Острозубая ловушка

●•~°*****°~•●

Легкие будто горели, а в ушах стоял собственный бешеный стук сердца, сливавшийся с таким же отчаянным стуком сердца товарища. Лес, тёмный и беспощадный, отступал, сменяясь высокой травой, которая хлестала по мордам. Чёрнопятный и Тихий Ветерок неслись, не разбирая дороги, движимые одним инстинктом — бежать. Но за ними, ломая лёгкие стебли и не скрывая больше своего тяжёлого хриплого дыхания, нёсся их кошмар. Двуликий Месяц. Его чёрно-рыжая шерсть сливалась с тенями, а уродливая, иизуродованная боями левая сторона морды с пустой глазницей придавала ему вид порождения Угаслой Зари. Он не спешил. Он знал, что эта жалкая добыча уже у него в когтях. — Он слишком близко! — закричал Тихий Ветерок, бросая взгляд через плечо. — Беги! Просто беги не оглядываясь! — проорал в ответ Чёрнопятный, чувствуя под страхом накатывающую на него усталость и боль от того, как подушечки его лап стёрты в мясо. Внезапно, из-за спины, донёсся низкий холодный голос, полный жестокого, животного удовольствия: —Куда вы, юнцы? Пчёлогрудка бежала быстрее. И то не спаслась. Слова, словно острые длинные когти, вонзились в воспоминания Чёрнопятного. В его голове вспыхнул ужасный образ, который он старался забыть. Образ сестры. — Заткнись, чёртово льсье дерьмо! — закричал он, не оборачиваясь. — Ты говорил, что просто прогонишь их! А ты… ты подставил её! Подставил их всех! Двуликий Месяц лишь тихо усмехнулся, и смешок этот был похож на скрежет камней. —Она была слаба. Слаба, как и вы. Её смерть научила её котят жизни. Настоящей жизни. Сильный пожирает слабого. Картина, которую Чёрнопятный отчаяннопытался забыть и не вспоминать вновь, прорвалась наружу, затопив сознание болью и яростью. Он видел это вновь и вновь, как будто это произошло едва ли несколько мгновений: Пчёлогрудка, его сестра, отчаянно пыталась отогнать от яслей трёх громадных псов. Она шипела, выла, а шерсть стояла дыбом, делая её визуальнонамного больше, чем она была. А он, Двуликий Месяц, наблюдал с высокого дуба, и его зелёный глаз горел холодным любопытством. Это он привёл собак... Это он привёл их к ним. И смерть Пчёлогрудки тому доказательство. Чёрнопятный видел, как один из псов, рыча, впился клыками ей в загривок и принялся трясти, как клубком мха. В это время челюсти второго сомкнулись на её лапе, а третьего — на брюхе, и почти в тот же миг послышался оглушительный хруст костей и визг полный боли. Светло-коричневая шерсть мгновенно стала багровой. Кишки, как и все другие внутренности, вывалились из её тела, запутавшись в её лапах. Она ещё жила, смотря на своих испуганных, пищащих котят пустыми, полными невыносимой боли глазами, пока псы не принялись рвать её на куски, с рычанием отрывая конечности и с жадностью пожирая ещё трепещущую плоть. Всё это — под равнодушным взглядом одноглазого зрителя. — Она погибла из-за тебя, ты, падаль! — закричал Чёрнопятный, слепо размахивая лапой в сторону преследователя. — Её дух… Он не успел договорить. Старший кот кинулся на него, когтистая лапа взметнулась и обрушилась на него. Чёрнопятный взвыл от боли, почувствовав, как когти проходят сквозь мышцы плеча и спины, сдирая шкуру и раздирая плоть, будто он был лишь мишью, его добычей! — Чёрнопятный! — взвизгнул Тихий Ветерок. Ошеломлённый, истекая кровью, Чёрнопятный попытался встать. Над ним уже нависала тень Двуликого Месяца, его зелёный глаз сузился, полон жажды смерти этого юного воина. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Чёрнопятный откатился в сторону и, подмяв под себя длинную траву, рванул вперёд, к Тихому Ветерку. Этот краткий миг стал роковым для их преследователя. Молодые коты шугнули в гущу высокой травы, и Двуликий Месяц, уверенный в своей силе, рванул следом следом за ними. Внезапно раздался оглушительный, металлический клац, эхом отбиваясь в ушах как и юных котов, так и у старшего. Звук был таким громким и неестественным, что оба беглеца замерли и обернулись. То, что они увидели, заставило кровь стынуть в жилах даже в их-то случае. Двуликий Месяц застыл на месте. Его могучие лапы были широко расставлены, спина выгнута в неестественной судороге. Из его груди до самого таза сомкнулись железные челюсти острозубой ловушки — капкана, поставленного двуногими. Острые зубья ловушки впились в него с такой силой, что почти сошлись где-то внутри, пробив мышцы, рёбра, внутренности. Резко на его морде застыла лишь тупая невыразимая пустота. Мгновенно пришло осознание. И вместе с ним — боль. Из его пасти вырвался не кошачий, а какой-то звериный, хриплый вой, полный ненависти, правда вой переростал в визг, полон боли, которая перетекала в агонию. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но это было худшим, что он мог сделать. Железные зубы с глухим хрустом разрывали плоть ещё сильнее с каждым его движением. Из страшной раны хлынул поток тёмной, вонючей крови, замазывая ею его чёрно-рыжий мех и землю вокруг. Двуликий Месяц забился в дикой, неконтролируемой судороге. Его тело выгибалось, лапы отчаянно скребли землю. Из пасти и ноздрей без остановки хлынула густая алая кровь. Он захлёбывался ею, его рвало сгустками, и каждый спазм заставлял его внутренности шевелиться в железной ловушке. Он умирал не одну, а сразу несколько жизней, каждая из которых угасала в невыносимых муках, полных агонии. Его единственный зелёный глаз закатился, невольно остекленев. Он слабо дёргался, уже не рыча, а лишь издавая булькающие, хлюпающие звуки и едва слышный хрип. И тогда, под весом его собственного тела и последним конвульсивным вздохом и резким движением, произошло самое ужасное. Его брюхо, распоротое стальными челюстями капкана, не выдержало. Шкура и мышцы лопнули, и внутренности — багровые, синие, розовые — с тихим шелестом вывалились наружу, падая на окровавленную землю горячей, почти дымящейся грудой. Конвульсии прекратились. Тело обмякло, навеки застыв в железной хватке ловушки. Алая лужица вокруг него медленно растекался, впитываясь в сухую землю, унося с собой оставшиеся из девяти жизней самого жестокого существа, которого знал лес. Тихий Ветерок и Чёрнопятный стояли в оцепенении, не в силах отвести взгляд от жуткого зрелища. Воздух был наполнен медным запахом крови и едким запахом смерти. Наконец, Тихий Ветерок обернулся к раненому другу, его голос был едва громче шёпота: —Всё кончено... Чёрнопятный, всё ещё тяжело дыша, смотрел на окровавленные останки того, кто погубил его сестру. В его глазах не было торжества. Был лишь ужас и пустота. — Нет, — прошептал он, встряхнув головой. — Это не кончено.. Это никогда не кончится. И два измученных воителя, еле перебирая ларами, побрели прочь от того места, оставляя за собой лишь алую лужу и безмолвный укор железных челюстей. Настал мир, но неизвестно, насколько долго он продлится.. Это не конец.