Широкая Щель

После ужина Гертруда с Эсенией Златозаровной пошли домой. — А шо те в МФЦ надобно? — Спросила бабушка, опираясь на старую трость с резной ручкой. — Так ну, это, попросили приехать, документы какие-то подписать, — ответила Гера, нервно поигрывая замком в кармане куртки. — И прям с раннего утра? — Да, к осьми. Я поэтому сегодня уже поеду, у Надьки переночую. — У Нади Пипко? — Брови бабушки скептически полезли вверх. — Да, она разрешила на диване у неё поспать. Надя была старшей сестрой Снежаны. Она вышла замуж за Михаила Реброва и переехала к нему в съёмную квартиру в Краснодар. Надя давно перестала навещать семью, но всегда была рада деревенским гостям в городе. Последний раз в Широкой щели была на Снежанкиной свадьбе — поддатая и счастливая. — Тоже мне, прошмандовка. Родителей, соседей забыла совсем. Тьфу на Надьку эту и на мужа ее уродца тоже, — буркнула старушка. — Ну бабуль, ты опять начинаешь? — Хотя, не зря ведь говорят, шо кто на вид дурнее, у того и хуй длиннее, — старушка рассмеялась. — Ладно, внуч, я спать уже пойду. Измоталася я дорогую своёйной до церкви. Но батюшка там такой всё же хороший. Жаль, женат уже. А так бы я ему тебя сосватала! Гертруда пожелала бабушке спокойной ночи, чмокнула в щеку и пошла в свою комнату готовится к дискотеке. «Кеша… ну как же так. Я так тебя желала. А ты пару секунд подрыгался, подёргался и кончил уже», — подумала девушка, переодеваясь в короткий сарафан. Гертруда прошмыгнула обратно на кухню, достала из холодильника недопитую литрушку и на цыпочках, пытаясь не разбудить бабушку, вышла в огород. На улице было холодно, поэтому, чтобы не околеть до смерти, она надела свои старые замшевые коричневые сапожки на низком каблуке и зимнюю дубленку. Спрятав бутылку подмышку, Гера выскользнула на улицу под покровом ночи, как последняя воришка. — Костя задерживается. Поэтому держи рюмашку, шоб не заскучать, — предложила Непейпиво, когда Гертруда оказалась на пороге. Гера залпом осушила содержимое стопарика. — Молодец. Держи, вот — огурчиком малосольным закуси. — За встречу, — объявила Гера, чокаясь со Светкой рюмкой. — За баб. Шоб эти мужики, паскуды, сдохли, — поддержала Светик, опустошая шот и занюхивая укропом. — А кто ещё с нами, кроме Кости, поедет? — Никитка Сушняков будет. А вот и, кстати, он. В кухне появилась лысеющая голова. — Привет, дамы, — икая, поздоровался тот. — Пятдесят грамм не найдется? — Садися, Никит. Ты хоть закусывать иногда не забывай. Мужик, качаясь в разные стороны, прицелившись, занял свободный стул рядом с Гертрудой. Он уже был довольно пьян. Хотя чего ещё от Сушнякова можно было ожидать. Никитка был местным алкашом, вечно валяющимся где-то под лавочкой. Синячил по-чёрному, но мужиком был добрым, хорошим. Жалко бабушку его правда, Зинаиду Михалну. Она за ним всё носится, но никак голову на место поставить не может. Никита был ровесником подруг, но выглядел от вечных пьянок и гулянок гораздо старше своих лет. — Ох, спасибо те, Светик. Ты просто золото, — заплетающимся языком произнёс Никита, делая глоток самогону из гранёного стакана, который специально для него подготовила хозяйка, после чего громко чмокнул Светку в макушку, рассмеявшись сиплым прокуренным голосом. — Дава-й-те подымим бокалы за н-а-ших люб-и-мых дам, — всё еще икая, предложил тот. Все трое чокнулись и выпили до дна. Гертруда уже почувствовала лёгкое головокружение. — Ух, хорошо пошла, — выдохнула Света, жуя солёный огурец. Гертруда пила не очень часто — гены у неё всё-таки не те. Но если уж пила, то пила до победного, пока на ногах стоять не могла. Она выпила четвёртую рюмашку и почувствовала себя королевой. Света включила «Были танцы» Бьянки для поднятия настроения. — Нет, ну ты подумай, шо за черт, — продолжила рассказывать Гертруда Никите. — Да, — протянул тот. — Не думал я, шо Кеша такой мудак. Надо вразумить парня. Гер, одевайся, пойдём сейчас выскажем ему всё. — Ну пошли. Давайте только на посошок, — согласилась Гера. — Куды вы тама намылилися? Костя приехал уже. На посошок — и в сельский клуб, а не к Хертохуеву. Непейпиво выгрузила гостей из дома и усадила обоих на заднее сиденье синей «восьмерки». Она взасос поцеловала Костю, садясь на свободное место рядом с водителем. — Ну, поехали, — бодро скомандовал Костя, заводя тарахтелку. — С Богом, — перекрестилась на заднем сидении Гера. — В последний путь, — поддержал Никита. — Да какой последний путь, дурак. Тьфу-тьфу-тьфу, — Света постучала по голове и пристегнулась, от греха подальше. Светлана поставила в магнитолу кассету — из динамиков грянула Жанна Фриске с «Где-то летом». — Где-то лето, звезды нам улыбались… — стали подпевать Света с Герой. — Бля, девчонки, а можно поставить, шоб всем нравилося? — буркнул водитель. Света цокнула языком и переключила на «Черный Бумер». Гертруда захохотала и полезла за рюмками, которые Света предусмотрительно прихватила с собой в пакете из «Магнита». — Никитос, держи. На посошок, шоб доехали, — подмигнула она. — Спасибо, золотце, — сказал тот, принимая рюмку с благоговением. — А водителю? — Подключился Костя. — И водителю — обязательно! — Танцуй, России, и плачь, Европа, а у меня самая-самая-самая красивая попа, — заорала в открытое окно Гера песню Глюкозы после очередной рюмки. — Я — королева этой ночи! — Тихо тама, королева, в салон не блюй, — предостерёг Костя, поглядывая в зеркало заднего вида. Минут через двадцать машина остановилась на тёмной парковке. Все пассажиры, включая водителя, были уже подшофе, Герка едва держалась на ногах. — Свет, пошли ещё по рюмашке бахнем, — предложила она, обхватывая шею подруги двумя руками. — Ты главное до клуба дойди и постарайся не падать, — относительно трезвым голосом ответила та. Все четверо пошли на звуки музыки и яркий свет. У входа в сельский клуб образовалась очередь. Много знакомых лиц махали и здоровались с компанией. Тут были все: и Анрюха с Третьего парохода, и Влада с Правобережного, наша общая знакомая Викуля Подъеблонская, и Витёк из средней школы… Стоп. Подождите-ка. Это же Всеволод Головкин — в обнимку с какой-то девушкой, которая показалась Гере до боли знакомой. — Опа, тама Всеволод, я пойду поздороваюся, — сказала Гера, увидев знакомое лицо. Света попыталась её остановить, но было уже поздно. Бляденко бодрой походкой шла к парню, который вовсю целовался с какой-то девушкой. — Головкин! Я всё твоей мамке расскажу, — громко пошутила Гертруда. — Гера, т. ты какими судьбами здеся? — удивлённо спросил парень, отстраняясь от своей пассии. — О, так Авдотья тоже тута. — Гер, умоляю, не говори маме, — просила Авдотья, растеряно стирая с губ брата свою помаду. — Ну, только если вы не скажете, шо вы меня здеся видели. Гера подошла к своим друзьям и прошептала Свете на ушко: — Тама Всеволод с сестрою своёйной младшей сосется. — Решила удивить меня этим, шо ли? А то никто не знает, шо в ихней семейке твориться. Очередь рассосалась довольно быстро и вскоре компашка оказалась внутри тесного прокуренного помещения, где громко играли «Руки Вверх!». — Ты думаешь, Кеша придет? — в который раз спросила Гера. — Должен, — уверенно ответила Светка, протискиваясь сквозь толпу людей. И правда, Света как в воду глядела. Деревенский зверь стоял у бара, вертя пустой стакан в руке. Через мгновение он встретился взглядом с Гертрудой. Там явно проскочила искра — у Геры снова потянул низ живота. А это значит, что она возбудилась. И на этот раз — не на шутку. Стремительным шагом, расталкивая людей, она достигла барной стойки. Светка ринулась за подругой. — Андрюш, две водочки, пожалуйста, — обратилась к бармену Гертруда, как будто не замечая Иннокентия, который стоял ровно в метре от неё. — Привет, Гер. — Привет, Кент, — влезла в разговор Светка. — Знаешь, Кеш, ты оказался му… Перед тем как Гера успела закончить предложение, Света залила в неё только что поданную рюмку с водкой. — Она просто пьяная, — извинилась Света перед Иннокентием. А дальше все как в тумане.