверие. — Построить мне уютную клетку под вывеской «Всемржные Вредилки»? Моя работа — это не «риск», это первая линия обороны! А моё наследие… — она с силой ткнула пальцем в завещание, — это может быть оружием! Я не могу это просто оставить! Я уже не та напуганная и маленькая девчонка, которую нужно прятать! Они стояли друг напротив друга, разделённые внезапно выросшей между ними пропастью. В его глазах читалась мука, в её — обида и стальная решимость. — Я не пытаюсь тебя спрятать, — он выдохнул, и всё напряжение разом покинуло его плечи, оставив лишь усталость. — Я просто… не знаю, как с этим жить. Я люблю тебя. И мысль, что я могу тебя потерять… она сводит меня с ума. Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел из кабинета. Стук его шагов по паркету отозвался гулкой пустотой в её сердце. Их мечты о будущем, о семье, о пятерых рыжих детях, казались теперь призрачными и недостижимыми. На следующее утро Касси шла по мраморным коридорам Министерства с каменным лицом и тяжёлым сердцем. Боль от ссоры с Фредом была свежа и остра. Её секретарша-эльф, заметив её состояние, прошептала: —Мисс, вас дожидается мистер Джагсон. Из отдела магического транспорта. Уильям Джагсон, немолодой, невзрачный волшебник, отвечавший за сеть каминов, нервно теребил свою потрёпанную шляпу. Он всегда держался в стороне от интриг. — Мисс Блэк, — он начал робко, когда дверь закрылась, отсекая внешний мир. — Я слышал о ваших… трудностях с Магическим конгрессом. И я видел, как к вам приставили Толстона. — Он сделал паузу, глотнув воздух. — Моя сестра… она жила по соседству с семьёй Боунс. Я видел, что… что от них осталось. В его тихом, наполненном болью голосе не было лести или страха перед её фамилией. Была лишь горечь и решимость. — Я не воин, — прошептал он. — У меня семья. Но я могу… сообщать. О странных перемещениях через камины. О том, что вижу. Они стали использовать нашу сеть для своих дел. Я подумал… вам и вашим… друзьям… это может быть полезно. Касси смотрела на его дрожащие руки, на честный страх в его глазах. И в этот момент острая боль от размолвки с Фредом, давящий груз наследства и страх в Министерстве — всё это отступило на второй план, уступив место новому, хрупкому, но важному чувству. Она не была одна. Её борьба здесь, в этих стерильных, пропитанных страхом коридорах, имела смысл. Она протянула руку и крепко пожала его ладонь. — Спасибо, мистер Джагсон, — тихо сказала она. — Ваша помощь бесценна. Это был не просто союз. Это было подтверждение. Она шла по верному пути. Какой бы тернистой ни была эта дорога, и какой бы цене ни учила её любовь.

***

Период с ноября по апрель стал для Кассиопеи одним сплошным вихрем, где дни сливались в недели, а недели — в месяцы. Министерство, окончательно превратившееся в оплот отрицания и страха, поглощало всё её время. Каждый день — новые отчёты, сорванные переговоры, ядовитые взгляды Толстона. Она научилась спать по четыре часа, пить кофе залпом и прятать усталость за безупречным фасадом чиновника из древнего рода. Она погрузилась в работу с таким остервенением, что всё остальное отошло на второй план. Вечера в особняке Блэков проходили в молчаливых совещаниях с Сириусом — она передавала информацию от Джагсона и других, таких же тихих, напуганных, но не сломленных сотрудников Министерства. Сириус смотрел на неё с растущей тревогой, но, помня своё обещание не опекать её, лишь изредка вставлял замечания: «Ты горишь, Касс. Даже сталь может перегреться и сломаться». Её встречи с Фредом стали редкими и какими-то… деловыми. Она забегала в магазин на полчаса, чтобы обсудить новый заказ или подписать бумаги. Он пытался шутить, вернуть всё как было, но видел лишь её отсутствующий взгляд и пальцы, нервно постукивающие по столу, будто отсчитывающие секунды до следующей встречи. Между ними выросла стена из невысказанных обид и молчаливого непонимания. Их ссора в кабинете так и осталась незаживающей раной. Даже «Всевозможные Вредилки Уизли», когда-то бывшие их общим детищем, теперь казались ей ещё одним пунктом в бесконечном списке дел. Она забывала о днях рождения, отменяла планы и всё глубже увязала в трясине своих обязанностей, пытаясь убежать от боли одиночества и страха в бесконечной работе. Спасительной соломинкой, вырвавшей её из этого замкнутого круга, стала Анджелина. Она ворвалась в кабинет Касси в один из апрельских дней, сияющая, несмотря на лёгкую отечность и едва заметный животик. — Хватит! — заявила она, упираясь руками в стол. — Я объявляю тебе ультиматум, Блэк. Ты — моя подружка невесты. И я забираю тебя. Прямо сейчас. У Джорджа уже голова идёт кругом от подготовки, Фред пытается, но он всё ждёт, когда ты… ну, ты знаешь. А мне нужна ты. Не замминистр, не агент Ордена. А моя подруга. И Касси, видя решимость в её глазах, не смогла отказать. Подготовка к свадьбе стала для неё шоковой терапией. Внезапно её мир, состоящий из дипломатических нот и шпионских отчётов, наполнился обсуждением цвета лент, дегустацией свадебного торта, выбором музыки и примеркой платьев. Сначала она делала всё на автомате, но постепенно магия предстоящего праздника начала проникать и в её окаменевшее сердце. Особенно сложным оказался выбор платья для Анджелины. Они вдвоём засели в гостиной Уизли, заваленные каталогами и образцами тканей. Анджелина, обычно такая решительная на поле для квидича, металась между пышным платьем с шлейфом и простым элегантным фасоном. — Я не знаю! — в отчаянии воскликнула она. — Я хочу, чтобы всё было идеально! — Всё и будет идеально, — Касси неожиданно для себя сказала мягко. — Потому что ты будешь там, и Джордж будет там. А всё остальное — просто антураж. Она посмотрела на подругу, на её сияющие глаза, и впервые за долгие месяцы почувствовала не долг, а искреннюю радость. Она вспомнила, как они вместе смеялись в пабе, как поддерживали друг друга после провальных свиданий. Это была жизнь. Настоящая, а не та, что она сама себе выстроила из долга и отчаяния. Она полностью погрузилась в хлопоты, став правой рукой Анджелины. Она улаживала споры между миссис Уизли и Флёр по поводу меню, помогала Гермионе составлять план рассадки гостей, чтобы не смешать враждующие семьи, и даже уговорила Сириуса надеть приличные, не пахнущие нафталином мантии. Всё это время она чувствовала на себе взгляд Фреда. Не обиженный, не злой. Наблюдающий. Готовый.

***

Свадьба Джорджа и Анджелины была назначена на середину мая. Погода, словно по заказу, выдалась идеальной — тёплой и солнечной. Церемония прошла в саду Норы, украшенном сотнями волшебных огоньков и золотыми лентами. Анджелина в простом, но изысканном платье цвета слоновой кости была ослепительна. Джордж, глядя на неё, не мог сдержать слёз счастья, и никто, даже Фред, не посмел его за это поддеть. Касси, стоя рядом с Джонсон в качестве подружки невесты в платье цвета тёмной лаванды, ловила на себе взгляд Фреда. Он был в элегантных мантиях, его рыжие волосы были аккуратно прибраны, и он смотрел на неё с таким выражением, от которого у неё замирало сердце. Всю церемонию она чувствовала его взгляд на себе, тёплый и тяжёлый. После официальной части, когда гости переместились к накрытым столам, начался настоящий праздник. Звучала музыка, смех, повсюду летали волшебные фейерверки, пущенные, конечно же, Фредом и Ли Джорданом. Касси наконец расслабилась. Она танцевала с Сириусом, который, к её удивлению, оказался прекрасным танцором, смеялась с Гермионой и Роном, болтала с миссис Уизли, которая смотрела на неё с материнской нежностью. И тогда, под медленный танец, когда огни фейерверков окрасили небо в золотые и серебряные краски, Фред подошёл к ней. Он не сказал ни слова, просто взял её за руку и вывел на танцевальную площадку. Они танцевали, и всё вокруг будто перестало существовать. Шум праздника, разговоры, музыка — всё это растворилось, остались только они двое. — Ты сегодня невероятна, — прошептал он ей на ухо, его губы почти касались её кожи. — Я так по тебе скучал, Касс. — Я тоже, — выдохнула она, и это была чистая правда. Все эти месяцы она скучала не по нему, а по себе с ним. По той Касси, которая умела смеяться и чувствовать. Танец закончился. Музыка смолкла. Фред не отпускал её руку. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не осталось ни тени шутки или неуверенности. — Кассиопея Блэк, — его голос прозвучал громко и чётко, так, что его услышали ближайшие гости. — Последние месяцы были адом. Я видел, как ты исчезаешь, как ты сгораешь, и я не знал, как до тебя достучаться. Я боялся, что потерял тебя. Фред достал из кармана маленькую бархатную шкатулку. Внутри, переливаясь в свете волшебных огней, лежало кольцо. Не огромный вычурный бриллиант, а изящное кольцо с овальным сапфиром василькового цвета, по бокам от которого сияли два маленьких, но ярких бриллианта. — Ты — самый смелый, умный и сильный человек, которое я когда-либо знал, — продолжал Фред, его голос дрожал от эмоций. — Ты — моя опора, мой партнёр и любовь всей моей жизни. Я не хочу жить в мире, где ты забываешь, что значит быть счастливой. Я хочу быть тем, кто будет напоминать тебе об этом каждый день. До конца своих дней. Он сделал паузу, глотая воздух. —Я хочу чтобы ты стала моей женой. Дай мне право защищать тебя не как бойца, а как женщину, которую я люблю больше жизни. Согласись стать матерью наших будущих детей. Пусть их будет пятеро, трое или даже один… Лишь бы они были наши. Он опустился на одно колено. В воздухе повисла гробовая тишина. Все замерли, затаив дыхание. Даже фейерверки, казалось, застыли в небе. Сириус выпрямился, миссис Уизли поднесла руку ко рту, а Джордж и Анджелина, обнявшись, смотрели на них с сияющими глазами. Слёзы текли по щекам Касси, но это были слёзы очищения, слёзы, смывающие месяцы одиночества и страха. Она смотрела на него, на этого рыжего, упрямого, гениального мужчину, который видел её настоящую, и любил именно её — сильную, слабую, потерянную и нашедшую себя. Она не сказала ни слова. Она просто кивнула, не в силах вымолвить и звука, и протянула ему дрожащую руку. На площадке раздался взрыв аплодисментов, крики радости и смех. Фред, сияя как тысяча фейерверков, надел кольцо на её палец, поднялся и закружил её в своих объятиях. — Да! — наконец выдохнула она, смеясь сквозь слёзы. — Да, Фред Уизли! Тысячу раз да! Он поцеловал её, и это был поцелуй, который говорил обо всём — о прощении, о надежде, о будущем. Сириус, подойдя, обнял их обоих, и на его глазах тоже блестели слёзы. Миссис Уизли рыдала от счастья, а Джордж кричал: «Наконец-то! Я думал состарюсь быстрее!» В тот вечер, под звёздным небом, среди смеха и слёз счастья, Кассиопея Блэк поняла, что её борьба, её долг и её работа имели смысл только ради одного — ради права на такое вот простое, человеческое счастье. И она поклялась себе, что будет бороться за него до конца.

***

Идиллия, сотканная из обещаний и сияния обручального кольца, продержалась недолго. Всего несколько коротких недель, в течение которых Касси позволяла себе мечтать. Она ловила себя на том, что рассматривает свой сапфир при свете камина, представляя, как однажды их дети будут бегать по залам особняка Блэк, наполняя их давно забытым смехом. Фред строил планы — не о магазине, а о их общем будущем, о дне, когда она навсегда сменит свою зловещую фамилию на Уизли. Но мир, хрупкий и иллюзорный, треснул в одночасье. Она помнила этот вечер с ледяной чёткостью. Они с Фредом были в Норе, за ужином, который Молли пыталась сделать радостным, несмотря на тревожные слухи. Вдруг камин в гостиной вспыхнул зелёным огнём, и оттуда вывалился Сириус. Его лицо было пепельно-серым, в глазах — пустота, которую Касси видела лишь однажды, много лет назад, когда он говорил о Джеймсе и Лили. — Дамблдор, — выдохнул он, и это единственное слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. — Его не стало. Северус Снейп… он убил его. В Хогвартсе. Сначала не было ни криков, ни слёз. Был лишь оглушительный, всепоглощающий шок, парализующий душу и тело. Джордж побледнел и сел, словно у него подкосились ноги. Анджелина вскрикнула и зажала рот ладонями. Миссис Уизли беззвучно заплакала. А Кассиопея просто стояла, сжав кулаки, и смотрела в пустоту, и в её глазах горел холодный, беспощадный огонь, который не предвещал ничего хорошего. Касси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дамблдор. Непоколебимый столп, последний бастион. И Снейп… Предательство, которое она всегда чувствовала кожей, свершилось. В последующие дни мир рухнул окончательно. Хогвартс пал. Пожиратели, ведомые Снейпом, захватили школу. Министерство, окончательно сдавшее позиции, объявило о военном положении, но это была уже не их власть. Это была власть страха, указка, дрожащая в руках марионеток Волан-де-Морта. Особняк Блэков снова превратился в штаб, но на этот раз — в настоящую крепость на осадном положении. Воздух был густым от тревоги, срочных сообщений и горьких потерь. Члены Ордена приходили и уходили бесшумно, их лица были суровы. Не было времени на горе. Было время на действия. Касси погрузилась в работу с новой, отчаянной яростью. Её должность в Министерстве теперь была не просто ширмой, а ключевой позицией. Она передавала данные о передвижениях Пожирателей, о планах Министерства, о кадрах, которые ещё можно было спасти или использовать. Но это была уже не игра в шпионажу. Каждая отправленная сова, каждое тайное свидание могли стать последними. Однажды ночью, когда они с Фредом нашли несколько минут уединения в её старой спальне в особняке, она сняла с пальца обручальное кольцо. Оно было холодным и невероятно тяжёлым. — Фред, — её голос прозвучал хрипло от усталости. — Мы не можем… Мы не можем сейчас. Он смотрел на кольцо в её ладони, и его лицо исказилось от боли. Но не удивления. Он понимал. —Касс… — он попытался возразить, но слова застряли в горле. — Нет, — она покачала головой, и слёзы, наконец, вырвались наружу, тихие, беззвучные. — Я не могу… носить это, зная, что каждый день ты и Джордж уходите в магазин, а вечером можете не вернуться. Я не могу планировать свадьбу, когда… когда мир рушится. Это кольцо… оно должно быть символом счастья, а не талисманом на удачу в аду. Она сжала кольцо в кулаке. —Я люблю тебя. Больше всего на свете. Именно поэтому я прошу тебя… подожди. Давай отложим это. До лучших времён. До тех пор, когда нам не придётся прятать нашу радость, как украденную драгоценность. Фред долго смотрел на неё, его глаза блуждали по её лицу, читая усталость, страх и непоколебимую решимость. Затем он медленно кивнул. Он взял её руку, разжал пальцы и снова надел кольцо ей на палец. — Хорошо, — тихо сказал он. — Мы подождём. Но ты будешь носить его. Пусть оно напоминает нам обоим, ради чего мы боремся. Ради того дня, когда я смогу назвать тебя своей женой перед всем миром, а не шептать это в темноте, как молитву. Он поцеловал её, и в этом поцелуе была вся горечь мира, вся боль ожидания и вся надежда, которую они, как единственное сокровище, прятали в самых глубинах своих сердец. Война перестала быть абстракцией. Она пришла в их дом, в их жизни, в их сердца. И Кассиопея Блэк, с холодным сапфиром на пальце и ледяной решимостью в душе, готова была вести её до конца. Не ради славы, не ради долга. Ради того единственного будущего, что она обещала себе и Фреду в ночь под звёздным небом на свадьбе его брата. Будущего, за которое теперь предстояло заплатить самую высокую цену.