самый отвратительный король

Артем «Темный Принц» Зарубин ненавидел тишину. Она была густой, липкой, как смог над промзоной, и такой же ядовитой. Тишина давила на виски, заставляя слышать то, от чего он годами убегал в грохоте 808-х басов, в шипении флейт из дарк-плейлистов и в хриплом шепоте своего же вокала, наложенного в три слоя. Но сейчас, в этой студии, купленной на первые по-настоящему большие деньги, тишина была оглушительной. Она звенела в ушах, отзывалась эхом в пустоте, которая образовалась в груди – точно такой же по форме и размеру, как смех Семена. Он провел пальцами по пыльной клавиатуре MIDI-контроллера, оставляя на глянцевой поверхности следы. На большом мониторе замерли волны только что записанного трека — его нового, сольного. Без Семена. Название трека мигало насмешливо: «Элегия в моно». Моно. Один. Всего один голос. Раньше он бы назвал его «Дуэт теней» или что-то в этом роде, но для дуэта нужны двое. А он остался один. «Туборошо». Семен. Имя обожгло изнутри, как падение с велика в семь лет — внезапно, больно и до слез обидно. Он отшвырнул от себя наушники, и они, тяжелые и профессиональные, с грохотом ударились о звукоизоляционную панель, сорвав с нее плакат с их первым совместным туром. Плакат упал на пол, и стекло треснуло, разделив их улыбающиеся лица зигзагом, похожим на молнию. Они встретились на заре всего этого безумия, на одном из бесконечных онлайн-баттлов, где каждый второй был «королем» или, на худой конец, «принцем». Артем — угрюмый, замкнутый пацан из спального района, сжимавший в кулаке всю боль своего не самого солнечного детства. Его биты были тяжелыми, как удар кузнечным молотом по наковальне, а тексты — портретами внутренних демонов, написанными черной краской на стенах заброшенных заводов. Он был голодным – не по еде, а по признанию, по тому, чтобы его боль наконец-то услышали и поняли. А Семен… Семен был его полной противоположностью. Он взорвался на той же самой платформе, словно конфетти-пушка, осыпав всех яркими, почти дурашливыми пуншлайнами, абсурдными сравнениями и потоком такого бесшабашного, заразительного веселья, что даже у Артема на лице против воли появлялась ухмылка. Он звал себя Туборошо — и это было гениально. Глупо, смешно, запоминалось намертво. За этим псевдонимом скрывался парень из хорошей семьи, студент-архитектор, который видел мир в ярких красках и хотел делиться этим с другими. Его голод был иным – голодом по аудитории, по всеобщей любви, по тому, чтобы его искренняя, почти детская радость нашла отклик. Их коллаборация должна была стать взрывом на стыке андеграунда и мейнстрима. Все так и вышло, но никто, даже они сами, не ожидали, что взрыв породит такую цепную реакцию, такой синтез. Они не просто дополнили друг друга – они создали нечто третье, совершенно новое. Помнится, первый совместный трек они записывали в доме Семена, пока его родители были на даче. Артем притащил свой ноутбук и минимальный набор оборудования, Семен расчистил место на столе, заваленном учебниками по архитектуре и эскизами готических соборов. — Ты несешь тут какую-то депрессивную хрень, Принц, — заявил Семен, прослушав готовый бит. Его глаза, всегда светящиеся азартом, сузились. — Надо это разбавить. Дай-ка сюда. Он отодвинул Артема, схватил микрофон — дешевый, караокейный — и начал начитывать какой-то безумный, сюрреалистичный куплет про то, как он «туboroша по городу в тапочках с оленем, раздаю детям конфеты и игнорю тренды». Артем сидел сначала в ступоре, потом начал хмуриться, а затем его прорвало на смех. Настоящий, громкий, грудной смех, которого не было, кажется, годами. Смех, который вырывался наружу против его воли, сметая все барьеры. — Это же полная дичь, — выдохнул он, вытирая слезы. —Это хит, братан! — уверенно заявил Семен и хлопнул его по плечу. — Людям подавай не только твои глубины, им нужен позитивчик. А мы дадим им и то, и другое. Контраст, чувствуешь? Как вспышка света в абсолютно черной комнате. Она кажется в тысячу раз ярче! Он чувствовал. Они дописали тот трек за ночь. Он набрал сто тысяч прослушиваний за неделю. Для них, тогда еще никому не известных, это было как выиграть в лотерею. Но главным призом был не успех, а найденная связь. Понимание, что их противоположности притягиваются, создавая невероятное напряжение и магнетизм. С этого все и началось. Непобедимый дуэт. Инь и Ян саундклауд-рэпа. Темный Принц и Туборошо. Артем и Семен. Годы слились в калейдоскоп бесконечных ночей в студии, поездок на первые концерты в другие города на поездах, дешевого пива после выступлений, споров о музыке до хрипоты, дурацких сторис, которые Семен снимал, пока Артем корпел над сведением. Семен тянул его на свет, заставлял общаться, знакомил с людьми, вытаскивал из скорлупы. Артем, в свою очередь, стал для Семена тем якорем, который не давал его безудержной энергии превратиться в хаос, тем критичным фильтром, который отсекал все действительно плохое и оставлял лишь бриллианты абсурда, тем, кто всегда говорил ему правду, какой бы горькой она ни была. Они делили все: последнюю пачку доширака, гонорары за первые серьезные заказы, трибуну на сцене, успех. Они были братьями. Не по крови, а по выбору. По ритму, который бился в унисон в их самых лучших треках. Артем встал и подошел к окну. Студия находилась на четырнадцатом этаже. Внизу ползли огни машин, жила своей жизнью огромная, безразличная ко всему Москва. Он смотрел на этот город и видел в нем их с Семеном историю. Вот клуб, где они впервые собрали аншлаг, и Семен, отыграв, сорвал голос, крича от восторга. Вот парк, где они гуляли ночью после провального выступления, и Семен дурачился, изображая того самого «тубора», пока Артем не перестал хмуриться. Вот крыша, с которой они запускали в небо дрона, чтобы снять клип «на коленке», и Семен чуть не свалился вниз, пытаясь сделать крутой кадр. Они были на вершине. Звали на фестивали, их треки гуляли по тиктоку, о них писали в статьях «Новые лица русского рэпа». Они мечтали купить студию побольше, может, даже запустить свой лейбл, чтобы продвигать таких же, как они, — талантливых и голодных. Мечтали, сидя на том самом подоконнике, передавая друг другу бутылку воды, так и оставшуюся единственной на двоих. Но вершины, как оказалось, бывают разными. Одни — просторными, где можно рассесться вдвоем и смотреть на закат. Другие — острыми, как игла, где двоим уже не уместиться. Или кто-то один решает, что ему тесно. Разлад приполз незаметно, как туман над Москвой-рекой. Сначала это были мелкие уколы, которые можно было игнорировать. Семену стали поступать предложения о сольных featuring'ах — более попсовых, коммерческих. Он соглашался, глаза у него горели, он прибегал к Артему и с воодушевлением рассказывал про «новые возможности», «расширение аудитории», «выход на другой уровень». Артем хмурился. Ему эти поп-проекты казались предательством всего, с чего они начинали, той самой искренности и верности «улицам», которую он так боготворил. — Это же мусор, Семен! — спорил он однажды, когда Семен принес ему трек для какого-то молодого R'n'B-исполнителя. — У них там тексты про «любимую, ты моя ракета». Ты что, с ума сошел? Мы же не для этого… —Это бизнес, Артем! — парировал Семен, и в его голосе впервые прозвучала не знакомые Артему нотки раздражения, усталости от постоянного противостояния. — Мы не можем вечно сидеть в своем андеграундном болоте! Надо расти, развиваться! Иначе мы просто закиснем. —Мы и так растем! Своим путем! — кричал Артем, чувствуя, как его захлестывает волна гнева и, чего уж греха таить, страха. Страха потерять то, что они имели. — Своей музыкой! Или тебе уже наше стало мало? Наших фанатов? Наших общих треков? Они не ссорились тогда в полную силу. Прошли мимо этого, отложили в сторону, сделали вид, что все нормально. Семен записал тот featuring, Артем демонстративно его не слушал. Но трещина пошла, и с каждым днем она становилась все глубже и шире. Семен все чаще пропадал на светских тусовках, на съемках для глянца. Его круг общения менялся. Появились продюсеры в дорогих пальто, блогеры с идеальными лицами, светские львицы. Артем отказывался ходить с ним, ненавидя эту фальшь, этот лоск, под которым, как ему казалось, не было ничего настоящего. Он называл новых друзей Семена «пластиковыми людьми», а Семен все чаще задерживался в их компании, находя там что-то, чего ему не хватало рядом с вечно хмурым и подозрительным Артемом. Он оставался в своей студии, копался в битах, пытаясь поймать то самое, прежнее чувство. Но оно ускользало. Вместе с Семеном. Музыка не шла. Она была техничной, но бездушной. В ней не хватало того самого сумасшедшего импульса, той искры, которую вносил Семен. Их дуэтные треки стали меняться. То, что раньше было органичным контрастом, теперь стало жёстким, несовместимым диссонансом. Мрачные, многослойные, саморефлексирующие куплеты Артема уже не перетекали в беззаботный, летящий флоу Семена, а сталкивались с ним лоб в лоб, как два поезда на одной колее. Слушатели, конечно, хвалили «возросшую глубину» и «драматизм», но Артем-то слышал правду. Они перестали чувствовать друг друга. Они перестали слышать друг друга. Они играли в одни ворота, каждый на своем поле. Кульминацией стал разговор о новом альбоме. Они сидели в этой самой студии, уже пахнущей не творческим бардаком, а дорогой электроникой и одиночеством. — Мне кажется, тут нужен более легкий, запоминающийся припев, — сказал Семен, прослушав демку одного из самых мрачных треков Артема. — Что-то, что будет цеплять с первых секунд. Можно пригласить того парня с шоу «Голос», он сейчас в теме, это даст нам хороший медийный пуш. Артем молчал,глядя на мерцающие огоньки на процессоре. Потом медленно поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни раздражения. Только ледяная, всепоглощающая пустота. —Убирайся, — тихо, но очень четко сказал он. —Что? Ты о чем? — Семен не понял, он улыбался, все еще находясь в плену своих коммерческих планов. —Я сказал, убирайся отсюда. Иди к своим попсовщикам. Пиши свои цепляющие припевы с медийными пушами. Но без меня. Он ждал, что Семен засмеется, швырнет в него пустой банкой из-под энергетика, назовет идиотом, и они, как всегда, в конце концов, найдут компромисс, поругаются, помирятся и запишут что-то гениальное. Но Семен не засмеялся. Он посмотрел на Артема усталым, чужим взглядом. Взглядом человека, который уже мысленно был где-то далеко, кто устал биться головой о стену его непонимания и упертости. — Хорошо, Артем, — ровно, без эмоций сказал он. — Если ты так хочешь. Я ухожу. Он развернулся, взял со стола свои наушники – такие же, как у Артема, купленные в один день, – и вышел. Дверь за ним закрылась не со стуком, а с тихим, окончательным щелчком замка. Это был самый громкий звук в жизни Артема. Звук конца. С тех пор прошло полгода. Они не общались. Семен, теперь уже исключительно Туборошо, выпустил сольный EP — яркий, танцевальный, безупречно сведенный в дорогой студии. Его лицо улыбалось с рекламных щитов, он давал интервью глянцевым журналам, рассказывая о «новом этапе творчества» и «свободе самовыражения». Артем видел его пару раз в инстаграме — на каких-то модных показах, с людьми, которых Артем презирал. Семен улыбался на всех фотографиях. Но до глаз ли доходила эта улыбка, Артем разглядеть не мог. Он пытался писать музыку. Только одиночную. Тяжелую, безысходную, такую, от которой хотелось выть. Но это было не то. Это была не его музыка. Его музыка всегда была диалогом. Даже в самом мрачном своем треке, в самой глубинной своей боли он вел безмолвный диалог с тем безумным, иррациональным светом, что исходил от Семена. Он бросал в темноту свои самые страшные мысли, а Семен возвращал их ему, облепленными конфетти и яркими бликами, заставляя смотреть на них под другим углом. Теперь свет погас, и диалог оборвался на полуслове, оставив его наедине с монологом, который уже никто не мог прервать. Артем взял со стола гитару, купленную еще в ту самую, первую их студию. На грифе была царапина — Семен уронил ее once, когда изображал хеви-метал-гитариста на кухне в три часа ночи. Артем улыбнулся. Горько, со болью. Он наиграл простую, грустную, бесконечно одинокую последовательность аккордов. Ту самую, с которой начался их самый первый совместный трек. Ту, что Семен тогда назвал «депрессивной хренью», но потом, через минуту, придумал к ней тот самый дурацкий, гениальный, жизнеутверждающий куплет. И тут его осенило. Осенило с такой сокрушительной силой, что перехватило дыхание и потемнело в глазах. Он понял, что был не прав. Неправы были оба. Но он — больше, гораздо больше. Он пытался сохранить в amber их старую музыку, их старые идеалы, не понимая, что они, как живые люди, должны были расти и меняться вместе. Он видел в коммерческом успехе и новых интересах Семена предательство, а не естественное развитие, не поиск новых форм. Он, так гордившийся своей верностью «улице», на самом деле оказался самым консервативным и упрямым человеком на свете. Он оттолкнул его, когда тот просто хотел идти вперед, шире, выше. Он, Темный Принц, так гордившийся своей преданностью «искусству», оказался просто испуганным мальчишкой, который принял рост лучшего друга за измену. Он так боялся потерять то, что имел, что в итоге потерял все. Он бросил гитару, схватил телефон. Пальцы дрожали, смазывая отпечатки на стекле. Он набрал номер, который знал наизусть. Тот самый номер, с которого начинались все их треки – звонком с предложением «замутить трешачек». «Абонент временно недоступен». Голос автоответчика прозвучал как приговор. Он написал в Telegram. Долгое, сбивчивое сообщение, в котором пытался объяснить, что понял все, что извиняется, что хочет все вернуть. Сообщение не ушло. Рядом с аватаром Семена, где раньше был их совместный дурацкий скриншот из сторис, теперь красовалась новая, идеально обработанная фотография, и стояла одна серая галочка. Он удалил его из контактов? Или… хуже того, просто поставил на игнор? Забанил? Стер навсегда из своей новой, блестящей жизни? Артем снова посмотрел в окно. Город сверкал, жил, двигался. Где-то там был Семен. На какой-нибудь шикарной вечеринке, в студии, в кругу новых друзей, которые не тянули его назад. Он улыбался своей знаменитой улыбкой Туборошо, заряжал всех своей энергией. И, возможно, уже почти забыл о том угрюмом, сложном парне, с которого когда-то начинал. Том парне, который теперь остался на обочине его стремительной карьеры. А Артем остался здесь. В тишине, которую когда-то так ненавидел и которую теперь заслужил. Со своей правотой, которая оказалась совершенно бесполезной. Со своей музыкой, которая больше никому не была нужна. С осознанием того, что он добровольно, своими руками, разрушил самое светлое, настоящее и творческое, что было в его жизни. Он убил не проект. Он убил дружбу. Он убил часть себя. Он подошел к пульту, дрожащими пальцами нашел папку с проектами. Их последний, так и недописанный трек. Тот самый, из-за которого они поссорились. Он включил его. Звучал его голос, мрачный, начитанный на зловещий, давящий бит. Он пел о предательстве, о одиночестве, о том, как больно, когда тебя покидают, когда рушится все, во что ты верил. И потом, после проигрыша, должна была войти партия Семена — легкая, ироничная, снимающая напряжение, несущая в себе тот самый абсурдный смысл, который все расставлял по местам. Как всегда. Но вместо музыки была тишина. Чистый, немой, пустой трек. Просто тишина. Семен свою часть так и не записал. И теперь уже никогда не запишет. Артем сел на пол, прислонился спиной к звукоизоляционной панели, вжался в нее, как будто пытаясь стать частью этой тишины, раствориться в ней. Снаружи продолжал сверкать огнями огромный, равнодушный город. Где-то в нем праздновал свой успех Туборошо. А в студии на четырнадцатом этаже, в окружении дорогой аппаратуры, тихо умирал Темный Принц. Не от ножа или пули, не от ДТП, а от молчания. От понимания. От самого страшного и необратимого финала, который только можно придумать. От конца, который наступил не из-за громкой ссоры или внезапной трагедии, а просто потому, что один слишком поздно понял, что был не прав, а другой, возможно, уже и не ждал этого понимания, смирился и двинулся дальше. Один. И больше не было музыки. Не было диалога. Не было смеха, заглушающего боль. Была только тишина. Абсолютная, всепоглощающая, навсегда.