I Was Made For Lovin' You

Общежитие. Душ. Кровать. Этот план Чанбин намерен осуществить как можно скорее. Сегодняшний день так помотал, что думать тяжко. На часах за полночь. Празднование затянулось — мама откопала старые альбомы, и они долго рассматривали семейные фото. Хорошо, что завтра нет расписания. Можно отоспаться как следует. Из прихожей слышен звук родного бархатистого голоса. Сбросив кроссовки, Чанбин шагает к приоткрытой двери и ловит взгляд Хёнджина — тот ведет свой ночной лайв. — Устал? — одними губами спрашивает Хван. — Пойдешь спать? Чанбин кивает. — Хорошо, я буду потише. Улыбка Хёнджина теплая и ласковая — ни намека на обиду. Ну и слава богу. Чанбин обещал вернуться еще к одиннадцати. Оттого на закромах уставшего сознания гадко щекотало мыслью, что любимая жена устроит взбучку. Оставив хорёчка наедине с фанатами, Чанбин двигается навстречу второму пункту плана. Он выходит из душа распаренный и пахнущий кофе — спасибо новой гиперфиксации Хёнджина, у них дома теперь буквально все с этим ароматом. Но никакой «бодрящий» гель для душа не помешает финальному и самому долгожданному пункту. Господи, наконец-то в кровать. Сегодня Чанбин занимался в зале, заходил к Чани-хёну, слушал новости родственников, даже немного потанцевал с тетей. Ноги отваливаются. Башка не варит. Тело молит о пощаде. Жаль только, что не получится чмокнуть Хёнджина перед сном. С этой мыслью Чанбин кутается в одеяло. В комнате свежо благодаря открытому окну, темно и уютно. Приятная дремота обволакивает с головы до ног. Морфей уже тянет к нему свои руки. В мысли заползают первые картинки сновидений. Как же он. Сейчас. Поспит. Но внезапно… за стеной начинает колошматить музло. Чанбин растерянно садится в кровати, узнавая вечный хит рок-группы KISS. Хёнджин любит эту песню. Он частенько напевает ее себе под нос, не забывая менять «girl» на «boy». А теперь эта песня играет на всю квартиру в два часа ночи. Какого, собственно, хрена. Вроде Хёнджин сказал, что будет потише. Неужели забыл? Зайти к нему нельзя. Чанбин раздетый до трусов и лохматый после душа, рисковать попаданием на видео не стоит. Остается либо с намеком постучать в дверь, либо отправить сообщение. Чанбин на всякий случай делает и то, и другое. Стук в дверь не меняет ситуацию, наоборот — громкость увеличивается. Нерадивому хорьку отправляется короткое: «Я же сплю!». Ответа не поступает — Хван даже не открывает сообщение. Вообще, логично, если он проводит лайв с телефона. Но уведомление должен был заметить?! Вернувшись в кровать, Чанбин укрывается одеялом с головой и заново пробует уснуть. Песня как раз стихает. Слышно неопределенное шуршание. И тишина. Он почти засыпает. Затем из-за стены доносится громкий хохот. Чанбин слышит звук собственного голоса — Хёнджин начал ставить их песни. Нашелся ночной диджей… Чанбин честно пытается не закипать. За стеной — его самый любимый человек. Но он ужасно, ужасно хочет спать. И Хёнджин об этом знает. Когда шум снова стихает, Чанбин заходит в инстаграм, чтобы убедиться — лайв завершен. Ну, все. Бин несется в соседнюю комнату, где сразу с порога переходит в наступление: — Ты же сказал, что будешь потише! Хёнджин, я пытался уснуть все это время! В его сторону обращается невиннейшее выражение лица. С прилизанной челкой и без макияжа Хёнджин выглядит милым юным старшеклассником. Только школьной формы не хватает. — Я шумел? — он хлопает глазами. — Вроде просто рисовал… Хван встает со стула и перелистывает страницы блокнота, демонстрируя свежие наброски: забавный автопортрет, кусочек пиццы с тающим сыром, большого комара с длинными лапами. Кто-то другой, пожалуй, мог бы наивно повестись. Но Чанбин знает этого человека слишком хорошо. А поэтому сомнений нет — перед его глазами ничто иное, как драматический спектакль. И рассчитан он на одного-единственного зрителя. Вздохнув, Чанбин устало потирает глаза. Мысль, которую он успел откинуть, всё-таки подтвердилась. — Ты обиделся, что я пришел поздно. Верно? Хёнджин убирает блокнот и складывает руки на груди. — Я сам не думал, что задержусь, — мягко оправдывается Бин, — ты же знаешь мою маму. С ней одно прощание длится полчаса. По надутым губам Хёнджина ясно — не прокатило. Простых извинений тут не хватит. — Ты мог предупредить. Я ждал. — У нас разве были планы? — Чанбин хмурится, пытаясь вспомнить. Хёнджин подходит ближе, шепча ему прямо в рот: — У меня были. — Какие? Фыркнув, Хёнджин огибает его, чтобы улизнуть из комнаты и оставить без ответа. Нет уж, так не пойдет. Подскочив, Чанбин сгребает хорька в цепкие объятия и жмется губами к уху. — Ну, что такое? Почему ты меня ждал? Хёнджин прячет лицо и усиленно вырывается. Последний год он занимался в зале усерднее, чем когда-либо. Чанбин заменил его личного тренера, контролируя и тренировки, и питание. Хёнджин с гордостью показывал нарезки, которые делают стэй — сравнение его телосложения «до» и «после». Он такой сильный теперь. Очень сильный. Но Чанбин все еще сильнее. И Хёнджин это знает. Поэтому даже не пытается сопротивляться, когда его несут в комнату, чтобы уронить на кровать. Чанбин нависает сверху, разводя его руки по сторонам. — Вот этого хочешь, да? Меня? — Нет… — тот резко мотает головой, пытаясь увернуться от поцелуев, — не хочу… Нет… Они давно договорились о стоп-слове (в настоящее время это, прости господи, «комар»). Поэтому «нет» от Хёнджина — лишь часть игры. Чанбин готов подыграть. Он лезет ладонью вниз, где под тонкими домашними штанами Хёнджина выпирает уже твердый член. Чанбин сжимает его, обводя пальцем головку сквозь ткань. Изо рта Хёнджина вырывается скулеж. — А мне кажется, еще как хочешь. Он снимает с Хвана одежду: оверсайз футболку, штаны и нижнее белье. По просящему взгляду очевидно — сегодня Хван хочет побыть в подчинении. Хочет, чтобы его взяли. Чанбин достает из тумбы смазку (с ароматом кофе) и презерватив. Выходит неуклюже. Он чуть не роняет все на пол — руки подрагивают. Как будто это их с Хёнджином первый раз после долгого перерыва, хотя это совершенно не так. — Быстрее… быстрее… — молит Хёнджин, выжидающе глядя на него. Первый палец входит подозрительно легко. — Растянул себя? Ждал меня и мечтал о моем члене? Добавив смазки, Чанбин сгибает внутри него уже три пальца. Член Хёнджина, лежащий на животе, подергивается от каждого движения и истекает предэякулятом. Сам Хёнджин закрывает лицо ладонями, будто откровенно сгорает от стыда. Это тоже часть игры. Наглое притворство. Ему ни капельки не стыдно. — Что мне сделать? Давай, попроси своего хёна. Хёнджин толкается бедрами, пытаясь глубже насадиться на его пальцы. — Ты знаешь, что я хочу… Собственный член давно встал и выпирает из боксеров. По ткани расползается мокрое пятно. Но Чанбин не спешит раздеваться. Раньше он не особо фанател от разговоров во время секса. А потом прознал, что Хёнджин тащится, и тоже вошел во вкус. — Нет, скажи словами. Хёнджин ерзает по простыне, капризно скуля: — Трахни меня, трахни меня, трахни меня… — Бедный малыш, — Чанбин склоняется над ним, сочувственно выпячивая губы. — Маленький... Какой же ты голодный. Хёну нужно хорошенько отыметь тебя прямо сейчас, да? — Пожалуйста! Чанбину нравится дразнить Хёнджина за нетерпеливость, но сам он не лучше. Он почти задыхается, пока раскатывает презерватив по члену. Каждое хриплое «пожалуйста» от Хёнджина распаляет только сильнее. Усталость сыграет на руку — должно хватить надолго. Закинув длиннющие ноги себе на плечи, он толкается внутрь до самого лобка. Его член такой твердый, а Хёнджин так хорошо растянут и смазан, что получается до неприличия плавно. — Этого хотел? — рычит Чанбин, быстро двигаясь в нем. — Я буду трахать тебя, пока ты не кончишь от моего члена. Хёнджин безотрывно смотрит ему в глаза, подмахивая бедрами навстречу. Чанбин знает, под каким углом и в каком темпе двигаться, чтобы довести его до исступления. А еще он помнит, как надо разговаривать. — Тебе нравится это? Нравится, что я втрахиваю тебя в кровать изо всех сил? Брови Хёнджина жалобно выгибаются. — Да, хён. — Нравится быть оттраханным, Джинни? — Ммм. — Отвечай своему хёну. — Нравится... нравится... нравится... Крики удовольствия звучат как рыдания — значит, Хёнджин уже близко. На грани оргазма он всегда впадает в безудержную истерику, иногда даже плачет. В первый раз Чанбин не на шутку испугался. — Может, мне остановиться? — он издевательски ухмыляется. — Нет, нет, пожалуйста... Я… Выгнувшись в спине, Хёнджин закатывает глаза и стонет, изливаясь себе на живот. Чанбин вытирает вспотевший лоб. Так старался, что с него потекло ручьями. Краем глаза он замечает, что Хёнджин собирается сползти с кровати. Скорее всего, в сторону душа. Бин хватает его за руку и роняет обратно на спину. — Куда пошел? Мы еще не закончили. Ты кончишь два раза — столько же, сколько ты меня разбудил. Хёнджин, румяный и запыхавшийся, вяло мотает головой. — Я не смогу. — Сможешь-сможешь. Чанбин откладывает использованный презерватив в сторону и заменяет свой член пальцами. Внутри Хёнджина горячо, мягко, и все еще влажно от смазки. У Чанбина вряд ли встанет снова — он слишком вымотан. Но он может работать руками. Одной ладонью он продолжает двигаться внутри, вторую кладет на полутвердый член. Хёнджин шумно выдыхает, наблюдая за ним. — Говоришь, что не сможешь второй раз. Но у тебя стоит. Моему малышу все еще мало, я же вижу. Он синхронно двигает обеими руками, наслаждаясь зрелищем. Хёнджин сминает простыни ладонями, кусает губу и подается бедрами навстречу. Многие считают Хёнджина сексуальным, когда он вытанцовывает на сцене в дизайнерской одежде, с подведенными глазами и высунутым языком. И Чанбин полностью согласен. Но однажды ему открылся другой Хёнджин — домашний, ненакрашенный, сбросивший перед ним все свои дерзкие маски. Горячее этого образа нет ничего на свете. Потому что никому больше не дозволено видеть Хёнджина таким. Чанбин готов хранить его доверие, как самое ценное сокровище, до конца своей жизни. — Хён, я хочу… Верни… — Снова хочешь мой член? Попроси меня хорошо. Чтобы он снова встал. На самом деле, у Чанбина и без просьб снова стоит. Но можно ведь еще немного подразнить. Хёнджин хнычет, остервенело толкаясь в его ладонь. — Пожалуйста, трахни меня своим членом, хён. Я сейчас умру, я не выдержу без тебя… — Какой же ты… блять. Чанбин тянется к тумбе, чтобы взять еще один презерватив, но Хёнджин останавливает его. — Нет, я хочу так, Бинни. Хочу почувствовать тебя. — Перевернись. Хёнджин послушно ложится на живот, выпячивая задницу. Усталость берёт своё — опираться на руки больше нет сил. Чанбин валится сверху всем телом, вдавливая Хёнджина в матрас. Под его весом тот не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. Ладони Хёнджина он накрывает своими, крепко переплетая их пальцы. В таком положении толчки получаются короткими, зато Чанбин попадает точно в цель. Лицо Хёнджина повернуто набок, рот широко открыт. Он часто дышит, облизывает пересохшие губы и без остановки повторяет «хён, еще». Чанбин хрипло шепчет ему на ухо: — Если бы я мог… Я бы имел тебя с утра до ночи… Чтобы нам обоим было нечем кончать… Чтобы ты умолял меня о пощаде… Сука, какой же ты красивый... Ты только мой, ясно тебе?… Ты был создан для того, чтобы я тебя трахал… Тело под Чанбином начинает крупно дрожать. Хёнджин жмурится и протяжно, надрывно стонет. От сладкого звука по позвонкам бегут мурашки. — Такой узкий, когда кончаешь, — Чанбин задыхается в ощущениях, вбиваясь сильнее. — Доволен, Джинни? Я с тобой превращаюсь в дикое животное… А-ах, блять, я сейчас… Чанбин быстро выходит из него, помогая себе рукой. Хёнджин перекатывается на спину, готовно подставляя свое тело. Несколько капель летят прямо ему на губы. Он тут же пошло слизывает их языком. Теперь они оба потные, как после концерта, и перепачканы в сперме. Нужно снова идти мыться. Чанбин наклоняется, обессиленно кряхтя, и целует темную макушку. — Понравилось? Хёнджин легонько кивает. — Ты правда был создан для меня… — он расплывается в нежной улыбке. — Я люблю тебя… — А я люблю тебя. После душа приходится перестелить простыню. Укрощенный двумя оргазмами Хёнджин опасности не несет. Чанбин готов спокойно вырубиться в его объятиях. Как же он. Сейчас. Поспит. Тишину режет звонок в дверь. — А это что еще, нахрен, такое? — Ой! — Хёнджин подносит ладони к лицу. — Я же заказывал пиццу… — Господи, Джинни. Сидя на его коленях в махровом халате, Хёнджин кормит его кусочками пепперони и трогательно извиняется, что будил. Чанбин… не помнит, из-за чего злился. Объевшись и нацеловавшись, они возвращаются в кровать. И хоть Чанбин ничуть не жалеет о том, как сложилась ночь, он готов наконец-то уснуть. Хёнджин вырубается первым. Думая о том, какой он везучий, Чанбин тоже прикрывает глаза. Приятная дремота обволакивает с головы до ног. Морфей уже тянет к нему свои руки. В мысли заползают первые картинки сновидений. Сквозь желанную дрему звучит недовольный голос: — Комар… — Что? — сонно бурчит Чанбин, не понимая, откуда взялось стоп-слово. — Мы же закончили. Хорька в кровати больше нет — он носится по темной спальне, размахивая руками. — Комар! Мерзкий, фу! Чанбин, УБЕРИ его! — Так поймай его сам, ты же выше… Раздается писк. Нет, не комариный. — Аа-ыы-ааа?! На языке Джинни это значит «я сейчас умру, и виноват будешь ты». Чанбин откидывает одеяло, снова прощаясь со сном ради любимого. Хорошо, всё-таки, что завтра нет расписания…