City of stars

City of stars

Are you shining just for me?

City of stars

There's so much that I can't see

Who knows?

I felt it from the first embrace I shared with you

That now our dreams

They've finally come true

      Московская осень была неприветлива: по утрам стелилась туманом под ноги, днем кружила листьями в лицо, вечером хлестала по щекам холодным ветром. Она словно прогоняла людей прочь с улиц, высокомерно уверенная в своей суровой северной красоте. Заезжие случайные зеваки, неосведомленные о ее капризах, безжалостно наказывались за свою беспечность потоками ледяных дождей, смывающих с никогда не спящего города серую пыль.       Кристофер Бан Чан, начинающий музыкальный продюсер, состоявшийся композитор и неудавшийся бывший артист, забежал в ближайший к отелю магазин, скрываясь от этой злой насмешки природы. Невовремя вышедший проветрить голову, он промок до нитки и теперь сам напоминал грозовую тучу, волей случая, шалостью переменчивого ветра занесенную в это душное, набитое хмурыми бродягами, пахнущее кофе-брейковой усталостью помещение продуктового.       У единственной кассы гордо дежурил безучастный к чужим страданиям, выцветший лицом и духом кассир. Крис сразу направился к нему, оставляя коричневые разводы-следы на и без того грязном натоптанном полу.       - Cigarettes, - коротко попросил он, с надеждой глядя на кассира.       - Что? В смысле, what? - на ломаном английском с металлическим русским акцентом переспросил кассир, моментально раздражаясь.       Крис не ожидал, что здесь, в Москве, хоть и не в самом ее центре, между ним и его любимой вредной привычкой нерушимой преградой встанет языковой барьер. Прочистив горло, он попробовал еще раз, старательно выделяя каждый звук:       - I want to smoke. I want to smoke cigarettes.       Кассир лишь скривился в ответ, ни он, ни Крис желанием играть в шарады не горели, поэтому, миновав этап объяснения на пальцах, сразу перешли к общению телепатическому: принялись молча сверлить друг друга многозначительными давящими взглядами. Их обреченный безмолвный диалог неожиданно разбил третий человек, вынырнувший из толпы вспышкой дождевой свежести, ударившей запахом озона по рецепторам:       - Marlboro, фиолетовые, с кнопкой, - уверенно выпалил молодой парень в черной кожаной куртке, по которой сливающимися дорожками бежали дождевые ручейки. Его темные глаза поблескивали нетерпением, их узкий разрез напомнил Крису таинственный прищур диких лисиц.       Оплата наличными или картой? - мгновенно переключился на нового покупателя кассир, отворачиваясь от Криса.       - Картой, - обронил лучезарную улыбку парень с лисьими глазами, спешно запихивая в карман куртки сигареты, а затем исчез из магазина также неожиданно, как и появился, свежим ветерком уносясь прочь.       Крис проводил его тонкую фигуру глазами, на долю секунды застыл, растерянно расплываясь взглядом по захлопнувшейся двери, затем бросил кассиру твердое:       - And me.       С пачкой Marlboro в руке Кристофер вышел на улицу, где уже оборвался заставший его врасплох ливень, оставляя за собой висеть в воздухе крошку водяных капель.       Настроение, с самого утра готовое упасть ниже цокольного этажа, выровнялось, щеки растянула глуповатая улыбка - это Криса, видимо, заразил тот странный парень в кожаной куртке. Вспомнив его голос, плавный и звучный, горе-музыкант ухмыльнулся: таким голосом только романтические баллады петь. Надо же было встретить в Москве соотечественника. А может и не соотечественника. Может, тот мальчишка вовсе не кореец, как Чану хотелось думать? И все-таки было в нем что-то родное, необъяснимо знакомое...       Разрезая придорожные лужи отсыревшей замшей дорогих ботинок, Крис торопливо шагал наугад. Ему жуть как захотелось крепкого кофе и снова сесть за работу. Кофейня нашлась всего через пару-сотню метров, как по заказу.       - Добрый день! Какой напиток для Вас приготовить? - поприветствовал гостя растрепанный бариста, только что юркнувший за пустую стойку, наскоро затягивая за спиной пояс фирменного фартука.       На узнавание хватило доли секунды.       Крис никогда не верил в судьбу или нечто подобное, но вот она, эта судьба, стоит перед ним, теребя-поправляя прилипшую ко лбу мокрую черную челку, приветственно улыбается, говорит голосом, льющимся фактурным фортепианным ноктюрном...       - I… I am… - английские слова застревали в горле, вдруг этот чудесный парень, духовное родство с которым Крис себе уже выдумал, не поймет его, как не понял тот старый тугодум из продуктового? Ну точно, у паренька уже уголки губ поплыли вниз, а брови одновременно с этим медленно заскользили вверх.       Спасением стал неожиданный телефонный звонок. Крис не любил обсуждать рабочие вопросы по мобильному, но в этой неловкой ситуации обрадовался такому стечению обстоятельств, как дети радуются волшебному появлению подарков под елкой в канун рождества. Он кивнул бариста, отошел от стойки и с облегченным вздохом переключился на рабочий разговор на корейском. Парень с лисьими глазами заинтересованно следил за ним из-под челки, улавливая короткие фразы навострившимися ушами.       Но вот, трехминутный созвон подошел к концу, а подобрать английских слов Крис так и мог. Он выпустил телефон в карман пальто, смущенно улыбнулся, сделал шаг, другой, после чего его пробило не разочарованием, к которому он уже успел морально подготовиться, а приятным удивлением - бариста неожиданно обратился к нему на неуверенном, но вполне разборчивом корейском:       - Какой напиток для Вас приготовить? Кофе? Или, может быть, чай? - хитрые глаза блестели азартом.       - Кофе, - на корейском же попросил Крис, выпрямляя спину от укола в самую сердцевину самолюбия - мальчишка раскусил его, заметил его смятение, точно заметил. - Большой американо без добавок. И погорячее, пожалуйста.       На фирменном фартуке поблескивал именной бейджик. Буквы чужие. Крис сомневался, кусая губы, спросить, как его зовут, завести непринужденную беседу или… это пустое?       Кофемашина гремела, пуская черный ароматный кипяток в пластиковый стакан. Бариста с глазами обманщицы-кицуне ловко водил руками, колдуя над напитком. Еще одно движение, крышка накроет кофе и момент будет упущен…       - Ваш американо. Оплата картой?       Вместо ответа - кивок, вместо «Скажи, как тебя зовут?» формальное «Спасибо».       Капхолдер просить не стал, схватил горячий стакан холодной рукой и развернулся бежать. Прочь. На улицу. Надо остудиться.       - Постойте! - невидимый силок натянулся, заставляя затормозить. - Это Вам, - мальчишка бариста подбежал к Крису и положил на крышку стаканчика жвачку «Love is…». - Там опять дождь зарядил, - он выглянул через бликующее лампами гирлянд окно. - Отдохните за столиком, пока он не закончится. Заболеете ведь.       И что на такое отвечать? Крис стушевался окончательно, украдкой поймав искринки на дне лисьих глаз, и все же согласился:       - И вправду. Посижу пока здесь.       По ту сторону запотевшего стекла приглушенно шумел дождь, в зале едва различимо жужжал ток в лампах над окнами. Крису стало хорошо и спокойно. Так спокойно, как не было уже очень давно. Ровно с тех самых пор, как он рванул со стартовой полосы по гоночной трассе успешного успеха. Этот паренек в фирменном фартуке точно волшебник, взял и снял с его плеч груз насущных проблем легкостью своей трогательной заботы, расслабляющим теплом своего заговоренного музыкальными устами напитка.       Жаль, что американо закончился слишком быстро.       Хорошо, что рядом еще лежала жвачка.       Раз уж фатум решил сегодня выйти на авансцену, почему бы не довериться ему в предсказании будущего по обертке от жевательной резинки?       - Это Вам, - на прощание улыбнулся Крис, оставляя старательному бариста чаевые помятыми долларами и глянцевый бумажный квадратик с изображением известной парочки и подписью: «Любовь это… партия, которая продолжается в любую непогоду».       Крис вышел из кофейни, окрыленный осознанием, что неожиданными в жизни бывают не только неприятности.       Направляясь в отель, он планировал много работать. До потери пульса, до хруста в спине, до сухости в глазах, до победного, пока не родится наконец та самая мелодия, отзвук которой раздался в его голове в тот миг, когда лисенок-бариста поприветствовал его у бара, загадочно щуря темные глаза с крошечными огоньками в самой глубине магнетических зрачков.       Получится, в этот раз точно получится!       Пальто на крючок, ноги в белые тапочки с тонкой подошвой, глаза в блокнот, по блокноту карандашом и… ничего. Ноты выветрились из головы, на нее вновь обрушилась звенящая отчаянием творческого кризиса жестокая тишина.       - Да быть такого не может! - Крис подскочил на стуле, с досады чуть не швырнув блокнот в мусорное ведро, и закусил кончик карандаша, сдерживая гнев.       Сколько уже длится это профессиональное выгорание? Полгода? Год? Или полтора? Дни слились в месяца, месяца размазало годами, Кристофер давно перестал вести счет бесцельно утекающему в никуда времени.       Светлая детская мечта о мировой славе потускнела, провалы, один за одним, выбили из мужчины веру в то, что этой мечте суждено стать достигнутой целью, розовым грезам - безоблачной реальностью успешной карьеры. Да, у него была работа, были заказы, были вполне удачные проекты, была какая-никакая известность. Но этого мало. Чертовски мало, чтобы махнуть рукой и в сердцах воскликнуть: «Да, я не зря отдал свою юность ради своего будущего!».       Суровая взрослая жизнь. Одна крайность погоняется другой. Где у этой гонки с самим собой вчерашним финишная черта? Для Криса ее не существовало, ведь он соревновался не с собой вчерашним, а со всем миром сразу. Доказать, превозмочь, превзойти, стоять на одну, а лучше сразу две ступеньки выше, чем… Чем кто? Чем все.       Каждая ошибка, каждая неприятность переживалась им особенно остро в последние пару месяцев. Даже отмена рейса и проблемы с покупкой новых билетов на ближайший до Сеула самолет показались Крису не иначе как злой насмешкой собственной врожденной неудачливости.       Уже завтра утром его унесет из этой страны, из этого города большая железная птица. А что он успел за это время? Разочароваться из-за несостоявшегося контракта успел. Все, что он привезет с собой домой - это удручающие воспоминания. Даже сувениры не стал покупать - лишние заморочки. Да и кому он их повезет? Своему фикусу, засыхающему в углу прихожей пустой съемной квартиры?       На город сползли сумерки, тучи продолжали меланхолично скользить по небосводу, угрожая очередным проливным. Крис, несколько часов к ряду глазевший в потолок, усилием воли отодрал себя с кровати, закутался в не успевшее высохнуть пальто и решил в последний раз пройтись по Москве, довлеющей небоскребами.       Он уже выскочил из номера и понесся по коридору дверей, но резко остановился - надо накинуть теплый шарф на шею поверх выглядывающего из-под пальто черного воротника водолазки. Зонтик брать не стал - коль суждено промокнуть, так пусть насквозь, жестоко и честно.       Карта в смартфоне довела до ближайшего книжного. Ближайший оказался в ТЦ, где бродить среди шума и толкучки Крису не хотелось, поэтому он, недолго думая, развернулся в другом направлении - подальше от высоток.       Вылет в пять утра, а сейчас только восемь вечера, все успеется. Можно еще и кофе по пути захватить…       - Нет, - вслух одернул себя Кристофер. Вдруг там уже нет того улыбчивого паренька? Не стоит намеренно приумножать поводы для разочарования.       Петляя людными улицами и полупустыми дворами, Крис, в кой-то веки отпустив контроль, бездумно летел навстречу случайностям, навстречу шутнице-судьбе, навстречу чему-то хорошему или плохому. Какая разница, что ждет за очередным поворотом, если ступаешь за него под мысленный аккомпанемент из плача расстроенной акустической гитары?       - Добрый де… вечер, - безэмоционально кивнул вошедшему в магазин покупателю сонный консультант.       Крис спрятался среди стеллажей, стараясь избегать столкновения с другими покупателями. Таких умников, любителей забрести в маленький книжный магазин под домом в конце тяжелого дня, было с десяток человек. Все уставшие, понурые, медлительные, словом - взрослые.       Переводчик по фото помог найти раздел русской литературы. Какая-никакая образованность помогла найти ставшую мировой классику - Толстого теснил Достоевский, недалеко присоседился Чехов, рядышком с ним Пастернак, их хаотично разбросало по полкам десятками пытливых рук.       Читать на русском Крис не собирался, изучение еще одного иностранного языка в его планы не входило. А вот взять что-то на память, чтобы потом смотреть и думать: «О, я же и в России побывал» - это да.       - Это очень грустная книга.       Крис вздрогнул - этот странный акцент и музыкальность он слишком хорошо запомнил.       - Ох, - он поднял голову, перемещая взгляд на стоящего перед ним мальчика из кофейни, фыркнул: - Вы же не думаете, что я собираюсь это читать? В смысле, в оригинале. В смысле, нет, я бы, конечно, прочитал, но… - корейские слова путались, разбегались, между ними от волнения за малым не проскочила парочка английских ругательств. - А Вы… - Крис взял себя в руки, укрощая смятение от приятной, но ужасно неожиданной встречи. - Утром варите кофе, а вечером подрабатываете библиотекарем?       Шутка прозвучала скорее, как насмешка, но Крис понял это слишком поздно, когда фраза уже целиком слетела с его губ. Парень с глазами лисицы лишь кротко улыбнулся:       - Нет. Просто я люблю читать, часто беру себе что-нибудь из нестареющей классики. Чехова, например. Но вот эту книгу, - лисенок указал глазами на «Чайку», которую Крис продолжал сжимать в руках. - Эту книгу я Вам читать не советую.       - Почему?       - Вы же творчеством занимаетесь, верно? Музыкой? Простите, подслушал немного Ваш разговор по телефону. В общем, «Чайка» - последнее, что стоит читать при творческом кризисе.       - Почему? - все еще недоумевал Крис. - Я ходил на постановку этой трагедии в Сеуле, и…       - Вот видите, - парень заулыбался теплее прежнего. - Для Вас это трагедия, а Чехов, вообще-то, комедию писал. Просто не всем дано смеяться сквозь слезы.       Крис усмехнулся с нравоучительного "не всем дано смеяться сквозь слезы", а парень продолжил:       - Возьмите лучше «Мастера и Маргариту» Булгакова. Она про то, что в этой жизни есть только две нетленные истины - это искусство и любовь. Читали ее?       - Нет, не читал. Но много… Гм… Много про нее слышал. Спасибо.       - Пожалуйста, - лисенок снова улыбнулся своей очаровательной улыбкой, от которой появлялись красивые ямочки на щеках, одним движением вытащил из общего ряда «Темные аллеи» Бунина и не прощаясь крутанулся на носках, торопясь к кассе, у которой уже толпились несколько человек. Крис поспешил туда же, встал рядом и все же спросил:       - Извините… Извини… А как твое имя? Если не секрет.       - Секрет, - шутя бросил парень, оборачиваясь. - Друзья зовут меня Айен, - его губы растянулись в полумесяц уголками вверх, обворожительно и мило.       - А меня друзья зовут Крис. Слушай, я просто… Возможно… Раз уж так вышло… Может, прогуляемся вместе? - у Криса запекло уши, давно он не чувствовал себя таким беззащитным.       Ответа пришлось ждать с минуту:       - Нет, - покачал головой Айен, хорошенько обдумав предложение таинственного чудака, встретившегося ему уже в третий раз за день. - Мне нужно домой, метро скоро закроется, да и завтра на работу рано…       - Что ж, - Крис принял отказ как мужчина, смиренно и гордо. - Попытаться стоило.       - Попытаться всегда стоит, - согласился лисенок, кося глаза на консультанта - подошла его очередь.       Расплатившись за своего Бунина в мягком переплете, он, уходя, кивнул Крису, мол, приятно было познакомиться, и исчез, вырываясь в темноту улицы.       Расплатившись за своего Булгакова, Крис не спеша поплелся по его следам. На лице снова заиграла шальная улыбка - горькая и радостная, давненько его никто не отшивал. С другой стороны, Айена можно понять, какой-то странный иностранец преследует его весь день, а потом еще и на ночь глядя прогуляться зовет… Ну точно маньяк.       Над входной дверью звякнул колокольчик, Крис ступил на мокрый асфальт, одной рукой придерживая свое бумажное сокровище, а другой нырнул во внутренний карман пальто - где-то там, у сердца, затерялась початая пачка сигарет.       - Предложение еще в силе? - голос Айена, раздавшийся неподалеку, заставил Криса встрепенуться, не закуренная сигарета едва не выпала из пальцев.       - А что, метро уже не закрывается? - с напускным равнодушием съязвил мужчина, в глубине души радуясь тому, что муза-кицуне все-таки не оставила его, навсегда растворяясь плодом разыгравшейся больной фантазии во влаге пасмурной ночи.       - Закрывается, - мило надул губы паренек. - Но еще очень нескоро. Достаточно нескоро, чтобы пройтись по городу, выпить кофе и поболтать о русской литературе.       - А что, если я не разбираюсь в русской литературе? - Крис убрал сигареты, добавил в голос нотки самоуверенного флирта: - Расскажешь мне, о чем «Мастер и Маргарита»?       - Я же уже рассказал, - рассмеялся Айен, подвигаясь ближе. - О любви. И немного об искусстве. Так или иначе, одно без другого невозможно.       - Разве? - скептически отозвался Крис.       - Тебе ли не знать, - пожал плечами Айен. - Пойдем? Поболтаем об искусстве. Но сперва ты расскажешь о себе.       - Мне нечего о себе рассказывать. Я просто музыкант. Малоизвестный корейский музыкант, родившийся в Австралии.       - А-а-а, во-о-от оно что, - протянул Айен, шлепая кроссовками прямо по лужам. Казалось, он намеренно мочил ноги, попирая здравый смысл, рискуя простыть. - У тебя такой чистый корейский… Живешь там дольше, чем в родной Австралии? Рванул в Сеул на поиски себя, навстречу мечте?       - Так очевидно? - Крис смущенно прятал глаза, стараясь обходить редкие ямки на тротуаре, наполненные дождевой водой.       - Хотел стать айдолом? В этой лотерее очень мало победителей.       - Не поспоришь. А ты? Твой корейский, он…       - А я из Пусана, - на щеках появились ямочки, голос Айена звенел детской непринужденностью. - Когда мне было лет десять, кажется, отцу предложили работу в Москве, и мы переехали. Да, точно, мне тогда только исполнилось десять.       Крис искоса поглядывал на нового знакомого и судорожно перебирал варианты уточняющих вопросов в голове: поинтересоваться, кто его родители или лучше спросить что-то про адаптацию в новой стране? А может, невзначай поделиться своим личным опытом переезда и…       - Первые годы было сложновато, - Айен сам продолжил свой рассказ. - В средней школе меня дразнили из-за внешности, имени и, конечно, из-за плохого знания русского языка. Поэтому я стал усердно учиться. И много читать, - он поднес к лицу «Темные аллеи». - По итогу я так влюбился в русскую культуру, что решил поступать в театральный после школы. Не выгорело. Пробовался дважды, ходил на вступительные в разные универы и… нигде не прошел. Актерская карьера была отложена в долгий ящик. Как и получение высшего образования вообще. Так что с девятнадцати лет я работаю то официантом, то бариста, то… Кхм, иногда подрабатываю моделью.       - Моделью? - удивленно переспросил Крис, замедляя шаг одновременно с собеседником.       - Ага. Снимаюсь для всяких мелких брендов одежды и ювелирки. Как-то так. Ой! - парень неожиданно затормозил посреди тротуара, да так, что плетущийся за ним Крис едва не врезался в его спину. - Я же хотел, чтобы ты о себе рассказал, а сам тут выдал получасовую автобиографию. Извини.       - Во-первых, не получасовую. А во-вторых, мне действительно интересно. Ты интересный. Ну, то есть, твоя биография. То есть… Гм… - опять слова разбегаются, ну что за напасть? Может, это потому, что Крис уже очень давно ни с кем так не общался? Ни с кем, кто был бы ему настолько симпатичен - внешне, внутренне и в целом.       - Так, - Айен завертел головой, выискивая что-то на горизонте. - Через два переулка отсюда есть автомат с кофе. Если не брезгуешь - можем взять там по напитку, чтобы не околеть от холода. А чуть дальше, на соседней улице, продают самую вкусную… Эм, не знаю, как это будет по-корейски…       - Скажи по-русски, может быть, я знаю, что это.       - Шаурма.       Крис замер напротив Айена, недоуменно хлопая глазами. Чудное слово "шаурма" он слышал впервые.       - Хм, - Айен оценил растерянность мужчины и перешел на наводящие вопросы: - «Мстителей» смотрел? Ну, тот фильм, где на Нью-Йорк напали пришельцы? Вот там в конце фильма Тони Старк предложил всем пойти поесть шаурмы.       - Ага, смутно припоминаю что-то такое, - недоверчиво отозвался Крис. За те два дня, что он провел в Москве, он ел от силы раза два, перебиваясь только кофе на пустой желудок и сигаретами с ментоловым фильтром.       - Не боишься, что отравлю тебя? - ухмыльнулся Айен, прожигая лисьим прищуром из-под челки.       - Кто не рискует, тот уезжает из чужой страны голодным. Пойдем.       Они двинулись дальше, выравнивая шаг друг под друга. Крис непрерывно поправлял сползающий шарф, нервно теребя кашемир. Айен заметил это, остановился, вставая напротив, потянулся к его шее, избегая зрительного контакта, и вернулся к теме литературы, наговаривая под нос:       - «Мастер и Маргарита» - это сокровище русской литературы, история о том, как творец обрел бессмертие, не отказавшись от своего истинного предназначения, а еще - покой, благодаря той, которая единственная сражалась на его стороне.       - Мастер - писатель, верно? - Крис дышал в кашемир, внимательно следя за тем, как чужие тонкие пальчики повязывают свитер в красивый узел.       - Верно, - выдохнул улыбку Айен, напоследок проведя рукой по вороту пальто. - Пойдем. В общем, Мастер писал о том, о чем нельзя было писать, поэтому его поместили в сумасшедший дом.       - Творческим людям там самое место, - не удержался от шутки Кристофер.       - Тебе виднее, - рассмеялся Айен.       - А Маргарита?       - А Маргарита верила в него сильнее, чем он сам в себя верил. И в свои рукописи. Она стала его музой, его единственным защитником, его спасением.       - Она пыталась вытащить его из сумасшедшего дома?       - Она вытащила его из лап самого дьявола.       - Роковая любовь?       - Хуже, - паренек снова остановился, состроил серьезную гримасу, прошептал: - Жертвенная любовь.       - Но ведь… - Крис сбился, его собеседник опять рванул вперед, пришлось догонять: - Но ведь любая любовь - жертвенная. Если она настоящая, конечно. И это касается любой формы любви. Взять хотя бы материнскую любовь, она безусловная, всеобъемлющая, всепрощающая…       - Хм, об этом я не думал. Может, ты и прав. А что насчет тебя?       - А что насчет меня?       - Ты когда-нибудь так любил? - Айен стрельнул любопытным взглядом в самую душу, да так, что по спине Криса пробежал холодок.       - Что ты имеешь ввиду?       - Ну, по-настоящему ты когда-нибудь любил? Безусловно, всеобъемлюще, всепрощающе?       Крис не был готов к подобным вопросам, он глубоко задумался, хмурясь, очень старался припомнить всех своих бывших, благо их количество можно было спокойно пересчитать по пальцам одной руки, вздохнул и сокрушенно выдал:       - Не знаю. Нет, получается. У меня как-то не было времени на личную жизнь. Все работа и работа… И отношения серьезные были всего одни. Если их вообще можно считать отношениями, с учетом того, что виделись мы от силы пару раз в месяц. В общем, не знаю, не могу ответить точно. А ты?       - А я? - ухмыльнулся Айен, не ожидавший перевода стрелок. - Однажды, кажется, да. Это было еще в школе, в старших классах. Не взаимно, больно и бессмысленно.       - Так уж и бессмысленно? Ты признался, а она тебе отказала?       - Он, - поправил Криса Айен, давя грустную улыбку. - Это был парень. И его никогда не интересовали представители одного с ним пола. Как-то так. К тому же, в этой стране быть… быть таким, как я, просто опасно.       - В смысле…       - В прямом, здесь это практически незаконно.       - А как…       - Но это не означает, что таких, как я, здесь нет. Есть. Просто все чуточку сложнее.       - Ну, в Корее с этим тоже не так просто, - постарался поддержать Крис. Обычно он не распространялся о своей личной жизни, но тут от откровения потянуло на откровение: - Мне тоже нравятся парни. У меня были девушки, но… Мне нравятся парни. И если это станет известно широкой общественности, моей репутации может прийти конец. Конечно, в Корее подобные отношения не считаются чем-то совсем уж преступным, но… В общем, да, это сложно.       Оставалось только добавить виноватое «И вообще я весь сложный», но Айен не позволил - схватил за согретую в кармане пальто руку своими холодными пальцами и, не оставляя времени на оценку ситуации, потянул за собой, переходя на бег. За поворотом у бликующего неоновыми вывесками очередного ТЦ светился приглушенным светом прямоугольник кофе автомата.       - Что будешь пить? Я угощаю! - лицо Айена подсветилось желтым, тени красиво очертили разрез глаз и скулы.       - Эспрессо? - почему-то вместо утверждения неуверенно спросил Крис.       - Не советую, - весело рассмеялся Айен, пересчитывая монетки на открытой ладони, располосанной аккуратными линиями судьбы. Крис не разбирался в чудной псевдонауке хиромантии, но отчего-то с теплотой подумал: «Красивые, тонкие линии… Надеюсь, дороги твоей жизни будут такими же».       - Ладно, а что, если не эспрессо?       - Что-то, что перебьет привкус дешевого кислого кофе. Моккачино?       - Слишком сладко.       - Да ладно тебе! - первые монетки со звоном упали, Айен тряхнул волосами, сбрасывая челку со лба, уверенно надавил на кнопку с надписью «моккачино», озорно хмыкнул: - Без сахара самое то для прогулки по холодной осенней Москве. Ты не на работе, хен, со мной тебе не обязательно притворяться взрослым взрослым.       У Криса чуть асфальт не ушел из-под ног. Этот парень что, и вправду обладает какими-то магическими способностями? Появляется в нужное время в нужном месте, варит американо, способный согреть не только тело, но и душу, мысли читает, страхи угадывает… Хитрая маленькая кицуне, не иначе.       В руку Криса перекочевал теплый пластмассовый стаканчик с забавным урбанистическим принтом, Айен заботливо накрыл его крышкой и принялся выбирать напиток себе.       - Горячий шоколад? - беззлобно фыркнул Крис, делая первый глоток из своего стаканчика. На вкус оказалось не так дряно, как он себе представлял.       - По факту молоко с какао, - хихикнул Айен. - От кофе меня уже тошнит. Кофе, кофе, кофе, целый день кофе, постоянно этот кофе… Да я уже сам пахну, как стопроцентная арабика! На, понюхай, - парень дернул воротник своего худи, Крис округлил глаза в удивлении, но склонился к приоткрытой шее. - Либо я и вправду насквозь пропитался этим запахом, либо это профдеформация и мне просто везде уже мерещится этот кофе.       Крис принюхался, сперва осторожно, потом глубже, ближе склоняясь не к одежде, а к самой шее, почти зацепив ее носом, мурлыкнул мягкое:       - Ты прямо как капучино. С корицей.       Айен пообещал накормить нового знакомого шаурмой и был полон воодушевленной решимости сдержать свое обещание, перебежкой переводя Криса через пешеходный переход на мигающий зеленый. Мужчина не был готов к таким авантюрам, накрепко заколоченная в голову "правильность" давила укором, вынуждая смущенно уточнить:       - А мы сейчас разве не нарушили правила дорожного движения?       - Что? - Айен обернулся, заметил распахнувшиеся в недоумении глаза Криса и непринужденно отмахнулся: - Нет, ничего мы не нарушили. Чуть не нарушили, но, как говорится здесь, в России, “чуть” не считается.       Непринужденность, озорство, смелость, легкость - в этом хрупком на вид лисенке словно отражалось все то, что Кристофер многие годы назад намеренно погубил в себе. Может, от этого рядом с Айеном ему так страшно и эйфорийно одновременно?       - Добрейшего вечерочка, Жасур! - на русском поздоровался Айен, едва не нырнув головой в приоткрывшееся окошко одинокого ларька. Старый усатый мужчина с горбинкой на носу и тяжестью в глазах скрестил руки на груди и на нерусском русском, неразборчиво, съедая гласные, пробасил:       - И тебе привет, малой. Как обычно?       - Не-е-е-ет, сегодня у меня для вас особенный заказ. Вот, - Айен крутанулся на пятках, демонстрируя Жасуру застывшего поодаль Криса, растерянно озирающегося по сторонам. - Интуриста тебе привел.       - Из твоих этих самых что ли? - перестал супиться старик, с интересом поглядывая на чужака через окошко.       - Ага. Сделаешь все по красоте и в лучшем виде? Одну куриную пополам. Спасибо.       - Через пять-семь минут будет, ожидайте.       Лисенок оплатил заказ, безапелляционно отрезав: «Я угощаю, хен», и отошел от окошка под козырек ларька, подзывая Криса к себе.       - Вообще-то это старшие должны угощать младших, - почесал затылок Крис. Благо ему хватило ума не ляпнуть ничего про то, что у него денег явно порядком больше, чем может водиться у бариста.       - Да ладно тебе, - отмахнулся Айен. - В этой стране главнее другое правило - правило гостеприимства. К тому же, ты явно ненамного старше меня.       - Уверен? - Крису польстили слова парня, губы подернулись лукавой улыбкой.       - Ну сколько тебе лет? Под тридцать?       - Нет, мне двадцать восемь.       Повисла пауза. Одни глаза были пойманы другими: взгляд Айена раскрылся, в уголках собрались морщинки от сдерживаемой улыбки, взгляд Криса остановился, стекленея от постепенного понимания смешной нелепости сказанного.       - Да, - мужчина рассмеялся, пряча улыбку в шарф. - Мне под тридцать. А тебе?       - Двадцать три.       Вот, оказывается, как ощущается крылатая фраза про жизнь, которая еще только впереди. Крис залился румянцем, умиляясь: этот лисенок ему в младшие братья годится, хоть он и ощущал свой возраст не столько числом лет, оставленных за спиной, сколько тяжестью принятых решений и свалкой из растоптанных надежд на безоблачное и светлое.       - А почему тебе нравится именно литература? - отхлебнув моккачино, Крис решил сменить тему.       - Потому что в ней много жизни. Больше, чем в чем-либо.       - Но это же… Кхм… Не настоящая жизнь.       - Разве? - лисенок украдкой глянул на то, как за окошком готовится их заказ, затем перевел взгляд на собеседника и пустился в рассуждения: - Великие писатели - это те, кто обладает не только талантом умело складывать буквы в слова, а слова в предложения, но еще и…       - Постой, - перебил Крис. - Ты веришь в то, что "талант" существует? Что это не просто красивое оправдание для тех, кто не умеет много и усердно работать над собой?       - Не совсем, - лукаво склоняя голову вбок, Айен облизнул губы. - Все мы рождаемся с какими-то природными задатками к тому или иному виду деятельности. Развить их в талант, а талант довести до мастерства - дело выбора. Так пойдет?       Угукнув, Крис стал ожидать продолжения, но его не последовало. Паренек надолго замолчал, уходя в себя. Крис последовал его примеру, перемещая взгляд с точеного лица парня на переливающуюся отсветами фар дорогу. С неба срывались редкие дождинки, под одежду закрадывался коварный осенний ветерок.       Прежде, чем Крис решился снова заговорить, перед ними, двумя недвижимыми темными силуэтами под козырьком одинокого ларька, пронеслись десятки, сотни сонных машин, торопящихся домой.       - Тема таланта для меня очень… болезненная, - наконец выдавил Крис, продолжая провожать автомобили застывшим взглядом.       - Это потому что ты не любишь.       - Что? В смысле, о чем ты? - мужчина встрепенулся, недоумевая от реплики лисенка, брошенной, как ему показалось, невпопад.       - Любовь. Она одна заставляет крылья расправляться за нашей спиной, - терпеливо пояснил Айен, мешая серьезность с юношеской простотой. - Ответь честно, ты любишь то, чем занимаешься?       - Я…       - Шаурма готова, малой! - оборвал застигнутого врасплох музыканта старик, высунувший из окошка пакет.       Ночь обещала быть долгой. Без лишних объяснений Айен направился куда-то вдоль улицы, вынуждая Криса помчаться следом.       - Ты всегда так быстро ходишь? - задохнувшись спросил он.       - Спешу жить, - рассмеялся Айен.       Пройдя несколько переулков, новый знакомый дворами завел Криса в какой-то сквер - тихий, безлюдный, словно заброшенный. Оранжево-красная листва застилала доски разбросанных вдоль единственной тропинки скамеек. Айен безжалостно смел ее на землю одним движением руки, вручил Крису какие-то иноземные закуски, достав их из пакета, а пакет постелил на мокрую, изуродованную полопавшейся краской древесину.       - Присаживайся, - улыбнулся он.       - Лучше ты, - вернул улыбку Крис. - у меня длинное пальто, которое я уже не боюсь испачкать, а у тебя короткая кожаная куртка.       - О, благодарю за заботу, - парень приземлился на лавочку, посмеиваясь, Крис опустился рядом. - Какой ты галантный джентльмен.       - Старая закалка.       То, что Айен обозвал словом "шаурма" показалось привыкшему к постоянному ощущению голода Кристоферу самым божественным произведением кулинарного искусства. Млея от удовольствия, мужчина умял еду за пару минут и наконец выдал свой вердикт:       - Вау. Это… - он поперхнулся, дожевывая последний кусочек.       - …самое вкусное, что ты когда-либо ел в своей жизни?       - Ты читаешь мысли!       - Не-а. Просто ты выглядишь слишком очевидно довольным.       Можно было бы продолжить болтать о еде, делясь предпочтениями, вспоминая любимые блюда корейской кухни, рассказывая о незнакомых блюдах австралийской кухни… но Крис произнес, серьезнея, оборванное ранее:       - Я любил то, чем занимаюсь, пока не возненавидел.       - Ненависть не противоположность любви, - флегматично проговорил Айен. - Противоположность любви - безразличие. Почему ты возненавидел свое творчество? Провалы, провалы и еще раз провалы?       - Да. Сплошное отсутствие смысла.       - Бред, - паренек шутливо толкнул собеседника в плечо. - Ты рано сдаешься. Что, если нынешнее отсутствие смысла, как ты его назвал, это не конечная, а сам путь до твоей цели? Знаю-знаю, звучит не очень убедительно, что-то в духе "если тебе грустно - не грусти". Но ведь это чистая правда! Величия достигают не самые талантливые, а самые упертые.       - Я не знаю… не знаю, как мне снова полюбить музыку.       - Но ты не переставал ее любить, я уверен, - нахмурился Айен в ответ на такую глупость. - Проблема не в музыке. Проблема в том, что ты занимаешься этим, чтобы любили тебя, а не потому что это любишь ты. Понимаешь?       Крис понял. Вздохнул. Почесал щеку. Вздохнул еще раз, достал сигареты.       - Знаешь, - сделал первую, самую сладкую затяжку. - Я не верю ни в бога, ни в дьявола, стараюсь рационально ко всему относится, но… Черт возьми, как наша встреча может быть случайностью? Ты только что взял и ткнул меня носом в ответ, который я искал, но не мог найти многие годы. Или сбегал от него... Я занимаюсь музыкой, чтобы быть успешным, чтобы быть признанным, чтобы...       - Чтобы?..       - Чтобы меня любили. А не потому, что я люблю то, что делаю. Какой ужас, - Крис приглушенно рассмеялся. - Поэтому у меня ничего не получается?       - Дурак ты. У тебя получается. Получается "что-то". Но не то, что должно. Творчество без любви - это лишенный смысла безжизненный суррогат. Вот, возьмем тех же писателей. Я имею в виду писателей настоящих, великих. Они писали не то, что “надо” было для признания, а то, что являлось жизнью, правдой. Признание пришло гораздо позже. К кому-то вообще только после смерти. Но это момент выбора: либо ты любим обществом сейчас, потому что подстраиваешь свое творчество под их потребности, либо ты делаешь что-то свое, но с великой долей вероятности подвергаешься гонениям, критике и отвержению, сражаешься за право на индивидуальность... Что выберешь?       Не готовый сделать окончательный выбор здесь и сейчас, Крис спросил:       - Откуда в тебе столько мудрости? И смелости. Личный опыт? - он был искренне восхищен проницательностью Айена, оказавшимся не просто хорошим собеседником, но собеседником, который был нужен именно ему именно сейчас.       - Личный опыт?.. - эхом повторил Айен. Он сомневался, стоит ли произносить то, что пришло в голову, и все же произнес уклончиво: - Наверное. Но я сошел с пути, о котором мечтал. И не жалею об этом. И продолжаю любить.       - Вот, - Крис наконец нащупал хоть что-то, в чем они были похожи, а не отличались друг от друга. - Выходит, ты тоже мечтатель? Такой же разбитый, как и я?       - Ох, ты об этом, - мальчишка расслабил напрягшиеся плечи. - Нет, я не считаю себя "разбитым". Да, я не поступил в театральное, не приблизился ни на миллиметр к своей детской мечте, но это не потому, что я перестал верить и любить. Это потому, что в какой-то момент я просто почувствовал, что мое истинное предназначение ждет меня где-то в другой точке. И этот город, - он широко развел руками. - Этот никогда не спящий город зажигающихся, горящих и уже потухших звезд, сыграл в этом не последнюю роль. Даже не знаю, как объяснить...       - Этот звездный город дал тебе понять, что жизнь, о которой ты так долго мечтал, тебе чужда?       - Да, что-то в этом роде.       - У меня было также. С карьерой айдола. Я даже почти не скучаю по тем дням. Это, безусловно, того стоило, это время сделало меня сильнее, прочнее, тверже, помогло установить выгодные связи, но... Как ты там сказал? "Мое истинное предназначение ждет меня где-то в другой точке"? Вот такая же мысль пришла и ко мне, когда я начал заниматься только написанием музыки и продюссированием других артистов. Сеул никогда не принимал меня с распростертыми объятиями. Я пришел к нему с претензией на то, чтобы покорить этот город, синоним успеха, а потом... Ну, потом, этот город надавал мне тумаков за самоуверенность и неосмотрительность.       Айен не стал на это ничего отвечать, добавить было нечего. Он обвил пальцами рукав пальто Криса, заключая запястье в цепкую схватку, и потянул к своему лицу дотлевшую до середины сигарету, чтобы соблазнительно, глаза в глаза, мягко сомкнуть губы вокруг фильтра и втянуть обжигающий нёбо горький дым.       - А по какому пути пошел Мастер? - прошептал Крис, затаив дыхание.       - Мастер? - Айен ехидно сощурился, ему доставляло удовольствие выводить взрослого мужчину из равновесия, раскачивая застой его внутреннего мира бурей своих честно-смелых слов, откровенностью своих безрассудных действий. - По пути любви, конечно же. Я же уже отвечал на этот вопрос. Старческий маразм, провалы в памяти?       - Эй, я не… - собирался возмутиться Кристофер, которого еще со времен трейни больно уязвляли шутки про возраст, но запнулся, Айен перебил его, распевно прошептав:       - Все будет правильно, на этом построен мир. Так писал Булгаков, - произнеся это, Айен затянулся, а затем выдохнул облако дыма Крису прямо в лицо, обжигая его внимательный настойчивый взгляд никотином.       Когда Крис наконец проморгался и сквозь туманную пелену снова взглянул на Айена, такого невероятно притягательного в своей магнетической лисьей сущности, его глаза неосознанно опустились к приотрытым губам парня, только что выпустившим сигарету, но выглядящим младенчески невинными, и с ужасом осознал, что чертовски сильно, преступно непреодолимо желает приложиться к этим губам своими, выпивая из чужой груди бушующую в ней огненно-рыжую страсть, добровольно глотая порцию быстродействующего смертельного яда.       - Что еще писал Булгаков? - прохрипел Крис.       - Сам посмотри, - весело захихикал Айен, откидываясь на спину, специально туша искру, только что проскочившую между ними и ощутимо щелкнувшую обоих по носу.       Схватив Булгакова, Крис быстро пропустил веер первых страниц, распахивая книгу на случайной главе, ткнул пальцем в незнакомые слова, настойчиво произнес, прочти приказал:       - Здесь. Переведи, что здесь написано.       - Зде-е-е-есь? - Айен склонился над страницами: - Она поглядела на меня удивленно, а я вдруг и совершенно неожиданно понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину!       Снова зарядил дождь.       Айен подскочил на ноги, отбежал от скамейки и закружился на месте, рассыпая по пустому скверу жемчуг своего звонкого смеха.       - Ты когда-нибудь танцевал под дождем? - прокричал он, раскинув руки, ловя ладонями сыплющиеся сверху капли.       Таких пронзительно красивых сцен Кристофер не видел ни в одном фильме. Он смотрел на парня, смеющегося в лицо небесам, и забывал дышать в промежутках между гулкими ударами загрохотавшего в груди сердца. Айеном хотелось любоваться невозможно долго, единолично, восхищенно. Так искушенные эстеты способны часами неотрывно разглядывать «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля, дрожа от чувства сопричастности с чем-то прекрасным, чем-то, что выше всего земного. Айен казался Крису именно таким - божественно прекрасным, непреодолимо притягательным, чуждым прозаичности реального мира. Оторвавшись от скамьи, Крис медленно зашагал к нему, привороженный, окончательно павший перед его чарами, добровольно сдавшийся в его плен.       - Умеешь танцевать вальс? - Айен встал напротив, выпрямляя спину, по точеному лицу скользила дождевая вода.       Порыв.       - Я буду вести, - Крис сжал тонкую талию партнера, цепляясь ногтями за кожанку.       Вспышка.       - На то и был расчет, - прошептал в унисон гулу усиливающегося ливня Айен.       Прикосновение.       Одной рукой Крис сжал мокрую ладонь, опустившуюся в его, другой надавил на талию, притягивая ближе, чтобы соприкоснуться грудь с грудью. Уточнил:       - Ты точно настоящий? - ему казалось, что этого человека, с ноги открывшего дверь в его запертое на тысячу засовов сердце, просто не могло существовать, ему казалось, что этого человека, он сам себе выдумал, когда сошел с ума, совсем как Мастер.       Танец…       Тяжесть чужого тела.       Хрупкость чужого сбившегося дыхания.       Запах мокрого асфальта и засыпающих мертвым сном листьев.       Рокот грома во вспышках молний.       Едва слышное:       - Я докажу.       Первый поцелуй.       Свежесть сладкой дождевой воды между дрожащих не от холода, но от предвкушения губ.       Жар, стекающий по солнечному сплетению вниз живота.       Шаг. Еще один. И еще. И еще…       От взгляда глаза в глаза на расстоянии поцелуя пошатнулся мир.       И Крису впервые было плевать на полную потерю контроля. А в голове впервые было тихо. Только сердце стучало в ушах в ритм шлепков подошвой по тонущей в дожде земле.       Второй поцелуй.       Третий.       Четвертый…       Айен задрожал, повис на шее Криса, теряясь в ласке.       Дождь укрыл их страсть стеной из косых капель, миллионами холостых пуль летящих с неба. Капли шептали: «Лови мгновение. Оно неповторимо».       На скамейке остались лежать две истории о настоящей любви, дождь размочил страницы.       - Хочешь?.. - Крис потерся носом о скулу Айена, прикрыл глаза, заранее готовясь к отрицательному ответу.       - Хочу, - вместо отказа твердо произнес Айен, задохнувшись от волнения и от поцелуев, укравших весь кислород из легких.       Время и пространство растеклись дождевыми разводами - ни Крис, ни Айен не запомнили, как спешно вызвали такси, скомкано извинились перед водителем за порчу салона и молча ехали на заднем сидении до отеля, глядя каждый в свое окно. За тридцать минут дороги между ними не упало ни единого слова, между ними сохранялись важные для приличия и безопасности два десятка сантиметров, только пальцы рук переплелись в замок, продолжая держать крепко, как во время танца под проливным.       У парадного входа в отель Айен на мгновение застыл, засомневался, кусая губы, задрал голову - над ней высилось, уносясь в небо, здание в тысячу окон. Сколько сердец здесь уже разбилось? Со скольких простыней уже были неоднократно выстираны следы обреченной любви на одну ночь? Стоит ли оно того?       - Передумал? - с беспокойством уточнил Крис, крепче стиснув руку Айена своими подрагивающими пальцами.       - Нет, - Айен больше не улыбался, предчувствовал будущую трагедию неизбежного расставания. - Я не передумал. Я хочу. Идем.       Хотели оба. И оба понимали, что это только на один раз, только на одну ночь, только на пару часов.       Администратор на ресепшене и бровью не повела, когда проводила странную пару уставшим взглядом, но Айен, обернувшись на нее, все же осторожно вырвал свою руку из руки Криса, в лифте пояснил:       - Так безопаснее.       Крис злился, но понимал. Хотя какой безопасности вообще может идти речь, если они сейчас буквально совершают самый необдуманный, самый безбашенный поступок в своих жизнях, доверяя друг другу тела и души на короткий отрезок времени, на длинный отрезок расстояния от Москвы до Сеула?       Промокшую верхнюю одежду оставили на крючках у двери, продрогшие тела бросили согреваться в объятиях. Книги, изогнутые в волны дождем, положили на тумбочку у кровати, близко к батарее - просохнут.       Крис прислонился грудью к спине Айена, положив подбородок на его плечо, они встали напротив панорамного окна, разглядывая в бликующем отражением неосвещенной комнаты стекле себя и расстилающуюся бесконечностью цветных огоньков Москву. Семнадцатый этаж.       Доверить свое тело человеку, с которым познакомился всего несколько часов назад - безумие. Но отпускать человека, чью душу чувствуешь, как недостающую часть самого себя - еще большее безумие. Два романтика, разочаровавшиеся в любви, ведь не просто так столкнулись в этом продрогшем огромном городе больших амбиций? Не просто так их свел дождь, обыкновенно разбивающий держащие друг друга руки? Не просто так Крис рядом с Айеном слышит в вечно кипящей тревожными мыслями голове лишь тишину и отзвуки фортепиано? Не просто так Айен рядом с Крисом может позволить себе быть самим собой - легкомысленным и мечтательным, а не хмурым, рано повзрослевшим?       Никаких обязательств - нет времени на бессмысленные разговоры.       Никаких страхов - интуиция сильнее, желание ведет.       Никакого стыда - красота расцветает в искренности, в жажде познания.       Раздевались медленно, вещь за вещью, неотрывно глядя друг другу в глаза. Скованности не было, только трепет и восхищение. Два крепких мужских тела столкнулись, порывисто срываясь на ласку. Крис с отчаянием вдавливал губы Айена в свои, задыхаясь, гладил его мокрые волосы, вплетался в них пальцами, оттягивал, проверял точно ли это все сейчас происходит наяву, а не в каком-то его глупом лихорадочном сне?       Айен пах чем-то уютным, немного пряным, Крис зарылся в его волосы носом, потом спустился ниже, обжигая ушную раковину коротким выдохом, слегка прикусил мочку - следом поцеловал, слегка прикусил основание шеи - следом приложился к месту укуса одними губами. Спешить не хотелось, не спешить не получалось, казалось, минуты сгорают за секунды.       Айен был терпеливее, принимал ласку, нежась от тепла чужого тела, придерживался за плечи Криса и не срывался на попытки бороться за ведущую роль в этой драме, предпочитая обладать мужчиной не физически, но ментально, подчиняя своей покорностью.       Никаких рассуждений, только чувства, только нежность, раскаленная страстью, только предвосхищение любви - настоящей, невозможной, нежданной, роковой, как смерть от остановки сердца.       Обнаженные тела приняла холодная мягкость белых простыней. Крис аккуратно, насколько это было возможно, уложил Айена на спину, не прекращая целовать. Айен сдавленно постанывал в его губы, слегка царапая ногтями настойчивые руки, принявшиеся уверенно блуждать по его груди.       - Как мы?.. - Крис оторвался от него, чтобы узнать, что ему делать дальше, как доставить удовольствие, а не дискомфорт. - Я могу?.. - рукой он огладил бедро парня, поднимаясь выше, к ягодице.       - Да, - выдохнул Айен надломившимся голосом, наполненным предвкушением. - У меня есть. В бумажнике. В кармане.       Крису пришлось отвлечься, чтобы достать из брошенных на пол джинсов ленту контрацептивов. Он еще раз уточнил:       - Уверен? Мне это сделать или...       - Я сам, - Айен разорвал серебристый квадратик, выдавил смазку на пальцы, другой рукой привлек Криса к себе, целуя мокро и глубоко, их обнаженные возбуждения соприкоснулись, заставляя тела одновременно вздрогнуть так, словно их насквозь пронзила молния.       Пока Айен растягивал себя, Крис покрывал сухими быстрыми поцелуями его лицо, искаженное возбуждением и оттого казавшееся ему еще красивее. Особенно глаза.       Эти глаза... Глубокие, бездонно черные, магнетические. Веки подрагивали. Длинные ресницы блестели в темноте - соленая влага собралась в уголках, Крис сцеловывал ее бережно и прелюбострастно.       Дождевая канонада забарабанила по окну, заглушая посторонние звуки. Два человека, скрестившиеся телами в белых простынях, слышали только свое дыхание и колотящиеся в унисон сердца, рвущиеся друг к другу через тюрьму грудных клеток.       Айен всхлипнул от очередного поцелуя - Крис осторожно прихватил его сосок зубами, а после стал нежно зализывать место укуса, но был остановлен чужими руками, теплотой опустившимися на шею, вынудившим поднять лицо, чтобы переместиться на губы, прошептавшие:       - Будь нежен.       - Ты уверен, что готов? - Крис боднулся лбом в скулу Айена, как бы заранее извиняясь за то, что может и наверняка сделает ему больно. Это нечестно - получать удовольствие, в то время как под тобой терпит боль тот, кого бы ты, ступая по тлеющим углям, на руках донес к воротам рая. Душераздирающе нечестно.       - Сделай это. Ты мне нужен, чувствуешь? - Айен погладился о щеку Криса своей, прижал его ближе и махнул бедрами, чтобы потереться своей эрекцией об его, истекающую естественной смазкой.       Сомневаясь, Крис все же потянулся к презервативу. Он не верил Айену, но, прикусив губу, плавно, миллиметр за миллиметром, начал входить, разведя его согнутые в коленях ноги в стороны. Парень казался расслабленным, дышал мерно и тихо, только длинные ресницы подрагивали и зрачки переливались беспредельностью темноты, но, несмотря на это, Крис никак не мог превозмочь тревогу, смотрел пристально и обеспокоенно, шатко балансируя на грани между тем, чтобы остановиться и взять здесь и сейчас.       Не выдержав томления, Айен жалобно просипел:       - Пожалуйста... - после этой фразы он сильнее приподнял бедра, порывисто двинувшись навстречу, заставив Криса сдавленно зашипеть от удовольствия, пряча лицо в изгиб его шеи.       Крис замер, укрощая всполох огня, взорвавшийся в груди.       Айен повторно махнул тазом, сильнее и резче, и прозвучал над его ухом сладким стоном, исполненным облегчения от заветного единения.       - Как ты это со мной делаешь? - вслух подумал Крис, наконец пересиливший тревогу, заглушенную самым первостепенным инстинктом.       Растворяясь в удовольствии, Айен ответил хмельной улыбкой, и прикрыл глаза. Ему было эйфорийно хорошо, несмотря на дискомфорт от глубокого проникновения, смазанный приятными волнами жара, расходящегося от паха по всему телу при каждом следующем все более и более смелом толчке.       Нежность Криса столкнулась со страстностью Айена, первый сыпал любовь поцелуями, а второй жалил кожу партнера укусами, лисьей, животной пылкостью метил то, что никогда не принадлежало и не будет принадлежать ему. По крайней мере в этой жизни.       С каждой секундой они двигались навстречу друг другу все быстрее, словно отчаянно утоляя жажду. Когда не осталось ничего, кроме всевозрастающего возбуждения, Крис удерживающий равновесие на руках, расставленных по обе стороны от головы Айена, практически рухнул на того, отчаянно сжимая его плечи в объятиях, ни на секунду не прекращая двигаться внутри. Айен впился в его шею зубами, давя громкий стон, он ощущал слишком многое, чтобы назвать это просто сексом, он впервые чувствовал, что его любят так, как это бывает только в фильмах и книгах - безраздельно, бездумно, горячо, лихорадочно.       Чтобы растянуть эту сладостную агонию, пришлось сменить позу, Айен выпутался из объятий, перевернулся на живот, привставая на колени, и, склонив голову через плечо, пронзил Криса горящими лисьими глазами, призывая. Приятно уставший, опьяненный страстью, Крис наполнил его собой, жадно сжав тонкую талию пальцами, на осторожность просто не осталось никаких сил.       Под новым углом проникновение ощущалось еще ярче, еще красочнее, еще горячее.       Комнату наполнили высокие стоны-всхлипы, перемежающиеся с рваными громкими вдохами.       Мокрые, измученные, счастливые и смятенные, они пытались растянуть близость до безбрежности бесконечности. Но бесконечность ускользала, утекала, словно песок сквозь пальцы.       - Я близко, - прошептал Крис, опускаясь грудью на спину Айена. Он чувствовал, как дрожит его тело, слышал, как тот задыхается, сминая постельное, как единственное, что еще хоть как-то связывало его с реальностью.       Айена, размазанного наслаждением, хватило только на то, чтобы ответить скомканное:       - Я тоже.       Перехватив парня под грудью, Крис задвигался размашистее, чутко следя за его реакцией. Айен переместил руку на свой член, подстраиваясь под его ритм внутри себя, и через несколько секунд излился на одеяло, вскидывая голову. Одним сильным толчком проникая до упора, Крис закончил следом, окольцовывая его шею пальцами, почти душа, стремясь высказать этим жестом не стремление подчинить, но потребность удержать и удержаться.       До конца их истории оставалось четыре часа.       Эти часы, промелькнувшие одним мгновением, они наполнили трепетом и вожделением, лилейностью и страстью, печалью и радостью.       Они любили друг друга на простынях, согревшихся жаром раскаленных тел, спутавшихся, перепачканных, пахнущих незабываемой любовью, которой не суждено дожить до рассвета.       Приняв душ, они снова встали напротив окна, обнявшись. Крис дышал в затылок Айена, сомкнув глаза, старался запомнить запах его волос, отпечатать на своей груди тепло его крепкой спины, срастись душой с его сердцем.       - Почему наедине с тобой мне совсем не страшно? - прошептал Айен, впившийся горящим взглядом в картинку энергично пульсирующего беспокойной жизнью города.       - Почему наедине с тобой мне настолько хорошо, что даже страшно? - Крис сфокусировал взгляд на лице Айена в отражении окна, млея от хрупкой иллюзии обладания.       - Так бывает… - прозвучало совсем тихо, едва-едва слышно.       - Что?       - Говорю, так бывает, - Айен мягко выскользнул из объятий, разворачиваясь. - Когда встречаешь своего человека. Может, мы были созданы друг для друга?       - Как Мастер и Маргарита?       - Как день и ночь, перетекающие друг в друга, сливающиеся в одно только на два кратких мига за сутки - на рассвете и на закате.       - Не говори так. Не хочу думать об этом так.       - Но ведь это так.       - Это будет так, когда взойдет солнце и я улечу из этой страны.       - Будешь обо мне вспоминать?       - Буду о тебе писать самую красивую, самую печальную музыку.       Расставались затемно, двумя продрогшими статуями стоя у обочины дороги перед отелем. Крис сжимал ручку единственного чемодана, уткнувшись взглядом в асфальт. Айен, разомкнув губы, задумчиво следил глазами за скользящими в темной синеве неба птицами.       - Такси приедет через пять минут, - Крис убрал телефон, передернул плечами, поправляя отчего-то чертовски неудобное пальто, уточнил: - Ты точно безопасно доберешься до дома?       - Точно, - коротко и глухо отозвался Айен.       Снова замолчали. Снова каждый ушел в себя. Смотреть друг на друга было слишком горько. Прокручивать в воспоминаниях картинки прошедшего - приятно до щемящего чувства в груди.       Шелестя колесами, подъехала машина.       - Что ж, - голос Криса дрожал, утром на улице было особенно холодно. - Я... Черт, не знаю даже, что сказать.       - Ничего не говори, - Айен развернул к нему лицо, озарившееся солнечной улыбкой. - Я все понял.       - Мы еще встретимся? - Крис заранее знал ответ на этот вопрос, но не мог его не задать.       - Встретимся, - хитро сощурился Айен. - Когда ты станешь известным продюсером, а я известным актером. Береги себя. И помни, что есть только две нетленные истины - любовь и искусство.       Айен развернулся к Крису спиной и быстро зашагал прочь. Крис провожал его печальным взглядом, по-взрослому, спокойно принимая факт того, что их история подошла к концу.       Уже сидя в самолете, Крис смотрел на Москву, в которой навсегда осталась какая-то часть его души, и думал: «Может быть, в другой жизни нам все же суждено быть рядом, лисенок».

City of stars

Are you shining just for me?

City of stars

You never shined so brightly