Эксперимент

Пентхаус Нейтана на верхнем этаже небоскрёба в Мидтауне. Панорамные окна от пола до потолка открывают вид на ночной, сверкающий огнями Нью-Йорк. Внутри царит стильный, но слегка хаотичный беспорядок: дорогая аудиотехника, разбросанные журналы мод, эскизы на стенах. Джеймс, движимым импульсом, который сам не может объяснить, приехал в Нью-Йорк. Он стоит на пороге пентхауса в той самой «непиджачной» одежде. Дверь открылась, и в проёме возник Нейтан. Он был в чёрном шелковом халате, распахнутом на груди, и мягких спортивных штанах. В руке - бокал с чем-то янтарным. Его красные, бездонные глаза, лишённые зрачков, медленно, с ног до головы, осмотрели гостя. На Джеймсе были новые, явно только что купленные джинсы без стрелок, слишком яркие и узкие, и просторная футболка с принтом какого-то неуместного мультяшного персонажа. Он выглядел как ребёнок, переодетый кем-то другим - потерянно и нелепо. На губах Нейтана медленно расползлась язвительная ухмылка. — Вашингтонский дресс-код, я смотрю, обновили, — его голос был низким, насмешливым. — Прямо с пола секонд-хенда для слепых подростков. Заходи, проходи. Ты своим видом пугаешь бедный Манхэттен. Джеймс, покраснев, переступил порог. Он пытался сохранить официальность, но в этой обстановке и в этой одежде это было невозможно. — Мне нужно поговорить... — начал он. — Мне - нет, — перебил его Нейтан, отхлебнув из бокала. Он подошёл вплотную, задевая Джеймса полой халата. — Со мной можно говорить только после того, как я проведу над тобой акт милосердия. Снимай это убожество. — Что? Нет, я не... — Снимай, — повторил Нейтан, и в его ровном, безэмоциональном голосе прозвучала стальная нотка, не терпящая возражений. Его глаза были устремлены на Джеймса, и в них не читалось ничего - ни злобы, ни веселья, только плоская, всепоглощающая уверенность. И, к своему собственному удивлению, Джеймс послушался. Он снял кроссовки (носки оказались разного цвета) и сгорбясь стянул с себя футболку. Нейтан, скривившись, подхватил одежду двумя пальцами, будто трупики давно мёртвых, протухших крыс, и швырнул её в дальний угол. — Жалко, — прокомментировал он. — Теперь тут заведутся тараканы. Стой тут. Не двигайся. Он исчез в глубине гардеробной и вернулся с охапкой вещей: мятные серые брюки из кашемира, тёмная футболка из тонкого хлопка, тёплый кардиган. — На, — бросил он это Джеймсу. — Одевайся. И перестань ёрзать. Ты как офисный стул на колёсиках. Джеймс, молча, стал одеваться. Ткань оказалась невероятно мягкой, а запах… от вещей пахло дорогим табаком, шелком и чужим, знакомым телом. Это был запах Нейтана. Физиологическая реакция не заставила себя ждать: по телу разлилось тепло, а сердце принялось неровно стучать. Когда он был одет, Нейтан подошёл снова. — Теперь хуже всего, — объявил он. — Твои волосы. И эти дурацкие очки. Он снял очки с лица Джеймса и отложил их в сторону. Мир вокруг не изменился - ведь это были просто стёкла, - но исчезла последняя, привычная защитная маска. Лицо Нейтана приблизилось, стало единственным объектом во вселенной. Его пальцы вцепились в волосы Джеймса, с силой взъерошивая уложенные пряди, ломая гель, придавая им беспорядок, который почему-то выглядел естественно. Джеймс замер, не в силах пошевелиться. Дыхание застряло в горле. Он чувствовал каждое прикосновение этих пальцев к своей коже, к корням волос. Это было грубо, почти болезненно, но в этом была какая-то пугающая, интимная напряжённая близость. Он видел перед собой только бледное лицо и два красных, невидящих стеклянных глаза. Сдерживаемая страсть и полное непонимание происходящего парализовали его. — Так-то лучше, — безразлично констатировал Нейтан, отступая на шаг, чтобы оценить результат. Его взгляд скользнул по новой, более мягкой и уязвимой фигуре Джеймса. — Почти по-человечески. Теперь можешь говорить. О чём твой визит, о офисный планктон? Но Джеймс не мог говорить. Он мог только стоять и чувствовать, как жар разливается под кардиганом, как дрожат колени. Он приехал говорить о границах полномочий, о нарушенных протоколах. Но все слова казались теперь смешными и ненужными. Он приехал за одним. И Нейтан, не понимая чувств, но прекрасно считывая физиологические реакции, видел это своими мёртвыми глазами. — Ни о чём? — Нейтан фыркнул. Его энергия, сдерживаемая несколько минут неподвижностью, искала выход. Он резко развернулся, схватил со стола недопитый бокал, залпом осушил его и тут же отставил. Его пальцы нервно постучали по столешнице. Эмоциональная интенсивность исходила от него волнами - беспокойная, непредсказуемая. — Ладно. Раз молчишь, значит, скучал. Скука - это единственная вещь, которую я ненавижу сильнее, чем твои старые пиджаки. Он внезапно снова оказался перед Джеймсом, врезаясь в его личное пространство. — Я не буду сидеть и смотреть с тобой дурацкие сериалы, — он бросил это как вызов, хотя Джеймс ничего такого и не предлагал. — Мы будем делать что-то другое. — Что?.. — едва выдохнул Джеймс, окончательно сбитый с толку этой переменой. — Не знаю ещё! — Нейтан отмахнулся, уже отходя к панорамному окну и глядя на огни города. Он будто ловил идеи из воздуха. — Может, спустимся жечь мусорные баки. Или взломаем сигнализацию в гостинице «Renaissance». Или просто будем слушать громкую музыку, пока соседи не вызовут копов. — Он обернулся, и его ухмылка снова стала опасной и притягательной. — Выбирай. Это твой единственный шанс на веселье в этой жизни, Джейми. Будешь вспоминать, как сидел в своём кабинете и ставил печати. Он подошёл вплотную, последний раз. Его пальцы снова нашли щёку Джеймса, но теперь это было не оценивающее прикосновение, а требующее. — Ну? — его голос стал тише, но от этого только интенсивнее. — Готов хоть раз перестать быть скучным? Джеймс посмотрел в эти пустые красные глаза, чувствуя, как его тащат на край пропасти, в мир хаоса и сиюминутных импульсов, который он всегда так тщательно избегал. И сердце его бешено колотилось не только от страха, но и от чего-то другого. От невыносимого, запретного влечения. Он кивнул. Словно против своей воли. — Да, — прошептал он. Нейтан рассмеялся - коротко, резко, почти по-звериному. — Отлично. Тогда поехали. Правила только одни: делай, что я говорю, и не умничай. И Нейт уже тянул его за руку к выход, но резко остановился у двери, будто вспомнив что-то. — Минуту, — бросил он и отпустил руку Джеймса. Он стянул с себя шелковый халат и швырнул его на ближайшее кресло. Под ним были всего лишь низко сидящие на бёдрах штаны. Его торс, бледный и иссечённый парой старых, едва заметных шрамов, был на виду. Он не кокетничал и не стеснялся - это было просто действие, эффективное и быстрое, как всё, что он делал. Он натянул первую попавшуюся чёрную футболку с каким-то стёршимся принтом, и снова схватил Джеймса за запястье. — Поехали. Их ночь превратилась в калейдоскоп хаоса. Они слушали андеграундный джаз в душном подвале, где Нейтан спорил с басистом о ритме. Они ели хот-доги с обочины, и Нейтан заставил Джеймса попробовать какую-то невероятно острую приправу, от которой у того слезились глаза, а сам хохотал. Они гуляли по крышам, и ветер снова растрёпывал волосы Джеймса, которые теперь пахли дымом и свободой. Всё это время Нейтан был в движении - он постукивал пальцами по столу, покачивал ногой, его внимание перескакивало с Джеймса на музыку, на прохожих, на звёзды. Но всегда возвращалось к нему. Он наблюдал. Как учёный за интересным, новым образцом. В баре, куда они зашли последним, Нейтан заказал себе виски и, не спрашивая, поставил перед Джеймсом какой-то яркий, сладкий коктейль с зонтиком. — Пей. Расслабься. Ты всё ещё выглядишь как на совещании по бюджету. Джеймс, уже опьянённый скоростью ночи, послушно сделал глоток. Потом ещё. Напиток был обманчиво лёгким. Он пил, а Нейтан говорил - резко, отрывисто, перескакивая с темы на тему, и его мёртвые красные глаза не отрывались от лица Джеймса, словно фиксируя малейшие изменения. И изменения происходили. Плечи Джеймса расслабились. Лёгкая улыбка тронула его губы. Он даже засмеялся - сдавленно, неуверенно - на какую-то циничную шутку Нейтана. А потом коктейль закончился, и Нейтан тут же заказал ему второй. К концу второго бокала мир для Джеймса поплыл. Он перестал думать о протоколах, о последствиях, о том, как он выглядит. Единственной точкой опоры в этом качающемся мире был Нейтан. Его резкие черты лица, его голос, его уверенность. Физиологические реакции нарастали. Жар разлился по всему телу, щёки горели. Сердцебиение, учащённое всё это время от адреналина, теперь стучало и от алкоголя. И это сексуальное напряжение, которое висело между ними с переодевания, из тонкой ниточки превратилось в толстый, туго натянутый канат. — Пора валить, — констатировал Нейтан, видя, что Джеймс уже с трудом фокусирует взгляд. Он ловко подхватил его под руку и поволок к выходу. На улице Джеймс споткнулся о собственные ноги и почти рухнул, но Нейтан удержал его, резко притянув к себе. Они замерли. Грудь к груди. Дыхание Джеймса, сбившееся и горячее, смешалось с ровным, спокойным дыханием Нейтана. И тут сдерживаемая страсть Джеймса лопнула. Он неуклюже, неловко, почти с отчаянием, вцепился в футболку Нейтана и притянул его к себе, прижавшись губами к его губам. Поцелуй был пьяным, неискусным, полным стыда и жажды одновременно. В нём была вся эмоциональная интенсивность его внутренней борьбы. Нейтан не ответил сразу. Он замер, и его тело на мгновение окаменело от неожиданности. Его мозг, работающий на простых стимулах, анализировал: атака? нет... контакт... приятно?... интересно... И тогда его руки поднялись и схватили Джеймса за лицо, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы зафиксировать, контролировать. Он ответил на поцелуй — уже не как неопытный Джеймс, а как нечто древнее и хищное. Это был не поцелуй нежности, а поцелуй поглощения. Потребления. Изучения новой формы поведения. Джеймс издал тихий, сдавленный стон, его тело обмякло, полностью отдаваясь на волю того, кто его держал. Через мгновение Нейтан отстранился. Его глаза, пустые и яркие, смотрели на запрокинутое, потерянное лицо Джеймса. — Ну вот, — прошептал он с лёгким оттенком насмешки, но и с нескрываемым любопытством. — Смотри-ка, а у скучного мальчика есть порох в пороховницах. Ладно. Доберёмся до дома - разберёмся. Он почти понёс его, полуобняв, полунеся, к своему небоскрёбу. В лифте Джеймс, опьянённый алкоголем и поцелуем, прижимался к нему, пытался снова ловить его губы, бормотал что-то несвязное и сокрушительно искреннее. — Ты... ты ужасный... я ненавижу... почему я хочу это снова?.. — Молчи, — коротко бросил Нейтан, но его пальцы впились в плечо Джеймса так, что тому стало больно, и это было лучшее, что он чувствовал в жизни. Дверь в пентхаус захлопнулась. Нейтан, не выпуская Джеймса из цепкой хватки, прошёл с ним через гостиную прямо в спальню. Он оттолкнул его, и Джеймс рухнул на огромную кровать, зарывшись лицом в чёрное постельное белье, которое пахло только Нейтаном. Нейтан остановился на краю кровати, глядя сверху вниз. Он дышал ровно, в то время как грудь Джеймса судорожно вздымалась. Напряжённая близость достигла своего пика. В воздухе висели вопросы, на которые не было слов, только действия. — Ну что, мистер Анакост, — голос Нейтана был тихим и густым, как смог. — Похоже, ваша инспекционная проверка зашла куда дальше, чем планировалось. Джеймс лишь смотрел на него снизу вверх мокрыми от алкоголя и желания глазами, полностью разоблачённый, побеждённый и жаждущий одного - чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. А Нейтан смотрел на него своими бездонными глазами, уже составляя в голове новый, самый интересный эксперимент. Нейтан медленно, как хищник, оценивающий добычу, опустился на кровать рядом с ним. Его пальцы, холодные от ночного воздуха, скользнули под мягкую ткань кардигана, коснулись кожи на животе Джеймса. Тот вздрогнул, как от удара током, и выдохнул, и этот выдох прозвучал как сдавленный стон. — Тихо, — прошептал Нейтан, и его голос был похож на шелест гравия. — Просто смотри. Он наклонился, и его губы снова нашли губы Джеймса, но на этот раз это был не ответный захват, а медленное, методичное исследование. Поцелуй был как разбор сложного механизма: точный, любопытный, лишённый сантиментов, но от этого лишь более интенсивный. Он изучал каждую реакцию, каждый вздох, каждый трепет, который пробегал по телу Джеймса. Его руки работали быстро и эффективно, снимая с Джеймса кардиган, за ним - футболку. Одежда бесшумно падала на пол. Холодный воздух комнаты обжёг обнажённую кожу, и Джеймс затрепетал, но тут же его согрело тело Нейтана, прижавшееся к нему всей своей тяжестью - твёрдой, реальной, неоспоримой. Для Джеймса это было как падение в водоворот. Мир сузился до прикосновений этих рук, грубых и умелых, до запаха его кожи и табака, до вкуса его рта. Он тонул в ощущениях, и единственным якорем, который не давал ему исчезнуть полностью, было это невидящее красное око, пристально наблюдавшее за ним, словно фиксируя каждый слом, каждую капитуляцию. Нейтан оторвался, его дыхание, наконец, сбилось - не от страсти, а от концентрации. Он смотрел на обнажённого, пьяного от желания и алкоголя Джеймса, раскинувшегося на его простынях, и в его взгляде читалось не желание, а обладание. Предельное, тотальное. — Вот ты какой, — тихо прошептал он, сдирая с себя футболку одним резким движением. — Когда с тебя снимают все эти... бумажные обёртки. И он снова накрыл его собой, и мир для Джеймса окончательно распался на две части: «до» этой ночи - и «после». А между ними - лишь вспышка белого огня, боль от впивающихся в кожу пальцев и всепоглощающая пустота в глазах того, кто его, наконец, нашёл. _______________________________________ Первым проснулся Джеймс. Сознание вернулось к нему медленно, а вместе с ним - тяжёлая, пульсирующая боль в висках и смутные, обрывочные воспоминания. Тёплое тело рядом. Запах чужой постели, табака и... его собственного тела. Он осторожно приоткрыл глаза, и реальность обрушилась на него со всей своей нелепостью. Он был в постели Нейтана. Голый. И Нейтан спал рядом, разметавшись с безмятежностью хищника, которому не в чем себя упрекнуть. Мысль «Я переспал с Нейтом?» пронеслась в голове, ясная и оглушительная. За ней хлынула волна паники, стыда и... странного, согревающего чувства, которое он боялся назвать. Он не хотел сбегать. Вместо этого он притворился спящим, стараясь дышать ровно, в то время как сердце колотилось где-то в горле. Он ждал. Нейтан проснулся так же резко, как и жил - без промежуточных состояний. Его красные глаза открылись и сразу были ясными. Он повернул голову, его взгляд скользнул по Джеймсу, застывшему в неестественной позе, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Ни удивления, ни нежности, ни отвращения. Просто констатация факта: «А, он ещё здесь». Он спокойно откинул одеяло, встал с кровати. Его тело было гладким и бледным, как мраморная статуя. Он натянул первые попавшиеся штаны и, не оглядываясь, направился в ванную. Джеймс слышал, как включилась вода, как зажужжала электрическая зубная щётка. Он рискнул приоткрыть глаза. Прошло ещё минут двадцать, наполненных звуками своеобразного ритуала: щёлкнул флакон с лосьоном, зашипел дезодорант, пахнуло дорогим кремом. Нейтан относился к своей оболочке с практичным, почти инженерным подходом. Когда Нейтан вышел, его волосы были влажными, а кожа пахла чем-то свежим и холодным. Он снова не посмотрел на кровать, направляясь к кофемашине. И тут Джеймс не выдержал. Его надежда, что что-то изменится, начала трещать по швам. Он должен был проверить. Он встал, натянул свои вчерашние брюки и, чувствуя себя нелепо и уязвимо, пошёл на кухню. Нейтан стоял спиной, разливая эспрессо по крошечным чашкам. Джеймс подошёл и, затаив дыхание, обнял его со спины, прижавшись щекой к его идеально чистой, пахнущей кремом спине. Это был жест нежности, вопрос, молчаливая просьба о подтверждении. Нейтан замер. Он не отшатнулся, не рассердился. Он просто... застыл. Его мозг анализировал новый тактильный опыт. — Что это? — спросил он ровным, лишённым всякого смысла голосом, продолжая держать в руках кофейник. — Я просто... — голос Джеймса дрогнул. — Если тебе холодно, надень футболку. Она на сушилке, — Нейтан аккуратно, но неумолимо высвободился из его объятий, словно убирая назойливую ветку с пути. Он повернулся и протянул ему одну из чашек. — Пей. Похмеляться надо с умом. Его глаза, пустые и ясные, скользнули по смущённому лицу Джеймса, и в них на мгновение мелькнуло что-то вроде лёгкого любопытства, как к новому, необъяснимому поведению лабораторной мыши. — Ты... — начал Джеймс, но слова застряли в горле. — Я что? — Нейтан отхлебнул кофе, его взгляд стал пристальным, изучающим. — А, ты про вчера. Да, было весело. Не ожидал от тебя такой прыти. — Он поставил чашку и прошёл мимо, похлопав Джеймса по плечу так же, как мог бы похлопать приятеля после хорошей тренировки. — Не зацикливайся. Кофе остывает. И он ушёл в гостиную, оставив Джеймса стоять с чашкой дымящегося эспрессо и с чувством полнейшей опустошённости и недосказанности. Для Нейта всё уже закончилось. А для него - только началось. И не было ни малейшего понимания, что с этим делать. _______________________________________ Прошло несколько месяцев. Их странные отношения (если это можно было так назвать) вошли в своё русло. Время от времени Джеймс приезжал в Нью-Йорк. Они могли бродить по городу, заходить в бары, иногда их вечер заканчивался в пентхаусе Нейтана. Для Нейта это был удобный ритуал, разновидность экстремального отдыха. Для Джеймса - мучительная и сладостная зависимость. Он научился скрывать свою тоску, свою потребность в большем. Он стал мастером по созданию нейтральных выражений лица. Он боялся одним неверным словом разрушить этот хрупкий, абсурдный мир, в котором он мог быть рядом. Его чувства, не находя выхода, действительно травили его изнутри, делая его ещё более тихим и замкнутым в присутствии Нейтана. Нейтан это замечал, но списывал на особенности характера Джея. «Ну и что, что после секса он замирает, как кролик перед удавом? Так ему интереснее». «Ну и что, что он смотрит на меня этим взглядом? Все на меня так смотрят». Всё изменилось одним вечером в переполненном баре. Нейтан ждал Джеймса, заказав себе виски. За соседним столиком сидела парочка. Девушка, вся в слезах, что-то горячо доказывала парню. — ...а я ведь люблю тебя! Понимаешь? А ты ведёшь себя так, будто тебе просто интересно со мной проводить время! Для тебя это просто развлечение! Фраза прозвучала для Нейтана как внезапный щелчок. Он не обратил бы на неё внимания, если бы не одно слово. «Интересно». Это было его слово. Его главный мотиватор. И оно прозвучало здесь как упрёк, как антипод другому слову - «люблю». Его красные, невидящие глаза медленно перевели взгляд на дверь, как раз в тот момент, когда в неё входил Джеймс. Тот увидел Нейтана, и на его серьёзном лице на мгновение мелькнуло то самое выражение - облегчённое, тёплое, преданное. То самое, которое Нейтан видел утром после их первой ночи и каждый раз после. И в голове Нейтана, с его прямолинейной, алгоритмической логикой, вдруг щёлкнула новая программа. Он начал сопоставлять данные. Факт: Джеймс постоянно приезжает. Не по долгу службы. (Стимул: ?) Факт: Джеймс смотрит на меня с тем же выражением, что и та девушка. (Стимул: ?) Факт: После секса он затихает и выглядит... раненым. Но возвращается. (Стимул: ?) Факт: Он пытался меня обнять. И сказал что-то о чувствах, когда был пьян. (Стимул: ?) Во всех уравнениях получался один и тот же результат, который Нейтан раньше игнорировал как статистическую погрешность. Результат, который соседка назвала словом «люблю». Джеймс подошёл к столику, снял пальто. Его движения были привычно скованными. — Прости, что опоздал, пробки на... — Ты что, влюблён в меня? — спросил Нейтан ровным, лишённым всякой эмоции голосом, как будто спрашивал про погоду. Джеймс застыл на полпути к стулу. Вся кровь отлила от его лица, а потом хлынула обратно, заливая щёки густым румянцем. Он выглядел так, будто ему нанесли смертельный удар. Его тайну, которую он так тщательно скрывал, вытащили на свет и бросили на стол между ними, как нелепый, жалкий трофей. Он не ответил. Он не смог. Он просто стоял, глотая воздух, готовый к тому, что всё сейчас рухнет. Но Нейтан не смеялся. Не ухмылялся. Он смотрел на реакцию Джеймса с тем же научным интересом, с каким смотрел бы на химическую реакцию. — Интересно, — произнёс он наконец, отхлебнув виски. — А какого это? — К-какого? — просипел Джеймс. — Ну, этого всего, — Нейтан повёл рукой, очерчивая в воздухе их ситуацию. — Чувствовать... это. Как оно? Опиши. Это похоже на что? На желание что-то сломать? На азарт? На голод? Это был самый дурацкий, самый неожиданный и самый «нейтановский» вопрос на свете. Джеймс ожидал всего - насмешки, гнева, отвращения. Но не допроса с пристрастием о природе любви. — Я... не знаю, как описать, — честно выдохнул он, всё ещё находясь в состоянии шока. — Попробуй, — настоял Нейтан, и в его голосе впервые зазвучало не просто любопытство, а заинтересованность. Это было для него новой головоломкой, новым видом развлечения. Гораздо более сложным, чем поджечь мусорный бак. — Мне нужны данные для анализа. И в этой ужасной, нелепой, сюрреалистичной просьбе Джеймс вдруг увидел крошечный лучик надежды. Не признание. Не ответную нежность. Но - внимание. Глубокое, сфокусированное внимание к тому, что происходило внутри него самого. — Это... похоже на тишину, — медленно начал он, садясь наконец на стул и избегая взгляда Нейтана. — Когда ты рядом, весь шум в моей голове... прекращается. И одновременно... это похоже на самый громкий крик внутри меня. И очень... очень страшно. Нейтан слушал, не перебивая. Его пустые глаза были прикованы к Джеймсу. — Страх, — повторил он, как бы записывая это в базу данных. — И тишина. Парадокс. Интересно. Он допил свой виски и отставил бокал. — Ладно. Принято к сведению. Казалось, тема закрыта. Джеймс почувствовал, как надежда гаснет. Но тогда Нейтан добавил, уже вставая и натягивая куртку: — Пошли ко мне. Ты будешь продолжать объяснять. А я... буду проводить сравнительный анализ. И это было ни «да», ни «нет». Это было «продолжение исследования». Но для Джеймса, который жил крохами, это было больше, чем он когда-либо смел надеяться. Это был шанс. Страшный, унизительный и безнадёжный - но шанс. И он взял свою куртку и пошёл за ним, как шёл всё это время - на краю пропасти, ведомый лишь одним красным огоньком впереди. Пентхаус снова погрузился в полумрак, на этот раз освещённый лишь мерцанием огромного телевизора. Воздух уже начинал прописываться сладковатым дымом от самокрутки Нейтана. Их разговор о «природе явления» был коротким и односторонним. Нейт задавал чёткие, странные вопросы («А это больно? Ты часто об этом думаешь? Это мешает работать?»), а Джеймс, краснея и путаясь, пытался на них отвечать. Это напоминало допрос не особо умелого шпиона. И тогда Нейт, словно удовлетворившись первым этапом сбора данных, резко сменил тему. — Ладно. Ты, кажется, хотел со мной сериал посмотреть. Как на счёт... «Сверхъестественного»? Он сказал это с такой же интонацией, с какой предлагал взломать банк или поджечь почтовый ящик. Как о новом виде экстремального развлечения. Джеймс лишь кивнул, слишком опустошённый и сбитый с толку, чтобы возражать. Первые две серии Нейт смотрел почти неподвижно. «Почти» - потому что его пальцы постоянно отбивали какой-то нервный ритм по подлокотнику кресла, а нога подрагивала. Но взгляд его был прикован к экрану, красные глаза внимательно следили за действием. К середине третьей серии он достал телефон. Начал листать ленту новостей, затем переключился на что-то похожее на биржевые графики, потом ответил на пару сообщений. Джеймс украдкой наблюдал за ним, и его сердце сжималось. Он уже заскучал. Сейчас встанет и уйдёт. Эксперимент закончен. На четвёртой серии Нейт ловко скрутил сигарету, не отрывая глаз от экрана, и закурил, лениво выпуская дым колечками вверх. Он сменил позу, забросив ноги на кофейный столик, потом снова сел боком, подперев голову рукой. Для Джеймса это был вулкан нервов. Каждое движение, каждое отвлечение Нейта он воспринимал как личное поражение, как доказательство того, что он - скучный, неинтересный, что его «любовь» это просто неудобная помеха, которую Нейт сейчас отбросит. Он не видел главного: несмотря на всю свою внешнюю активность, Нейт ни на секунду не терял нить сериала. Он комментировал сюжетные повороты («Ну сто процентов "старички" там какого-то мелкого утопили и он мстит»), строил циничные прогнозы насчёт персонажей и в целом демонстрировал полную вовлечённость. Его мозг просто был способен обрабатывать несколько потоков информации одновременно. Но Джеймс этого не понимал. Им двигал только животный, панический страх всё потерять. Мысль о том, чтобы просто спросить или переключить внимание Нейта на себя более прямолинейно, даже не приходила ему в голову. Он мыслил категориями действий, а не слов. Действий, которые, как он наивно полагал, Нейт ценил. Когда началась пятая серия, и Нейт, потянувшись за пепельницей, на мгновение отвернулся, Джеймс сделал неожиданный и отчаянный поступок. Он молча сполз с дивана на колени на ковёр перед ним. Нейт обернулся с пепельницей в руке и замер. Его бровь поползла вверх. Он наблюдал, как дрожащие пальцы Джеймса расстёгивают его штаны. В его глазах не было ни гнева, ни особого возбуждения — лишь чистое, неподдельное удивление. — С чего это вдруг? — спросил он, его голос был ровным, лишь с лёгкой искоркой любопытства. Он не отталкивал Джеймса. Тот не ответил. Он просто начал то, что, как он думал, был единственный язык, который Нейт понимал и на котором он сам мог быть хоть немного уверен в себе. Язык физического контакта, службы, отдачи. Нейт откинул голову на спинку кресла, выдохнув струйку дыма. Одной рукой он продолжал держать сигарету, другой рассеяно запустил пальцы в волосы Джеймса, не направляя и не контролируя его движения, а просто контактируя, поддерживая тактильную связь. Его взгляд был устремлён в потолок, но он не смотрел сериал. Его мозг обрабатывал новые данные: Стимул: мой уход в телефон и курение. Реакция: его попытка физической близости. Вывод: он интерпретирует мою многозадачность как отсутствие интереса к нему лично. И пытается вернуть внимание через единственный известный ему и мне метод. Парадоксально. Интересно. Через некоторое время он тихо проворчал ставя сериал пультом на паузу, больше себе, чем Джеймсу: — Ладно... с пятой серией подождём. Он потушил сигарету и наконец полностью сосредоточился на ощущениях, уже с чисто практическим, прикладным интересом. Это был новый этап эксперимента. Гораздо более приятный. А много месяцев спустя, когда его собственный анализ в конечном счёте приведёт его к какому-то выводу, который он, возможно, и не назовёт словом «любовь», но который заставит его сделать что-то правильное, Нейт подарит Джеймсу тёмный «Шевроле Импала» 67-го года. И стоя рядом, наблюдая, как у того сияет лицо от восторга - настоящего, чистого, детского восторга, - Нейт просто скажет, отвернувшись к своему портсигару: — Ну, теперь ты почти как тот чувак с синими глазами. Только не ори на меня, если сломаешь коробку передач. Это тебе не правительственный седан. И для него это будет равноценно признанию в вечной преданности. Потому что поступки - это единственный язык, на котором он умел говорить всерьёз.