Big Chance

      — А у него весьма впечатляющие… данные, — хихикнул Руи, заглядывая через чужое плечо в листок, который сжимали тонкие, унизанные кольцами пальцы. — Только отличные оценки, звание лучшего студента потока…       — Музыкальное направление? И грант за особые заслуги в сфере искусства? — прислонился с другой стороны Унги, прикрывая рот ладошкой в притворном удивлении, но затем тоже прыснул со смеху. — А у парня есть слух.       — Он похож на маленького испуганного фенечка, — Совон издал звук чистейшего умиления, смотря на приложенную к листку фотографию почти что с сердечками в глазах.       Умути тяжело вздохнул. Потому что да… первое, что бросалось в глаза при взгляде на фотографию молодого человека — несуразно огромные уши. Омега и сам изо всех сил держал серьезное лицо, чтобы, не дай божество, рассмеяться на нелепые шутки других — не положено, он же глава коммуны как-никак.       — Гайз, вы же знаете, что шутить над внешностью незнакомого вам человека на фотографии — это как минимум very rude and unprogressive? — закатил глаза Рики, отрываясь от телефона лишь на пару секунд, чтобы бросить взгляд на приковавший всеобщее внимание документ. — Особенно когда фотография такого плохого качества? My god, я бы вырвал руки этому фотографу.       — А кто шутит? — глаза Унги стали еще шире — казалось, они вот-вот вывалятся из орбит и покатятся себе дальше, жить своей жизнью. — Мы тут все предельно серьезны и очень, очень терпимы к чужой внешности. Мы же как-то вытерпели твой яичный блонд годовой давности, Рики-я. Хотя, скажу я вам, мне тяжело далось не купить электробритву в первый же день, когда ты явился с этим чудовищем на голове.       — Даже у лучших бывают плохие дни… — пробурчал Рики в ответ и ретировался на кухню, подальше от этого разговора. Да, пытаться переязвить Ча Унги — себе дороже.       По общей комнате прокатился всплеск смешков. Но Умути удалось восстановить тишину одним взмахом руки. До сих пор, с самого момента прибытия посланца от декана, главный омега не издал ни одного слова. И коммуна с еле сдерживаемым нетерпением ждала от него вердикта.       «Письмо счастья» прибыло во второй половине утра, когда Умути, стоя в махровом халате у кухонного стола, пил свой черный кофе и рассеянно перебирал в голове планы на день. Кейта, суетясь у плиты, вслух проговаривал список продуктов, которые им нужно закупить на неделю (он мало чем отличался от того, что был на прошлой — но без этого своеобразного ритуала утро субботы стало бы намного более грустным). Остальные в коммуне либо еще спали, либо уже занимались какими-то своими делами наверху. Спокойствие, впрочем, не продлилось долго — и очень скоро воздух сотрясся от протяжного и громкого звука дверного звонка (которым из соображений сохранения здравого рассудка обитатели коммуны не пользовались). Собиравшийся на утреннюю пробежку Мэттью споро отворил дверь и впустил нежданного гостя — щуплого бету. Тот меланхолично представился посланцем от деканата, пихнул в руки удивленному омеге увесистый конверт и был таков.       Безжалостно разорванный конверт явил на свет копию резюме и портфолио некоего Чжан Хао, а также многострадальную фотографию, выпавшую под ноги сборищу разбуженных явлением гонца омег. Вся соль была в том, что ни о каком Чжан Хао ни Умути, ни Кейту, ни кого-либо еще из омежьей коммуны деканат не предупреждал. А он вот он — откуда-то взялся и грозился появиться на пороге общего дома уже после полудня. Умути чувствовал, как начинает гудеть тупая боль в затылке и висках, досчитал до пяти и прокрутил в голове как минимум десять способов убийства замдекана по вопросам поселения. Потом выдохнул и стал читать резюме. В конце концов, конкретно Чжан Хао, кем бы он ни был, ни в чем не виноват.       И вот так, в общем-то, они и оказались в подобном положении. Умути — все еще растрепанный ото сна, в своем розовом махровом халате и с листком в руке, посреди гостиной. Остальные омеги — полукругом перед ним, замершие в нетерпеливом ожидании… чего-то.       — Так, что думаешь? — прервал череду воспоминаний о сегодняшнем утре Кейта, как всегда улыбающийся во все свои тридцать два японских зуба. — Вроде, перспективный омега, неплохо впишется в наши ряды. Приютим его?       Умути обвел взглядом гостиную. За исключением Рики, не отрывающегося от экрана айфона, глаза всех омег смотрели на него — ожидающие, полные надежды и радостного волнения. В такие моменты Умути чувствовал себя многодетной матерью, стабильно приводящей в дом новых ребят, которых тут с восторгом ждали. Да что уж там, он ею и был.       — Как будто у меня есть выбор. Деканат уже все решил за нас. — Наконец хмыкнул глава коммуны, сворачивая листок пополам. Он еще раз пробежался взглядом по своим детям, убеждаясь, что точно охватил вниманием всех, и командным тоном произнес: — Чего сидим? За уборку! У нас сегодня будет пополнение!       Наблюдая за поднявшимся шумом и гамом возбужденно вскочивших со своих мест омег, Умути все же не смог подавить теплую улыбку, притаившуюся в уголках губ.       «И правда, как дети малые», — подумал он. И, взглянув на фотографию в руке последний раз, аккуратно положил ее в карман халата. «Что ж, Чжан Хао. Добро пожаловать в семью».

***

      Наверное, у Чжан Хао должен был быть какой-то план. Ну, знаете, где-то между «сдать национальные экзамены на отлично» и «стать всемирно известным скрипачом» должно было бы быть хоть… что-то. Но на деле Хао был из тех, кто ориентировался исходя из направления ветра, и вся его жизнь после выпуска из школы походила на один большой набор удачных (и не совсем) случайностей. В итоге один из порывов ветра судьбы завел его ни много ни мало… в Сеул. А точнее — в элитный колледж, предлагавший одни из самых перспективных программ для талантливых альф и едва ли не лучшие в Азии программы для столь же талантливых омег. А еще они предлагали гранты для особенно одаренных в науке, искусстве, общественной деятельности и спорте студентов, один из которых, по очередной счастливой случайности, удалось выиграть и Хао.       И вот он здесь. Невыспавшийся и растрепанный, прямо с ночного рейса, стоит посреди снующих туда-сюда по кампусу людей со своим ярко-красным чемоданом на колесиках и скрипичным футляром за плечом и выглядит… по меньшей мере глупо. В руке — бумажка с направлением на поселение. Вот только в нем значится не обычное омежье крыло общежития, а какая-то непонятная надпись: «Резиденция для омег-студентов, входящих в список «Почетных жителей кампуса» (Campus Honors Residence)». И никакой, мать ее, карты!       Как назло, на попытки спросить дорогу проходящие мимо беты только молча отмахивались и неодобрительно фыркали (неужели его корейский был таким плохим?), к альфам Хао подходить боялся (еще чего!), а омег на горизонте не намечалось. Хао уже вкушал перспективу ночевать где-нибудь под лавочкой на кампусе, как перед ним нарисовался некто высокий, худой и с выразительным запахом клубничной жвачки. Хао вздохнул с облегчением — стереотипный омега.       — Нихау! — незнакомец расплылся в широкой улыбке, энергично махая рукой перед лицом Хао, и продолжил на чистом мандаринском, — выглядишь… потрепано. Ты ведь Чжан Хао?       — А ты у всех прохожих студентов спрашиваешь, являются ли они Чжан Хао? — ни с того ни с сего съязвил омега. И тут же, заметив, как опустились уголки рта у его собеседника, мысленно дал себе по губам. Твое плохое настроение не повод транслировать его на других, Чжан Хао! Не повод! — Извини… да, это я. Чжан Хао — это я.       Незнакомец, видимо, не придал особенного значения недавней грубости Хао, потому что через мгновение его улыбка восстановилась и в своей месяцеобразной форме, и в ослепительном сиянии.       — Супер! — взвизгнул омега с чрезмерным, на взгляд Хао, энтузиазмом и, без спроса схватив его за свободную руку (Хао подавил рефлекс отдернуть ее сразу же), потащил вперед. — Я тебя по всему кампусу уже битый час ищу! Мути все утро ругается с деканатом, Кейта — бурчит, что обед остывает, пока я тут копаюсь. И никому нет дела, что вообще-то на кампусе сегодня куча народу из-за субботней игры!..       Хао еле поспевал за широким шагом другого омеги, параллельно пытаясь уследить за нитью рассуждений, но улавливая едва ли половину, несмотря на то, что тот явно говорил на родном Хао языке. Тем не менее он не мог не восхититься тем грациозным изяществом, с которым омега лавировал между прохожими, словно маленький кораблик, обходящий высокие волны в шторм. А он, Хао, был массивным прицепом с грузом — но и его омега умудрялся протащить между препятствиями без потерь.       — …и вот раздается этот звонок — как гром среди ясного неба, понимаешь? Мы ведь тебя совсем не ждали — прием и заселение еще месяц назад завершились, а у нас в этом году — и вовсе никого. У альфьего братства — целых трое, а у нас никого — представляешь? Но вот теперь ты тут — и мы все очень-очень рады!       — У меня просто были проблемы с визой, — пробормотал Хао, не рассчитывая, что другой омега что-то услышит. Но… он его недооценивал.       — Айщ! — резко обрывая собственные рассуждения, покачал головой тот. — Понимаю! Мне тоже визу долго не хотели оформлять — пришлось им там всем устроить скандал! Но в итоге, как видишь, я здесь!       — А ты?.. — к этому моменту они уже вышли на более-менее свободный от людей участок кампуса и смогли поравняться, чтобы идти плечом к плечу.       — А, да! — неловко рассмеялся омега, раскрасневшийся от быстрой ходьбы и выглядящий невозможно миленьким. — Я Чень Гуанчжуй, но можешь звать меня Руи! Я из Тайваня, если что. Четвертый курс, архитектура.       Запах жвачки стал еще интенсивнее, окутывая Хао вязким, отчетливо отдающим клубникой облаком. Впрочем, он также различил нотки еще чего-то цветочного, переплетающиеся с конфетной сладостью. Они были чем-то инородным, но так прочно вплелись в сладкий аромат, что казались его почти естественным дополнением. Хао чувствовал и отголоски множества других запахов на одежде Руи, но этот, цветочный, — был наиболее явным и сильным. Если бы это был аромат более терпкий, горький и тяжелый (конвенционально «маскулинный»), Хао предположил бы, что он принадлежит альфа-партнеру Руи. И все-таки Хао решил, что это не его дело.       — А я… буду на музыкальном… на преподавании музыки, если быть точным. — Омега неловко почесал шею, касаясь пальцами сливающегося с кожей пластыря. Кожа под ним ужасно зудела еще с аэропорта, но удобный момент, чтобы сменить его, все никак не подворачивался. — Третий курс.       — О, да, я знаю! — тут же отозвался Руи, резко останавливаясь на ходу. Хао пришлось затормозить вслед за ним, и его красный чемодан, по инерции врезавшись омеге в голень, чуть не повалил его с ног. — Ты прямо как наш Тэрэ. Только он гитарист. Или пианист — я так и не понял за два года. В любом случае, у вас обязательно должны быть какие-нибудь общие пары.       Они простояли так еще пару мгновений, пока Руи осматривал окрестности, а студенты обходили их, одаривая неодобрительными взглядами. Солнце начало уже ощутимо припекать, и Хао чувствовал, как холодные капли пота скатываются по спине, собираясь где-то за поясом брендовых джинс. Наконец, он прочистил горло и спросил:       — Руи… а почему мы остановились?       — О, я пытаюсь вспомнить, в какой стороне отсюда находится дом коммуны. — Пожал плечами омега, все так же беспечно озираясь по сторонам. — Кажется, нам придется вернуться чуть назад, но я не уверен.       — То есть как это? — поднял бровь Хао. Поведение другого омеги казалось ему странным. — Все это время мы шли не в ту сторону? Почему, я думал, ты хорошо знаешь местность?       Руи наконец отпустил его запястье и развел руками. На его лице, впрочем, не читалось ни единого признака вины — только озорной блеск оттенял карие глаза.       — Ну, если бы я сразу же отвел тебя в дом коммуны, тогда я бы не смог поговорить с тобой наедине первым. Я же не настолько глуп, чтобы упускать такой шанс! Во-от теперь, когда я немного разговорил тебя — самое время нам идти домой. Эм… только сначала я соображу, куда конкретно нам идти.       Хао не стал уточнять, какой «шанс» Руи боялся упустить — ведь за их недолгую прогулку говорил в основном другой омега. Что ж, тайваньцы всегда казались ему немного… ни от мира сего.       — Какие дивные цветы вдруг появились в нашем саду… — послышалось за спинами омег, и их обдало запахом хвойного леса. — Потерялись на пути домой, красавицы?       Руи тяжело выдохнул, пробормотав крайне витиеватое нецензурное выражение на китайском. Солнечная улыбка и озорство в глазах сменились неприкрытой враждебностью, а руки скрестились в защитный жест на груди. Омега повернулся медленно, смеряя собеседника испепеляющим взглядом. Хао на секунду даже стало жалко несчастного альфу, стоящего перед ними — не очень высокого и довольно-таки щуплого парня в очках, с умиротворенным выражением лица и вязким, обволакивающим запахом еловой смолы.       — Даже если и потерялись, что с этого? Что так интересует господина великого миротворца в данной ситуации, что он решил обратить на нас свое драгоценное внимание?       Нефильтрованная желчь лилась с языка Руи, но была встречена только спокойной улыбкой и некоторой неловкостью, притаившейся в уголках губ. Хао замер в недоумении. Перед ними стоял альфа, который выглядел как воплощение добродушия. Мягкие черты лица, теплые карие глаза с виновато опущенными уголками, легкая неловкая улыбка. Он был одет в уютный свитер, и пахло от него не агрессией, а… домашним уютом, печеньем и хвойным лесом. С чего Руи тогда ведет себя с ним так агрессивно?       — Я всего-то хотел предупредить, что вы зашли слишком далеко на север, Руи-ши, — альфа неловко облизнул губы, но взгляда не отвел. — Нет никакой нужды в том, чтобы… огрызаться со мной вот так, с порога. Особенно когда я не имел ни единого намерения оскорбить вас.       — О, как мило с твоей стороны! — Руи сделал преувеличенно тронутое выражение лица, прижимая руку к груди. — Вечно ты заботишься о нас, бедных беспомощных омегах. Просто ангел-хранитель, а не альфа!       Альфа вздохнул, и его плечи опустились. Рука сама потянулась к оправе очков, неловко поправляя их на носу. Он выглядел искренне расстроенным.       — Я не это имел в виду, и ты прекрасно это знаешь. Я просто…       — Просто что? — Руи резко шагнул вперед, его голос потерял всякую притворную веселость и стал низким, опасным. — Просто решил проверить, не вынюхиваем ли мы ваши драгоценные альфьи секреты? Или, может, просто увидел возможность сыграть в доброго самаритянина, произведя впечатление на новенького? — его взгляд скользнул по Хао.       Альфа посмотрел прямо на Руи, и в его теплых глазах на мгновение мелькнуло что-то… стальное, холодное. Плечи неуловимо выпрямились, и вся его фигура, облаченная в мягкий кашемировый свитер, будто бы стала занимать больше пространства.       — А я ведь по-доброму с тобой, Руи-ши… хотел избежать конфликта. — Губы парня растянулись в улыбке, кислой, словно испорченная капуста кимчи. Из горла вырвался безрадостный смешок. — И да, я хотел поприветствовать новенького. Добро пожаловать, — он кивнул Хао, и на мгновение его улыбка снова стала искренней и теплой.       Хао почувствовал себя совершенно сбитым с толку. Этот альфа казался таким… нормальным. Приятным. А Руи вел себя так, будто перед ними самый отъявленный негодяй.       — Спасибо, — пробормотал Хао, чувствуя себя неловко.       Руи фыркнул с таким презрением, что, будь Хао на месте этого альфы, просто сжался бы в комочек и тихо провалился под землю.       — О, как галантно с твоей стороны, Хвитэк-ши! — омега всплеснул руками, явно пародируя тон альфы, а затем повернулся к Хао. — Не ведись на это, милый. Это он всегда так. Улыбочки, добрые слова… а потом бац! — он щелкнул пальцами перед самым носом Хвитэка, который даже не моргнул, — и он уже решает за тебя, что и как будет «лучше». С точки зрения его авторитетного мнения, конечно же.       Альфа замер. У него, казалось, не осталось совсем никакого ответа на реплику омеги. Но взгляд его впервые за разговор стал по-настоящему серьезным, а улыбка полностью исчезла с лица.       — Так-то лучше. — Выдохнул Руи снова. — Поверь мне, мы тоже «не имели ни единого намерения» подходить так близко к вашему альфьему логову. И с удовольствием уберемся отсюда как можно скорее.       С этими словами Руи снова схватил внимательно наблюдавшего за перепалкой Хао за руку и повел их обоих мимо альфы, направляясь обратно в ту сторону, откуда они только что пришли.       — Спасибо за понимание, Руи-ши. — Прилетело им в спину. Руи по правую руку презрительно фыркнул. — И, пожалуйста, если не сочтешь трудным, напомни Умути-ши про встречу на следующей неделе. Место и время пришлю сообщением. Спасибо.       Тут омега снова встал, как вкопанный. Щеки его стали красными от гнева — Хао казалось, будто бы он вот-вот весь вспыхнет, как спичка.       — Напомни мне, — теперь голос омеги походил на натуральное шипение змеи, — почему я должен передавать Мути какие-то сообщения от тебя?       — Он так и не разблокировал мой номер, очевидно.       Руи резко отпустил руку Хао и в два широких шага подошел вплотную к альфе, тыкая наманикюренным пальчиком ему в грудь в такт каждому выплюнутому слову:       — И. Правильно. Сделал. — После этого омега вновь выпрямился, поводя изящными плечами. — Мало ли что ты там будешь ему... написывать.       — Послушай, Руи. — Хвойный запах стал горьким и удушливым, а тон альфы — совсем серьезным, без единого следа любезности, которая была там в самом начале. — Я знаю, что ты пытаешься защитить его — не совсем понимаю, от чего, но все-таки. Но я бы не назначал эти встречи, если бы не ректор и его «политика объединения». Для вышестоящих наша вечная вражда — не более, чем битва младенцев лопатками в песочнице, так что… пожалуйста. Не усложняй то, что и так… держится на волоске. Просто. Передай. Умути. Информацию. Поверь мне, я ищу встречи с ним вовсе не по своей воле.       — Хорошо, если так. Но не думай, что я расслаблюсь. Можешь сколько угодно пытаться обмануть меня своими улыбочками и вежливыми словами… но ты знаешь, что я им ни на секунду не поверю. Не после того, что ты пытался сделать.       Наконец, Руи развернулся и, кинув сухое «Пойдем, Хао», устремился вперед. Хао напоследок бросил взгляд на оставленного позади альфу. Он будто бы вмиг сдулся: минуту назад ровные, гордо поднятые плечи опустились, фигура сгорбилась, а пальцы теребили радужку снятых с носа роговых очков (то ли альфа пытался протереть стекла краем свитера, то ли бездумно пачкал их еще сильнее). И все-таки, пока Хвитэк был уверен, что на него больше не обращают внимания, на его лицо легла тень. Челюсть сжалась, а карие глаза смотрели куда-то в глубину себя, пустые и темные. По позвоночнику Хао пробежали мурашки. Он поспешил сорваться с места вслед за прилично так отошедшим от него Руи.       — За что ты так с ним? — без каких-либо предисловий выдохнул Хао, стоило ему только нагнать другого омегу. Он никогда не считал себя ярым защитником «убогих и нуждающихся», но все же вот так обращаться с дружелюбно настроенным тебе человеком, пусть даже он и альфа… было для него чем-то из ряда вон.       — И ты туда же… — Руи только закатил глаза, складывая руки на груди в защитном жесте. Хао аж смутился от такого ответа, хотя по идее смущаться здесь должен был, напротив, Руи (но Хао уже сомневался, что другой омега вообще на такую эмоцию способен). — Я же сказал тебе не вестись на его любезность. Это все, — здесь Руи, неспособный и одной секунды прожить, оставаясь неподвижным, очертил руками большой круг, — только игра, хорошо выстроенный образ. И, поздравляю, ты только что попался в эту ловушку!       Руи, явно издеваясь, похлопал в ладоши, смотря на собеседника так, будто он был воспитанником детского сада и только что попытался надеть левый ботинок на правую ногу. Хао чувствовал, как горячее смущение заливает его щеки, продвигаясь выше, к кончикам ушей.       — Впрочем, не ты первый и не ты последний, кто купится на эту грязную игру. — Черты лица омеги смягчились, успокаивающий запах клубничной жвачки вновь заполнил пространство вокруг них. — Этого альфу зовут Ли Хвитэк. И, поверь мне, ты еще не раз услышишь это имя. Скорее всего не в самом лестном контексте, но это уже нюансы… и этот парень — один из двух глав коммуны альф-мужчин. А самое главное, что тебе нужно знать о коммуне альф-мужчин — это то, что от них стоит держаться подальше. И не только потому, что у нас с ними вечная вражда… они в принципе так себе люди. Может быть, и не все альфы на кампусе такие… хотя я в этом очен-на сомневаюсь… но это сборище напыщенных от своей важности индюков ты должен избегать, чего бы оно ни стоило.       Из всего того многословия, которое Руи обрушил на неподготовленные плечи Хао, тот вытянул одну главную мысль. И нет, это не было предупреждение «держись-подальше-от-альф»…       — У вас, ребята, что, какая-то война между собой?       — Скорее шаткий мир… и взаимная тихая… и не очень тихая… ненависть.       Слова Руи повергли Хао в тихий шок. В первый раз за свою недолгую жизнь он слышал о том, чтобы альфы и омеги враждовали между собой. Выросший под крылом довольно консервативной конфуцианской матери, парень только и слышал, что о «священном союзе» альфы и омеги. О том, что альфа должен обеспечивать своего омегу всем, а в ответ омега должен подчиняться и помогать альфе во всем. О том, что только в союзе с альфой омега может найти комфорт и счастье. И, не подумайте, у Хао никто не отрубал выход в интернет — он видел и слышал самые разные истории о взаимоотношениях двух полов. Он знал, что альфы отнюдь не святые (ровно как и его собратья-омеги). Но чтобы так радикально…       Заметив замешательство на лице Хао, Руи только хмыкнул.       — Я думаю, ты сам все поймешь, когда немного с нами поучишься. Если ты не будешь готов постоять за себя перед здешними альфами — тебя сожрут. Такова наша реальность. — Смерив взглядом фигуру Хао, замершего в позе того человечка с красного сигнала светофора, Руи сузил глаза, а затем словно озарение посетило его. Омега щелкнул пальцами, выводя Хао из транса. — Погоди… дай угадаю, ты до этого обучался только в специальной школе для омег… и твой университет тоже чисто омежий?       — Эм… ну да? — Хао что, было настолько легко прочитать? он что, был настолько неловким?       — А-а, тогда ты же вообще ничего не знаешь, бедняжка! — Руи издал крайне смущающий звук умиления, который слышишь обычно в сторону очаровательного щеночка или карапуза. Затем омега подскочил к Хао и, перебросив ему через плечо руку, прижал к себе, обдавая клубничным запахом. — Ну ничего, мы тебя всему научим! И в обиду не дадим!       «Урок первый, — сказал ему тогда Руи. И Хао запомнит эту фразу на всю жизнь. — Никогда не верь альфам. Они не те, кем кажутся на первый взгляд».       Что ж, как-то так и началась новая жизнь Чжан Хао.

***

      Наконец, спустя еще полчаса и пару консультаций с навигатором в телефоне, они дошли до дома омежьей коммуны. Дома, где Хао предстояло провести целый год. Который, как омега надеялся, он в скором времени сможет назвать «своим».       — Сейчас ты окажешься в обители лучших омег этого университета, Чжан Хао… — произнес Руи с пафосом, достойным ни много ни мало президентских выборов. Однако через секунду он наклонился ближе к Хао и сказал много тише: — Впрочем, не ожидай ничего… супер выдающегося. В конце концов, мы всего лишь кучка парней-омег, живущих вместе… здесь иногда бывает… хаотично.       И уже через минуту Хао показалось, что омега, говоря о «хаотичности», несколько преуменьшил. Потому что когда Руи распахнул тяжелую дубовую дверь, Хао оказался в эпицентре бури. Первое, что обрушилось на него, — это гам голосов, смешавшийся в нестройный, громкий хор. В воздухе густо пахло свежезаваренным кофе, сладкой выпечкой и… чем-то горьковато-подгоревшим, будто кто-то забыл о печенье в духовке.       Они вошли в гостиную под аккомпанемент яростной, но какой-то привычной, почти домашней ругани.       — Давай уберем подальше — и с концами! — с шипением, похожим на змеиное, произнес невысокий стройный омега с идеальной укладкой и язвительным блеском в глазах. Он размахивал руками и дул очаровательно-пухлые губы. — Он точно не заметит! Третий год тут живу — ни разу не видел, чтобы он на эту урну смотрел!       — А я говорю тебе, заметит! — парировал другой, в очках с толстой оправой и копной очаровательных вьющихся волос, лезущих омеге в глаза. Он сидел на подлокотнике дивана, размахивая увесистым учебником по химии, будто вот-вот не сдержится и запустит им в оппонента. — Руи же не идиот, у него глаз-алмаз. Помнишь, как он однажды вычислил, что Рики опять был на свиданке со своим как там его, найдя у него на пиджаке темный волос?       — Это было не свидание! — возмущенно, срываясь на фальцет, вскрикнул третий, не отрываясь от экрана айфона в сверкающем чехле. Он лежал поперек бархатного дивана, закинув ноги на подлокотник, пока его ослепительно блондинистые волосы рассыпались по подушкам. — Мы с Кюбином просто друзья! Ходили на выставку!       — А, то есть то, что он «твой», ты уже не опровергаешь? — гаденько ухмыльнулся омега в очках, перестав на мгновение размахивать книгой. За что получил пяткой по бедру и с визгом свалился с подлокотника на пол.       — Ребята, давайте просто склеим ее, пока Руи ничего не увидел… — пролепетал тихий, почти застенчивый голосок. На пороге гостиной появился еще один омега, высокий, с волосами, окрашенными в красный, и умильным взглядом голубых глаз. В слегка подрагивающих руках он держал огромный тюбик суперклея, а во взгляде его читалось лишь одно желание — чтобы все прекратили ругаться, и опять наступил мир во всем мире. — Я… я принес клей… И перчатки…       Сначала Хао даже не понял, о чем вообще идет спор. Его взгляд скользнул по уютному хаосу гостиной: разбросанные подушки и мягкие пледы, стопки комиксов, гитара в углу, яркие плакаты на стенах. И только потом он заметил причину всеобщего переполоха — на паркетном полу, поблескивая в неровном свете люстры, лежали осколки невероятно красивой вазы. Белоснежный фарфор с тончайшей синей росписью, изображающей драконов, был разбит вдребезги.       — Моя ваза! — крик Руи — даже не крик гнева, а вопль настоящей боли — вклинился в общий шум, прерывая его. Омега замер на месте, его лицо побледнело. Побледнели и лица всех находящихся в комнате, чьи наполненные неподдельным ужасом взгляды устремились на Руи. — Это же настоящий китайский фарфор династии Цин! Кто это сделал? Признавайтесь сию же секунду!       Наступила та гробовая тишина, которая кажется громче любого крика. Все взгляды тут же оторвались от разъяренного омеги, забегав по комнате. Омега, стоявший около осколков, медленно подвинулся в сторону, пытаясь закрыть спиной то, что и так уже все заметили. Сидящий на полу прикрыл рот учебником. Тот, что лежал на диване, бешено застучал по клавиатуре телефона, пока его брови двигались все выше и выше, скрываясь за блондинистой челкой. Замерший в дверном проеме обронил тюбик клея на пол и прикрыл рот ладошкой в чистом ужасе.       И затем, как по команде, все они вскинули руки вверх.       — Это я! Я! Нет я! — зазвучал хор голосов омег, пытавшихся взять вину на себя. От этого простого жеста что-то в груди Хао смягчилось и потеплело.       Но Руи даже не стал тратить время на то, чтобы остановить их и опросить каждого. Его взгляд, острый и безошибочный, как у ястреба, устремился через всю комнату, в угол. Туда, где, ссутулившись, почти скрываясь в тени, стоял один очень высокий, невероятно широкоплечий омега с мускулатурой, которой позавидовал бы любой альфа. Несмотря на внушительные размеры, выглядел он как побитый щенок — его огромные глаза полны слез, нижняя губа подрагивала, а большие, сильные руки беспомощно повисли вдоль тела.       — Руи… — рядом с этим великаном стоял омега почти на голову ниже и в два раза тоньше него. Он нежно, успокаивающе поглаживал того по спине, как будто пытаясь закрыть своим маленьким телом от гнева Руи. — Ты ведь знаешь, что Хён не со зла… Просто он слишком сильный для своего же блага.       — Я… просто… хотел стереть с нее… пыль… — пробормотал высокий омега между всхлипами, его голос, низкий и глухой, совсем не походящий на омежий, звучал разбито. — А она… она просто… развалилась в руках… Я так сильно не давил… Честно…       Руи на мгновение зажмурился, вдыхая. Весь его гнев, вся обида вылились в один долгий, тяжелый, донельзя усталый вздох. Он провел рукой по лицу, смотря на эту разношерстную, виноватую, но невероятно сплоченную семью, готовую взять вину друг за друга.       — Ну что же вы за дети такие беспомощные… — запричитал он, и в его голосе уже не было гнева, лишь бесконечная, усталая нежность с легкими нотками отчаяния. — Ну что мне с вами делать-то?       Омеги, как по команде, синхронно пожали плечами.       — Любить и никогда не бросать… — развел руками омега, все еще стоящий у осколков, бросая на них взгляд через плечо. — Как пели королевы Твайс, I love you, love you, hate, foolish…       — Ладно, хрен с ней, с вазой. На рынке новую куплю, — махнул рукой Руи, смотря на осколки с показным безразличием, которое, впрочем, не смогло полностью скрыть горечь в его голосе. — Унги, Совон, уберите это. Только чтоб никто не порезался! Если вы еще и ковер Умути своей кровью запачкаете… — Он вдруг замер, вглядываясь в каждого. Осознание быстро проступало у омеги на лице. — Кстати, а где Мути? И Кейта? Кто-нибудь взрослый, кроме меня, в этом доме имеется?       — Умути-гэ все еще в деканате, — лениво, не отрываясь от экрана, отозвался блондин («Рики, так его назвал омега в очках», вспомнил Хао), переворачиваясь на диване на другой бок. — Apparently, решает какие-то проблемы с поселением новенького. Говорил, чтобы мы тут без него не устроили апокалипсис. — Рики фыркнул, будто сама мысль об этом была абсурдной.       — Так, а Кейта где? — поморщился Руи, окидывая взглядом комнату в поисках омеги, будто бы тот мог спрятаться за дверью или под столом, и сейчас счастливо выскочит из своего укрытия с криками «теперь ты водишь!».       — Кейта-хен вместе с Мэттью ушел покупать кровать… — отозвался красноволосый омега («Совон или Унги», подумал Хао), уже стоя на коленях и аккуратно, с помощью щеточки и совочка, собирая осколки в специальный прочный пакет. Его движения были точными и бережными, как будто он занимался чем-то подобным каждый день.       — Какую кровать? — голос Руи стал подозрительно тихим, что было хуже любого крика.       — Которую Мэттью сломал, — другой омега из парочки «Совон и Унги» в то же время, не особо заморачиваясь, брал крупные куски фарфора голыми руками и с грохотом швырял их в черный мусорный мешок. — Уж не знаю, что он там на ней вытворял… но когда Умути-хен сказал, что поселит новенького к Мэттью, оказалось, что тому просто будет негде спать.       — И именно поэтому у нас и существует правило, запрещающее водить альф на территорию дома коммуны. Если вы понимаете, о чем я, — кудрявый омега поднял одну бровь, поправляя очки на переносице, а гаденькая улыбка так и не сходила с его пухлых губ. Он явно наслаждался моментом.       — То есть все мало-мальски взрослые и ответственные люди… Мэттью не считаем… ушли и оставили уборку дома на кучу детей… — Руи провел рукой по лицу. — Шедеврально. Удивлен, что здесь все не сгорело синим пламенем еще до моего прихода…       И тут до носа Руи донесся он… едкий, пробивающийся сквозь сладкий аромат выпечки и кофе, перекрывающий фруктовые и цветочные запахи омег, уродливый и тревожащий — запах гари.       Старший омега вновь смачно выругался на чистом мандаринском, заставив уши Хао заалеть от смущения. Остальные, впрочем, остались невосприимчивы к словам Руи — только Рики поднял бровь, ухмыльнувшись и пробормотав что-то про «интересное выражение» и «взять себе на заметку».       Запах по-видимому заметили и все остальные в комнате. Глаза маленького омеги, до этого полные сочувствия к Хёну, комично расширились, и он, оторвавшись от успокаивания друга, пулей побежал на кухню. Оттуда мгновенно послышались приступы кашля, грохот посуды и ругательства. Только теперь на японском.       — Итак, — Руи медленно, с расцветающей на губах полубезумной улыбкой, вновь обвел всю честную компанию омег взглядом. — Кто из вас, идиотов, был ответственным за ужин?       — Хару, — протянул Рики, все еще лежа на диване в позе морской звезды, пока омега в очках пытался стащить его за ногу вниз. — И я.       — Это катастрофа, — выдохнул Руи, глядя в потолок, будто взывая к небесам.       Хао за его спиной не смог сдержать короткий, нервный смешок. И вот тогда взгляд Руи, а следом и всех остальных омег, наконец упал на него. Семь пар глаз, полных удивления, вины, любопытства и легкой паники, уставились на новичка, заставив его тут же захлопнуть рот и выпрямиться по стойке «смирно».       — Эм… всем привет… Я Чжан Хао… — омега несмело улыбнулся, согнувшись в вежливом поклоне. — Теперь буду жить с вами. Позаботьтесь обо мне.       И дом снова пришел в хаос.

***

      После долгого знакомства, прервавшегося приходом главы коммуны Умути (который, недолго думая, развесил люлей всем, кто навел беспорядок в доме — а это были все собравшиеся, кроме Руи и Хао), а также разбора полетов наедине со старшими, Хао наконец проводили к двери в его новую комнату.       И вот он был здесь. Две кровати, два стола, шкаф, окно посередине — ничего сверхъестественного. Но почему-то грудь Хао бурлила от рвущихся наружу чувств, словно хорошо встряхнутая банка колы. Он наконец осознал — свобода. Настоящая свобода. Без маминых вздохов за спиной и наставлений о том, как должен вести себя порядочный омега. Почти что пьяный от охвативших его эмоций, Хао с разбегу плюхнулся на белоснежный матрас, чувствуя, как прогибается и скрипит каркас кровати, проваливаясь прямо под его весом. Только тогда Хао вспомнил, что она вообще-то сломанная. Но это омегу не смутило — он лежал на матрасе посреди обломков кровати и чувствовал себя лучше, чем когда-либо.       И все же кое-что заставляло его сердце сжиматься в тревоге.       Хао глянул на другую половину комнаты. Стены там были увешаны плакатами со всевозможными спортсменами, на полках стояли кубки, с них свисали медали — золото и ничего кроме золота. Сама кровать представляла из себя эпический бардак, увенчанный горой из вывернутых наизнанку вещей, перемешанных с подушками, одеялом и плюшевыми игрушками в виде покемонов, названия которых Хао не знал. Рядом с ней на матрасе валялась гантеля, вызывающе не вписывающаяся в интерьер. Все это ужасно разило химозным апельсином и потом. Сочетание не самое приятное — и Хао поднялся, чтобы приоткрыть окно.       «Мэттью, конечно, был не очень рад, когда ему сказали, что новенького поселят вместе с ним» — заметил Унги сжимая губы в притворной грусти. В глазах же у него плясали озорные смешинки.       «А ты был бы рад, если бы в твое пространство, в котором ты три года прожил в одиночку, поселили какого-то незнакомца?» — пожал плечами Хару, суетясь над новой порцией мяса на замену безвозвратно сгоревшей курице.       «По крайней мере, я не стал бы устраивать из этого сцену и ломать кровать».       Случайно подслушанный разговор омег не давал Хао покоя. Какой он — этот Мэттью? И правда ли он настолько ненавидел мысль о том, чтобы Хао жил с ним в одном пространстве, что сломал кровать? Ненавидит ли он самого Хао?       Оглядев ряды кубков и медалей еще раз, Хао представил, каким мог быть его будущий сосед. В голове всплыл образ качка-громилы еще похуже Хёна. В два метра ростом, ужасно сильным запахом фанты и мускулами шире, чем талия Хао. Его темные глаза были полны уничижения и под этими фантомным взглядом омега чувствовал себя невероятно маленьким.       Реальность же оказалась… намного менее поэтичной.       — Здарова! — дверь ударилась о стену, заставляя Хао подпрыгнуть на месте. — А чего это ты уже у открытого окна стоишь? Сбежать собрался? Ну нет, от нас так просто не сбежишь.       Хао обернулся, чтобы увидеть лучезарно улыбающегося омегу с русыми волосами, веснушками на носу и легким иностранным акцентом. Где-то на голову меньше него. На нем была ярко-желтая футболка с пикачу и спортивные шорты. И этот человек сломал кровать голыми руками? Звучало как анекдот.       — Имя Мэттью, — омега стремительно пересек комнату и протянул Хао руку для пожатия, как самый настоящий американец… или кем там он был? Его ладонь была удивительно грубой, покрытой мелкими шершавыми мозолями. — Будем соседями. Добро пожаловать в сумасшедший дом!       — Х-хао, — хватка у Мэттью и правда оказалась крепкой, почти железной. Хао поборол желание встряхнуть онемевшую кисть после такого пожатия. Ему как будто пару костей вывихнули и вправили обратно — и все за несколько секунд.       — И да, прости за кровать, — протянул омега, почесывая в затылке и смотря на руины с легким сожалением. — Мы с Кейтой сделали все, что могли, но новую привезут только завтра. Пока придется так.       — А-ага, — бросил Хао, все еще находясь под впечатлением от рукопожатия и полного несоответствия между образом в голове и реальным, улыбчивым и абсолютно незлобным существом, которое теперь было его соседом. Тревога начала потихоньку отступать, сменяясь легким недоумением и любопытством.       Впрочем, Хао рано радовался.       Стоило Мэттью устроиться на своей кровати, предварительно скинув (легким движением руки) гантелю с матраса, и он весь сдулся и сжался, превратившись в твердое и недвижимое нечто, напоминающее скалу. Расслабленная поза сменилась на собранную, почти напряженную.       — А теперь, когда все формальности соблюдены, — голос омеги стал на несколько тонов ниже, в нем прорезалась хрипотца, которой там раньше не замечалось, — перейдем к делам действительно важным. Обсудим правила совместного проживания.       Мэттью поднял на него взгляд карих глаз — и в них больше не было озорных огоньков, только темная, холодная серьезность. Хао сглотнул, неуютно переминаясь с ноги на ногу.       — Слушаю, — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Правило первое, — Мэттью отчеканил, тоном, слишком сильно напоминающим армейский, подняв указательный палец. — Моя половина — священна. На нее не заходить ни при каких обстоятельствах. Даже если тебе покажется, что у меня там что-то горит. Правило второе. Мои вещи не трогать. Никогда. Даже если тебе очень надо. Правило третье. Я ненавижу шум. Никакой музыки, никаких разговоров по телефону, когда я здесь. И правило четвертое, самое главное. — Он сделал паузу для драматического эффекта. — Все свои омежьи штучки — духи, кремы, всякую фигню — держи на своей территории. Я не выношу эти запахи. Вопросы?       Воздух в комнате стал плотным и тяжелым. Хао почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но вместо того, чтобы испугаться или смутиться, он ощутил прилив странной, холодной ярости. «Омежьи штучки». Словно он был каким-то пуделем домашним.       — Вопросы? Да сколько угодно, — парировал Хао, и его тихий голос прозвучал неожиданно твердо. Он выпрямился во весь свой не самый внушительный рост. — Правило первое. Это теперь и моя комната. И если у тебя там будет что-то гореть, уж извини, я все-таки подойду и потушу, потому что мне тоже не улыбается сгореть заживо. Правило второе. Не трогать твои вещи? Охотно. А ты — мои. Правило третье. — Он сделал шаг вперед. — Ты ненавидишь шум? Прекрасно. Я ненавижу тишину. А еще я играю на скрипке, и мне нужно ежедневно практиковаться. Значит, будем искать компромисс. Или ты, или я будем в наушниках. И правило четвертое, самое главное. — Хао почти повторил интонацию Мэттью, сгибая пальцы в воздушных кавычках. — Мои «омежьи штучки» — это мои вещи. Они пахнут так, как пахнут. И пахнут они намного приятнее, чем вот этот… — он демонстративно поводил пальцем в воздухе, — …аромат немытой спортивной формы и мужского пота. Как бы тебе ни было противно от мысли, что теперь это не только твоя комната, но придется смириться. Жизнь, знаешь ли, вообще несправедлива.       Он закончил и приготовился к взрыву. Но его не последовало.       Мэттью пялился на него в течение долгой секунды. Его каменное выражение лица дрогнуло. Уголки губ задрожали, затем медленно поползли вверх. И вот уже все его лицо озарила широкая, неподдельно-восхищенная улыбка. Омега громко рассмеялся — хриплый, раскатистый смех, который, казалось, гремел по всей комнате.       — Респект и уважуха, чел! — Мэттью вскочил с кровати, одним прыжком преодолел расстояние между ними и хлопнул Хао по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах. Хлопок был таким оглушительным, что Хао почудился хруст кости. — Вау! Серьезно! Я такого не ожидал! Сейчас таких омег, как ты, редко встретишь — чтобы не расплылись в соплю при первом же намеке на давление. С нами ты точно не пропадешь, но и за себя постоять тоже надо уметь. Обязательно.       Мэттью вновь одарил его той самой лучезарной улыбкой и обдал волной искристого, солнечного аромата апельсинов, перемешивающегося с мускусным запахом пота.       У Хао будто микроинфаркт случился. Он даже не сразу понял, что задержал дыхание.       — Это… это что, была проверка? — выдохнул он.       — Естественно! — Мэттью подмигнул ему. — Надо же было понять, с кем мне придется делить территорию. А то подселят какого-нибудь типичного субтильного омежку, и потом мучайся с ним. А ты… — он оценивающе кивнул, — ты неплох. Добро пожаловать в банду, сосед.       Не успел Хао окончательно прийти в себя, как новый голос, раздавшийся из-за спины, заставил его подпрыгнуть.       — Эй, Мэтт, хватит новенького третировать! — в проеме стоял еще один новый для Хао омега, еще более низкий, чем его новый сосед, а еще более загорелый и изящный, чем накачанный и широкоплечий Мэттью. Это был по-видимому Кейта. — Ужин готов, идемте к столу. Умути обещал расчехлить вино, которое он привез в последний раз из Италии.       — Алкоголики… — фыркнул Мэттью, подходя ближе к двери. — А как же здоровый образ жизни?       — Говорит мне тот, кто ужрался со мной соджу в прошлую пятницу.       — Хэй, это была дружеская поддержка! Я не мог оставить тебя с соджу одного… — Хао, замерев, наблюдал за беззлобной перепалкой двух омег. Внезапно Мэттью обернулся на него, протягивая руку вперед. — А ты, Хао? Идешь?       Хао молча сжал чужую ладонь своей, позволяя увлечь себя по коридору и вниз по ступеням. Теперь она казалась не такой уж и грубой. А очень даже теплой и мягкой.

***

      За ужином Хао наконец объяснили великую причину, по которой он оказался не в обычном общежитии, а — внезапно — совершенно в другой стороне кампуса, в небольшом, но уютном домике коммуны среди других десяти омег. Говоря языком поп-культуры, Хао оказался «избранным». Только Кейта, объявивший эту новость ошарашенному новенькому, к счастью, никаких таблеток не предлагал и «авада кедаврой» кидаться тоже не собирался. Он просто положил руку Хао на плечо и сказал это с такой легкостью, будто сообщал о прогнозе погоды.       В общем-то, другие десять человек, сидящих за столом, все были здесь не просто так. Это были, что называется, лучшие из лучших — самые выдающиеся студенты-омеги со своего потока, получившие гранты за заслуги в науке, спорте, искусстве и общественной деятельности. Еще смешнее от этого знания становилась сцена, которую Хао застал ранее: лучшие омеги кампуса не могли сами приготовить ужин и провести уборку, не устроив при этом мини-апокалипсис. Ученые умы — что скажешь!       Всего таких коммун было четыре, и располагались они по частям света: восточная и западная — студенток-омег и студенток-альф, южная и северная — студентов-омег и студентов-альф. Беты, как всегда, остались за бортом. Но что ж, «Среди всех вторичных полов они и так выиграли в генетическую лотерею и вели наиболее нормальный образ жизни без гормональных всплесков, течек и гонов, и пусть радуются этому», — эта мысль, произнесенная Унги с язвительной усмешкой, заставила стол прыснуть со смеху.       После всего у Хао оставался только один вопрос: почему именно он? Исходя из собственных наблюдений, никакими особо выдающимися способностями он не обладал. Ну, подумаешь, в совершенстве знал три языка и учил еще два. Ну, подумаешь, выиграл какой-то там конкурс скрипачей. Что с того? Вокруг него находилось так много по-настоящему талантливых омег (боже, Совон участвовал в спасении краснокнижного вида бабочек! А Кейта владел собственным благотворительным фондом! А у Рики было около пятисот тысяч подписчиков на блоге!), что Хао против воли чувствовал себя среди них белой вороной. Крайне бесталанной и пассивной белой вороной.       «Хорош "избранный", ничего не скажешь…» — думал омега, стоя позже над одиноким и пустым матрасом, из-под которого только что извлекли жалкие обломки кровати. В руках Хао бессознательно сжимал любимую плюшевую Хелло Китти в красном платьице. И глядя на это улыбающееся розовое личико в полумраке комнаты, под аккомпанемент доносящегося снизу смеха и споров, Хао отчаянно хотел, если честно, разрыдаться. От переизбытка эмоций, от усталости, от чувства полнейшей несостоятельности и потерянности.       — М-да, незадача, — протянул Мэттью, почесывая затылок и выглядя и правда крайне виновато. — Хочешь, можешь пока у меня… — Хао глянул на бардак, так и не изменивший свое положение на кровати соседа, Мэттью посмотрел в ту же сторону и, кажется, смутился еще больше, — впрочем, неважно. Как насчет, я тоже сниму свой матрас с кровати и устроим, как это называется… ночевку?       Хао только хотел кивнуть, чувствуя смешанную благодарность и недоумение, как из-за двери донеслось:       — Кто-то сказал «пижамная вечеринка»? — высокий голос Унги прозвучал настолько вовремя, что казалось, будто тот подслушивал под дверью, выжидая момент. Хотя почему «будто»?       Омега появился на пороге с огромной, шатающейся грудой подушек и одеял, тут же швыряя их на пол в центре комнаты.       — Вообще-то я не это сказал… — попытался возразить Мэттью, но его тут же перебили.       — Ура-а, ночь кино! — следующим в дверь протиснулся Совон, держа в руках несколько пачек чипсов, миску попкорна и несколько бутылок колы — как это все вмещалось в его тонкие ручки, оставалось загадкой. Он сиял, как ребенок перед рождественской елкой.       — Что? Какое кино? — продолжал недоумевать Мэттью, разводя руками.       — Будем смотреть «Дрянных девчонок», конечно, — проскользнул в комнату Тэрэ, ловко потрясая в воздухе ноутбуком, — лучший фильм всех времен и народов!       — О, нет, это без меня… Я эту хрень смотреть не буду, — поморщился Мэттью, пытаясь проложить дорогу к двери, но пространство уже было заполнено телами.       — Не с места, босс pick me, — появился Рики, в кои-то веки без своего телефона, и затворил за собой дверь, словно ловушку захлопнул. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди с видом полнейшего удовлетворения. — Кто-то же должен тебя культурно просвещать. Это ж классика.       На лице Мэттью отразилась высшая степень отчаяния. Он обреченно повалился на груду подушек, издав стон.       Хао наблюдал за этим внезапным переполохом с широко раскрытыми глазами. Его первоначальная растерянность и легкая паника постепенно таяли, сменяясь теплой волной приятного удивления. Эти люди, которых он едва знал, всего несколько часов назад грозившиеся устроить апокалипсис, теперь вломились в его комнату, чтобы… просто побыть с ним. Чтобы он не чувствовал себя одиноко в первую же ночь. Уголки его губ сами собой поползли вверх, образуя небольшую, но искреннюю улыбку. А когда он увидел, как Мэттью, этот мускулистый омега, бессильно падает на подушки с видом замученной жертвы, тихий смешок вырвался у него наружу. Впервые за весь этот долгий, эмоционально выматывающий день Хао почувствовал не просто облегчение, а зарождающееся, пока еще робкое, но такое теплое чувство единения. Он медленно опустился на матрас рядом с «жертвой» и принял из рук Совона пачку чипсов.       — Эм, вообще я тоже ни разу не смотрел этот фильм, — робко признался Хао, чувствуя, как в комнате наступает гробовая тишина.       Четыре пары широко раскрытых глаз уставились на него в чистом, неподдельном ужасе, будто он только что сболтнул, что Земля плоская. Омега сглотнул.       — You're joking, — выдохнул Рики. Даже прядь его блондинистых волос выбилась из идеальной укладки, выражая и свое удивление. — Это же базовый омежий экспириенс. «Дрянные девчонки», «Блондинка в законе», «Дьявол носит Прада». Это классика, эти фильмы заложены в нашем ДНК. Это как… не знать национальный гимн.       — Я ожидал такого от Мэттью, — фыркнул Унги, драматично закатывая глаза. — Не удивлюсь, если его любимый фильм — «Бойцовский клуб». Или, того хуже, «Американский психопат».       — Эй! Это хорошие фильмы! — вышеназванный омега оторвал голову от подушек, возмущенно смотря на Унги. Его лицо выражало искреннюю обиду за поруганную классику. Унги в ответ развернулся в другую сторону и с видом шокированной селебрити закинул в рот попкорн.       — Вот поэтому я не доверяю омегам, которые пытаются дружить с альфами, — проворчал Тэрэ, уже вводя название фильма в поисковик и устраивая ноутбук на одеяле.       — Дорогой, если тебе некомфортно, мы можем посмотреть другой фильм, — в это время Совон придвинулся ближе к Хао, аккуратно беря его руку в свою. Его прикосновение было мягким и успокаивающим. Под взглядом голубых, искренне беспокоящихся глаз другого омеги Хао стало отчего-то невероятно тепло и спокойно. — Какое кино ты любишь?       — О, нет-нет, я не против «Дрянных девчонок», — неловко, но искренне улыбнулся Хао, чувствуя, как тает нервное напряжение. — Честно. Давно хотел посмотреть этот фильм… просто все никак не удавалось.       — Отлично, потому что я уже запускаю! — с этими словами Тэрэ торжествующе нажал на play, и знакомый саундтрек заполнил комнату.       — O-oh I'm so excited! — захлопал в ладоши Унги, удобнее устраиваясь в гнезде из подушек. — Это мой самый любимый фильм эвер! Get in, loser, we're going shopping!       — О, заткнись, queen bee, — шикнул на него Рики, уже выуживая из ниоткуда свой айфон и устремляя свое внимание на него вместо фильма. — Мы знаем. Ты цитируешь его даже во сне.       Хао откинулся на подушки, настраиваясь на просмотр. Совон так и не отпускал его руку в течение всего просмотра, иногда хихикая и тихо комментируя происходящее для Хао, чему тот был только рад. Его тихий, мелодичный голос был приятным фоном, помогая Хао погрузиться в сюжет.       Уже на пятой минуте просмотра Унги и правда начал цитировать реплики героев еще до того, как они были сказаны на экране — от чего получил подушкой по лбу от Тэрэ.       — Ты портишь атмосферу! — возмутился Тэрэ, не отрывая глаз от ноутбука.       — Я ее создаю! — парировал Унги, и прежде чем это могло превратиться в настоящую потасовку, Совон разнял друзей покашливанием и мягким предупреждением:       — Ребята, вы мешаете Хао смотреть фильм.       Это подействовало магически — Унги сжался в комочек, сделав виноватые глазки и надув пухлые губы, а Тэрэ лишь фыркнул, но замолчал.       Рики делал уже десятое… или пяти-десятое селфи на фоне экрана, стараясь поймать в кадр и себя, и самые пафосные кадры из фильма. Впрочем, это не мешало ему посмеиваться в нужных моментах, а иногда даже вставлять свои язвительные комментарии.       Минут через десять Хао услышал заинтересованное мычание уже с другой стороны от себя. Мэттью, поначалу бойкотировавший просмотр как мог, демонстративно уткнувшись в телефон, теперь украдкой поглядывал на экран, а вскоре и вовсе отложил гаджет, подперев подбородок рукой. Он потихоньку вливался в сюжет.       — Мне нравится Джанис, — пробормотал Мэттью скорее даже для себя, когда на экране появилась очередная сцена с участием девчонки-рокерши. — Она здесь самая нормальная.       Но его все равно услышали. Наступила секундная пауза, после которой комната взорвалась возгласами.       — О не-ет, Мэттью…       — Я так и знал, что ему понравится именно она!       — Ты не можешь любить Джанис, Мэттью, — she's not a girl's girl! — с неподдельным ужасом воскликнул Унги.       — Мне казалось, в этом фильме вообще нет ни одной girl's girl? — поднял бровь Тэрэ, поправляя очки на носу.       — …Ты прав, — сдался Унги. — Но ты все равно не можешь любить Джанис, Мэтт! Это против правил!       — Да? А кто тогда твоя любимая героиня? — спросил Мэттью с вызовом, складывая руки на груди. — О, дай угадаю — Реджина Джордж?       — А кто еще это может быть? — отзеркалил его позу Унги, поворачиваясь и чуть не опрокидывая на себя миску с попкорном. — Она икона!       — Ага, и твоя ролевая модель, — фыркнул Тэрэ.       — Ой, заткнись, Гретхен!       Хао тихо хихикал, наблюдая за беззлобной перепалкой, чувствуя, как окончательно расслабляется в этой странной, шумной, но невероятно живой компании.       — А мне нравится Кэйди, — признался он, врываясь в поток дискуссии о персонажах. Его тихий голос на секунду привлек всеобщее внимание.       — Почему? — с искренним любопытством спросил Совон.       — Она немного напоминает мне меня, — пожал плечами Хао, задумчиво глядя на экран.       Наступило короткое молчание — но не осуждающее, а скорее поддерживающее. Всем все стало понятно и без объяснений.       — Ну, в Plastics мы тебя не примем, так и знай, — с напускной суровостью заявил Рики, не отрываясь от своего телефона, но по тону было слышно, что он улыбается.       Комната взорвалась смехом.       После фильма, однако, никто не спешил расходиться (даже несмотря на отчаянные попытки Мэттью выпроводить всех из комнаты путем нарочитого зевания и жалоб — на него только фыркнули, и «Ты что, маленький мальчик, Мэтт? The night is still young!»). Кто-то — кажется, Тэрэ с хитрой ухмылкой — предложил играть в «Правду или действие», и понеслось…       — Совон-а, начинай! — царски махнул рукой Унги, развалившись на подушках. Совон каким-то магическим образом переместился ближе к Рики и теперь пытался обнимать его, блондин же отмахивался и шипел на слишком тактильного омегу, словно раздраженный кот.       — А? Я? — встрепенулся Совон, наконец оставляя Рики в покое. Он оглядел круг сияющих глаз и улыбнулся. — Хм-м… Хао! — Настала очередь Хао встряхнуться, словно птичка, вынырнувшая из воды. — Правда или действие?       — Ну, давайте… правду, — осторожно ответил Хао.       — Какое твое любимое животное? — просиял Совон, не обращая внимание на тяжелые вздохи вокруг себя и протянутое Унги «Ску-учно, Совон-а! Ты что, не мог спросить у него что-то другое?».       Хао и сам несколько опешил от такого… нетривиально-тривиального вопроса?       — Я думаю… красная панда? У нас в Китае их довольно много. Они милые.       — О, отличный выбор! — Совон сложил руки на груди, и его глаза загорелись энтузиазмом. Унги уткнулся в подушки лицом и простонал что-то про «сумасшедших биологов». — А вы знали, что красная панда не является родственником большой панды? Это вообще отдельное семейство, и их ближайшие родственники — скунсы и еноты! И еще у них на передних лапах есть что-то вроде ложного большого пальца, чтобы лучше держать бамбук! А еще…       — Мы поняли-поняли, Совон-а, хватит, пожалуйста… — взмолился Мэттью, чья голова явно не вмещала такой поток информации. — Хао, продолжай, кого ты выберешь?       Хао, немного ошеломленный свалившимся на его бедную голову шквалом фактом, кивнул и повернулся к Унги.       — Унги, правда или действие?       — О, конечно, действие, дорогуша! — Унги тут же оживился, потирая руки. — Только ничего скучного!       — Хм… станцуй под песню, которую ты слушал последней, — предложил Хао, стараясь выбрать что-то максимально безобидное, но не показаться при этом «скучным».       — С радостью, girl! — тут же вскочил омега, роясь в телефоне в поисках песни. Он аж взвизгнул от удовольствия, увидев, под что ему предстояло танцевать. — Всем приготовиться: только сегодня, только сейчас — великолепный Ча Унги исполнит танец под королев четвертого поколения, Айдл!       Остальные омеги встретили его нарочито бурными овациями и даже свистом. Из динамика полилась музыка, и Унги начал задорно тверкать, подпевать и всячески воображать себя айдолом на сцене. Так началась череда правд и действий, растянувшаяся на всю ночь.       Мэттью выбирал только действия, чтобы показать всем, какой он крутой и вообще не обломщик вечеринок. Он отжимался на одной руке, пел гимн университета на мотив детской песенки и даже попытался показать трюк на воображаемом скейте, что закончилось его падением с кровати.       Рики, которому было лень двигаться, выбирал только правду. На провокационные вопросы вроде «Кто тебе нравится?» или «Когда ты последний раз кому-то врал?» он отвечал так витиевато и уклончиво, что каждый раз ему мастерски удавалось уйти от ответа, оставляя всех в легком раздражении и восхищении его хитростью.       Тэрэ внимательно наблюдал за всеми, иногда записывая что-то в маленький блокнотик и тихо хихикая. Когда приходила его очередь загадывать, он предлагал самые странные задания («Изобрази, что ты курица, несущая золотое яйцо!») и задавал самые провокационные вопросы («Какая твоя самая постыдная фантазия?»), заставляя всех краснеть и смеяться одновременно.       Унги подначивал всех брать действия, потому что «так интереснее», и сам с упоением выполнял самые дурацкие фанты.       Хао поначалу брал только правду, но из-за подначек Унги («Неужели наш новенький такой скучный?») все-таки решился на «действие».       — Ладно… действие, — сдавленно выдохнул он.       Тэрэ, чьим был ход, тут же просиял.       — Отлично! Укради из комнаты Кейты что-нибудь, пока он не видит. Что-нибудь… значимое.       Сердце Хао ушло в пятки. Он крался по темному коридору, как преступник, слыша за спиной сдержанный хихикающий хор. Комната Кейты была идеально чиста и пахла дорогим парфюмом и чем-то неуловимо омежьим. На столе лежала массивная, красивая зажигалка с гравировкой. Рука Хао дрожала, когда он хватал ее. Возвращаясь, он чувствовал себя настоящим грабителем.       — Вот, — он протянул зажигалку Тэрэ, а тот рассмеялся и похвалил его за смелость. Но Хао было не до смеха. Он поймал на себе взгляд Мэттью, который понимающе покачал головой, и тут же зарекся брать «действие» до конца игры.       Все уже начали очевидно уставать, но они упрямо продолжали играть, не желая расходиться. Когда ход перешел к Рики, тот, уже давно отложивший телефон в сторону и лежавший на подушке с закрытыми в легкой дремоте глазами, не придумал ничего лучше, чем задать Совону самый ленивый вопрос, который только мог существовать:       — Окей, кто тебе нравится?       Но эта простая фраза воспроизвела эффект если не взорвавшейся бомбы, то выпущенной петарды. Унги и Тэрэ синхронно покатились со смеху, пока Мэттью кричал «Эй, это запрещенный прием!», а Хао непонимающе обводил весь этот беспорядок взглядом. Рики приоткрыл один глаз, глядя в сторону слившегося цветом со своими волосами Совона.       — А-а, я не осознавал, кому задаю этот вопрос… — протянул блондин с усмешкой, закрывая глаз обратно и удобнее устраиваясь на подушке. — Well, spill it.       — Да, Совон-а, даже мне интересно, — протер глаза от смеха лучший друг Совона Унги. — Какой альфа забрал твое сердце на этой неделе? Последний, кого я помню — тот красивый китаец, Ма Цзисянь, кажется?       — А до него был Юн Чону, — задумчиво потирая подбородок, сказал Тэрэ. — А еще раньше — Сон Ханбин. Сон Ханбин задержался надо-олго… Помнишь, ты даже пытался печь ему кексы? и подкидывать записочки в его тетрадки в библиотеке?       — Эй! — наконец переборол смущенную немоту Совон и запустил в обоих своих друзей пустыми пачками от чипсов. — И что с того, что я влюбчивый? Я хотя бы не развожу альф на кофе, как это делает Кейта-хен. И вообще, честности ради, а у кого из нас не было хотя бы маленького-крошечного краша на Сон Ханбина?       Эта реплика заставила всех в комнате замолчать. Воздух стал густым и неловким. Омеги смущенно отводили глаза, переглядывались или внезапно с огромным интересом принимались изучать узор на одеяле, тем самым красноречиво подтверждая: да, было. Даже Мэттью, обычно такой уверенный, сглотнул и уставился в потолок. Рики, не открывая глаз, едва заметно ухмыльнулся. Хао тут же выпрямился, с живым интересом изучая смущенные лица товарищей. Кто, черт подери, такой Сон Ханбин и почему он производит на омег коммуны (многие из которых клялись, что презирают альф всей душой) такой единодушный и такой смущенный эффект? Этот вопрос он и озвучил, разбивая неловкое молчание:       — Погодите… а кто этот Сон Ханбин? И почему вы все… — он обвел взглядом покрасневших пуще прежнего омег, — …ведете себя так, будто я спросил о чем-то запретном?       — Кхм, с чего бы начать… — первым оправился Совон. Омега сцепил руки в замок, прижимая их к груди… и это что, сердечки появились в его глазах? — Сон Ханбин — самый идеальный альфа, которого я когда-либо встречал. Он красивый, умный, хорошо ладит с детьми и всегда помогает любому, кто к нему обратится. О! И еще он ставит хореографии для нашей университетской танцевальной команды альф. Не говорите Хару, но хореографии Ханбина — настоящее искусство.       — Раздражающе идеальный, — буркнул Унги, складывая руки на груди с видом скептика. — Не бывает таких идеальных людей. Он точно что-то скрывает, я вам говорю… Вдруг он тайно занимается… какой-нибудь… продажей щенков? И вообще, я слышал, что он не встречался ни с одним омегой на кампусе — а они за ним толпами бегают! Может, он вообще импотент?       — У него почти вдвое больше подписчиков в инсте, чем у меня, — скрипнул зубами Рики, наконец открыв глаза. В них читался огонь профессионального соперничества. — И он ведь даже ничего не постит, кроме дэнс-каверов! Кюбин говорит, что он вроде нормальный парень. А по мне — псих какой-то. Кто вообще постит по пять каверов в день! На разные песни!       — Третий курс, педагогика, дошкольное образование, один из лучших студентов, — поправив очки, прочитал из своего блокнотика Тэрэ, изображая серьезный учительский тон. Затем он захлопнул блокнотик и тыкнул пальцем направлении Хао. — Но самое главное, что тебе нужно знать о Сон Ханбине, — он из братства северных альф. Так что будь с ним осторожнее, они там все психи. И ни в коем случае не ведись на его милое личико.       У Хао от этих противоречивых отзывов голова пошла кругом. «Идеальный» альфа, но из «вражеской» коммуны. Популярный, но скрытный. Альфа, но учится на педагогическом… Какой-то ходячий человек-парадокс. Что за бред вообще?       — Можем мы перестать говорить о Ханбине в таком ключе? — поморщился Мэттью, и в его голосе впервые за вечер прозвучала легкая защитная нотка. — Он в первую очередь мой бро! Нечего на него слюни пускать… хотя бы не в моем присутствии.       — И при этом ты ничего не возразил, когда Совон сказал, что у нас у всех был на него краш, — улыбнулся Тэрэ, поймав его на слове. — Рыльце в пушку, Сокмэ.       — Он в первую очередь мой бро! Друг! Мы дружим дружескую дружбу! Ну или дружили… — Мэттью запнулся, и его уверенность на мгновение пошатнулась.       — Ага, все мы помним, к чему привела твоя «дружеская дружба» с Ким Джиуном… — съязвил Унги. И только по сгустившейся пораженной тишине понял, что сморозил нечто ужасное. Омега тут же хлопнул себя ладонью по губам, его глаза округлились от испуга.       Мэттью тяжело сглотнул. Казалось, будто его сейчас хорошенько приложили чем-то увесистым по голове. Вся его показная бравада мгновенно испарилась, сменившись бледностью и глубокой, старой болью. Это был первый раз за день, когда Хао видел своего соседа таким — уязвимым. Картина его даже немного испугала.       — Мэтт, прости, я… — пробормотал Унги, его глаза наполнились неподдельной виной. Он потянулся к другу, но тот отшатнулся.       — Ничего, — улыбнулся сквозь боль Мэттью. Это совсем не походило на его обычную солнечную, беззаботную улыбку. Она была напряженной, только лишь маска. — Я думаю, нам всем просто действительно пора спать. Завтра… завтра тяжелый день.       Наступила неловкая, гнетущая тишина. Все как-то подозрительно быстро собрали свои подушки и одеяла и разошлись по комнатам, бросив на прощание натянутые «спокойной ночи».       И когда Хао устроился на оставленной для него груде подушек и одеял на полу, он бросил взгляд на находящегося тут же Мэттью. Тот лежал на спине, уставившись в потолок, его лицо было донельзя серьезным и отстраненным. Да, похоже, Хао придется раскрыть еще немало болезненных секретов этого небольшого, но крайне интересного сообщества. Первая ночь в коммуне обещала быть бессонной.

***

      — Как тебе Хао? — Руи сидел за туалетным столиком, легким движением пальцев нанося на лицо крем (который принадлежал вообще-то Умути, но тот не имел ничего против — учитывая, что так от Руи еще сильнее пахло им). Умути лежал на их кровати королевских размеров, укутанный теплым неровным светом ночника и читал книгу. В очках для чтения в тонкой золотой оправе и с серьезным, сосредоточенным выражением лица он отчего-то напоминал Руи строгого, но справедливого учителя из его школьных грез.       — Хороший мальчик, — пробормотал Умути, не отрываясь от текста и перелистывая страницу. — Воспитанный. Умный, целеустремленный. Далеко пойдет. Если, конечно, наша сумасшедшая братия его не затискает до смерти в первую же неделю.       — Говоришь и правда как учитель, — хихикнул Руи, и в его груди разлилась невозможная, сладкая нежность по отношению к омеге. Они уже больше года были вместе — и как с каждой минутой Умути умудрялся влюблять его в себя все сильнее и сильнее? — Мой горячий профессор Икс.       Руи плюхнулся в кровать с разбегу, утопая в мягких подушках и успокаивающем, бархатном запахе роз Умути. Его руки тут же нашли свое законное пристанище вокруг талии другого омеги, а голова устроилась в идеально подходящем углублении между плечом и шеей, чтобы было удобнее вдыхать любимый аромат… еще и еще… пока Руи окончательно не задохнется в этих розовых кустах, и это будет самой приятной смертью на свете.       — Почему профессор Икс? — сморщил аккуратный носик Умути, хотя уголки его губ дрогнули, пытаясь сдержать улыбку. Теперь он держал книгу только одной рукой — вторая сама собой пробралась под шею Руи и зарылась в его мягких, завитых волосах, заставляя того тихо урчать от удовольствия.       — Ну как же, — пожал плечами Руи, наслаждаясь моментом. — Управляешь закрытым пансионом для «необычных» и слегка неуравновешенных детей, периодически оказываешься в эпицентре полнейшего хаоса из-за этих же детей, но при этом можешь решить любую, даже самую сверхъестественную их проблему одним движением руки. — Он поднял голову, чтобы подмигнуть Умути. — И еще… ну, Макэвой горяч.       Умути наконец оторвался от чтения, смотря на своего возлюбленного поверх стекол очков с неясным, но смягченным нежностью укором.       — Но не горячее, чем мой любимый омега, — тут же, не дав тому и слова сказать, засмеялся Руи и легко, игриво потянулся к нему, чтобы поймать его губы в поцелуе.       Тем не менее, любовной сцене не дали развиться дальше. Назойливый и настойчивый звук сообщений, приходящих одно за одним, холодным градом обрушился на парочку, заставляя их оторваться друг от друга. Руи простонал, осознавая, что звук идет от его телефона, и нехотя откатился от Умути, чтобы взять дьявольскую машину в руки и прекратить уже эту ужасную трель.       Содержание сообщений и адресант заставили его застонать еще сильнее. Захотелось запустить телефоном в ближайшую стену, но Руи сдержал себя, вспоминая, что это был подарок Умути. Дорогой, к тому же.       — Кто там? — приподнял бровь Умути, снимая очки и откладывая их вместе с книгой на прикроватный столик. Его губы все еще были слегка припухшими от поцелуя.       — Жалкая пародия на альфу, — прорычал Руи, отключая звук на телефоне, не забыв при этом кинуть контакт в черный список. Видя полное непонимание на любимом лице, омега поспешил объяснить. — Хвитэк хочет, чтобы я передал тебе, что он хочет, чтобы ты встретился на следующей неделе с ним, Кариной и Сяотин для обсуждения какого-то совместного проекта. Я хочу, чтобы он провалился в ад. И чтобы тебе никуда не нужно было ходить с ним.       — Что? Почему Хвитэк пишет об этом тебе? — непонимание прогрессировало на лице Умути, когда он потянулся к своему телефону, чтобы поискать контакт вышеназванного альфы и обнаружить… — Руи, почему контакт Хвитэка находится у меня в черном списке?       Под укоризненным (поистине «учительским») взглядом возлюбленного Руи даже не покраснел, не дернулся и не чувствовал ни-ка-кой вины. Он смотрел на Умути с непоколебимой уверенностью.       — Потому что я не хочу, чтобы он писал тебе, — ответил он просто, исполненный чувства собственной правоты. — Мало ли что он от тебя захочет в следующий раз. Пусть катится куда подальше со своими «совместными проектами».       Умути покачал головой, но, не в силах и дальше держать маску строгости, рассмеялся, прикрыв глаза ладонью. Смех Умути был самым любимым звуком для Руи. Словно перезвон маленьких серебряных колокольчиков, чистый и светлый.       — Ты что, ревнуешь меня? К Хвитэку?.. — не получив никакого ответа, кроме упрямого молчания, Умути засмеялся пуще прежнего. — Руи-руи… Он же просто коллега.       — Что? Я ревную тебя к каждому, кто посмотрит на тебя дольше двух секунд, — Руи вновь устроился рядом с омегой, по-собственнически прижимая его, все еще хохочущего, к себе. Он зарылся носом в его шею, вдыхая знакомый розовый запах. — Вдруг кто-нибудь из них украдет тебя у меня? Я тогда с ума сойду. И устрою тут такой апокалипсис, что нашей «сумасшедшей братии» и не снилось.       — Спокойно, никто не собирается меня красть, Руи-руи, — Умути наконец перестал смеяться и обнял его в ответ, ладонью поглаживая по спине. Его голос стал тихим и убаюкивающим. — Я твой. Полностью и безраздельно.       — Иногда ты слишком наивный, — пробормотал Руи ему в плечо, но уже гораздо спокойнее.       Умути не мог замечать то, что видел Руи. То, как люди смотрят на его омегу, как в их глазах пляшут языки желания, облизывая то, что принадлежит ему, Руи. Умути не знал, как действует на людей его редкая, но мягкая улыбка, его прикосновения нежных рук, его спокойно-уверенный взгляд карих глаз. Умути так много распылял себя на других, заботясь обо всех вокруг… И только он, только Руи, мог восполнить ему эту заботу десятикратно. Оградить его. Защитить. Даже от самых безобидных, на первый взгляд, взглядов.       Они лежали так несколько минут в тишине, пока дыхание Умути не стало ровным и сонным.       — Ладно, — наконец сдался Руи, целуя его в макушку. — Можешь разблокировать его. Но только чтобы передать ему, что ты очень занят. Или что ты умер.       Когда двое омег уже собирались ложиться спать, послышался несмелый, почти робкий стук в дверь.       На пороге показался некто очень взъерошенный: с волосами, больше напоминающими гнездо, чем прическу, со съехавшей на бок пижамной рубашкой и с подушкой, прижатой к тонкому тельцу. Большие глаза смотрели испуганно сквозь хрустальную пелену слез.       — Хару? — тут же встрепенулся Умути, садясь на кровати и открывая объятия для неловко переминающегося с ноги на ногу омеги. — Что случилось, бубличек? Опять приснился кошмар?       Хару только кивнул, сглотнув ком в горле, и кинулся в чужие объятия, потерявшись в них, словно маленький перепуганный щеночек. Послышались сдавленные всхлипывания, пока Умути крепко обнимал омегу, поглаживая того по спине и затылку. Руи тоже был тут как тут — он помог омеге забраться на кровать и устроиться между ними, не переставая успокаивающе водить ладонью по дрожащей спине.       — Все хорошо, бубличек. Ты в безопасности. Они тебя не достанут. Ты в безопасности. Все хорошо, — тихо напевал Умути, как колыбельную, укачивая его.       Хару, самый младший омега в коммуне, хотя и казался дерзким и несгибаемым днем, хотя и руководил собственной омежьей танцевальной командой, которая на соревнованиях размазывала команды, состоящие из альф, хотя и был готов защитить старших от любой напасти… все еще был в душе сломленным маленьким ребенком, которого преследовали тени прошлого. И такие сцены, к сожалению, не были редкостью.       Поэтому Руи точно знал, что будет дальше.       Словно следуя давно известному сценарию, через какое-то время на пороге спальни показался Хён. Высокий и слегка неуклюжий, омега походил на разбуженного из спячки медвежонка. Он молча стоял в дверях, потирая сонные глаза.       — Не могу найти Хару, — тихо пробормотал он, и его голос звучал глухо, почти виновато.       Умути и Руи знали, что тот не любил засыпать в одиночестве. А поскольку сосед Хёна был у них, омега, обнаружив пропажу, тоже устремился в комнату главы коммуны. И Хёна Умути принял в свои теплые объятия, отодвинувшись, чтобы дать ему место. Омега занял собой добрую половину кровати, но никто не жаловался. Он тут же обхватил Хару с другой стороны, создав вокруг младшего своеобразный защитный кокон из тел.       Последним аккордом этой ночной симфонии всегда был…       — Малышня совсем расшалилась, — пробурчал Кейта, заходя в спальню без стука и зажмуриваясь от света ночника. — Мало того, что спать своим шумом не дают, так еще и зажигалку у меня сперли. Даже не покуришь теперь нормально перед сном.       Умути подавился со смеху, не переставая поглаживать по голове задремавшего Хару и наблюдать за тихо перешептывающимися Руи и Хёном.       — Просто признайся, что тебе одиноко одному в комнате, старпер, — по-доброму поддел он Кейту.       — Может быть. А может и нет, — ушел от ответа омега, но все же устроился на последнем свободном клочке королевского размера кровати, с комфортом развалившись в ногах у всей этой кучи-малы.       Теперь паззл был в сборе. Комната наполнилась ровным дыханием, тихими вздохами и теплом пяти тел, сплетенных в один большой, нелепый, но невероятно родной клубок. Можно было засыпать.       И только тогда, окруженный запахами омег своей коммуны, Умути наконец заснул.