Широкая Щель

Трудно после майских праздников возвращаться в привычную колею. Пока народ тащился с дач в города, образовывая пробки на МКАДе, деревенских алкашей начали приводить в чувства нарастающая жара и проголодавшиеся комары. — Ох, бабы, чую, лето знойным будет. — И не говори, Васильна. Не приведи Господь, шоб опять пожары лесные началися. А то помните, как в том году было? Не укрыться, не вздохнуть. Спрятаться даже негде от этой гари. — Еще и огурцы все горькими уродилися. Никаких тебе засолов на зиму. — И урожай картошки кошмарный. — Про Евлампию Конкордьевну слышно шот, Зин? — Плохо дело, плохо. После инфаркта миокарда как слегла зимой — так и всё, лежит. — Да… У неё всегда с сердцем не всё в порядке было: то аритмия, то тахикардия. — Светку бедную жалко. У неё ж кроме бабушки никого и не осталося. — Светка сильная, справится. Тем более мы у неё есть — вся деревня. — Только знаешь, Сень, когда родной человек уходит, никакая деревня его не заменит, — вздохнула Зинаида Михайловна. У неё прошлым летом разбился сын в аварии. Осталась одна с внуком – Никитой. — Мне ли не знать… И мужа, и дочь, и зятя похоронила, — с грустью отозвалась Эсения Златозаровна. — Светик и виду не подаёт, молодец. Но в глазах всё равно всё читается, — вернулась к теме разговора одна из Борисовных. — Ходит как в тумане, даже с мужиками больше не разъезжает. — Была я у них на той неделе. Евлампия в потолок смотрит, как будто уже и не здеся вовсе, а Светик всё за ней, как за ребёнком носится. — Как свеча догорает… Майское солнце палило. Дети бегали по бездорожью, поднимая пыль. В воздухе пахло ирисами и сиренью. В этот прекрасный ясный день бабушки Светы не стало. Ушла тихо, во сне. Настрадалась. Пока рыбаки ждали клёва на реке, пока Галя Головкина собирала первый урожай щавеля, пока бабушки судачили на облюбленной скамейке, время в доме Непейпиво остановилось. Света, пришедшая после смены в «Рубине», молча рыдая, держала безжизненную руку старушки. Евлампия Конкордьевна умиротворённо лежала на своей кровати. Непейпиво взглянула в окно и увидела резвящихся детей, беременную Тамару Чекатилову, мирно идущую по своим делам, синяка Никитку под чьей-то калиткой. Жизнь в деревне продолжалась. Находясь в прострации, Света взяла со стола мобильный телефон и трясущимися руками набрала номер: — Гера… бабушки не стало, — выдавила она из себя, опускаясь на стул, будто во сне. На другом конце провода наступила тишина. Сначала — напряжённое молчание, словно связь прервалась, но потом Гера мягко заговорила: — Я сейчас буду.

***

Похоронили на единственном кладбище у леса. Провожали всей деревней. Упокоилась с миром рядом с семьёй. Всю неделю Света с односельчанами собирали вещи и одежду покойной бабушки: что-то в церковь отдали, что-то выбросили, что-то, как светлую память оставили. Мужики Светины все на поминках присутствовали и, на этот раз, обошлось даже без драк. Когда хоронили, шёл дождь. Сама природа оплакивала Евлампию. Пусть земля ей будет пухом. На девятый день Снежа вернулась из свадебного путешествия – вся сияющая, счастливая, ещё не зная о случившемся горе. На сороковой, когда в избе снова пахло блинами, ладаном и кутьёй, небо хмурилось ещё с утра. К обеду, когда подали щи – хлынул ливень. Вот тогда-то с потолка на кухне вода и закапала прямо в тарелки с супом. С того момента всё и завертелось.

***

Единственный, кто умел чинить крыши на деревне, был Антон Чекатилов. Хотя по профессии он и был трактористом. Света до этого особо с ним не сталкивалась. Так, «привет-привет». Антон был уже несколько лет женат. Первенец этой осенью родился, теперь жена его — Тамара — второго ждала. Мужик как мужик. Ничего особенного. На сорок дней они с Тамарой пришли и, как раз, стали свидетелями дождя в щах. В тот момент Света снова чуть не расплакалась, но решила держать лицо перед всей деревней. — Теперь ещё бригаду нанимать придется, — устало отметила она, глядя на потёки на потолке. — Да щас. Все на стройке в райцентре. Давай я помогу. Еще и сэкономишь. За бесплатно все сделаю. — Антон, — Тамара толкнула супруга в бок. — Имей совесть. Девочка недавно бабушки лишилася. Кто ещё поможет, как не мы? Я уже вижу в чём проблема – доска гнилая, вон тама, — указал Чекатилов куда-то наверх. Поменяю и всё, делов-то. За неделю управлюся. Света, выдавив из себя измождённую улыбку, кивнула. На следующий день Антон пожаловал к Непейпиво во всеоружии: гвозди, лестница, всё как положено. — Ты ж говорил, шо на смене сегодня, — сказала девушка, передавая сигарету. — Эт само, так отпросился я. Только Тамарке не говори – взбесится. Ты как вообще, держишься? Одна совсем осталася. — Пытаюся об этом не думать, — ответила Света. — Спасибо, шо пришёл помочь. — Ну, а как иначе. Если шо – не стесняйся, заходи, — добавил он. Она не ответила. Только кивнула. И не отстранилась, когда он лёгким движением положил ладонь на её руку. Так прошла неделя. Антон, в тайне от женушки, приходил к Свете после обеда. Работа шла быстро – дождя не обещали. — Антон, спасибо те огромное. За крышу, за поддержку, за всё. — Не за шо благодарить, Светик. — Давай, налью те хоть в качестве благодарности. — Ой, не знаю. Жена будет ругаться… — Всего по одной рюмашке, — Света посмотрела на него щенячьими глазами. — Ладно. Уговорила. Светлана достала из-под раковины баклажку самогона и маринованные огурцы из холодильника. — За Евлампию Конкордьевну. Золотой была женщиной, — поднял рюмку Антон. Света тихо чокнулась и осушила стопку. — За твой труд и за новую крышу, — попыталась сменить тему Непейпиво. Они снова чокнулись. Потом последовал ещё один тост и ещё. Света чувствовала, как самогон быстро ударил в голову, но останавливаться не хотелось. Она впервые после смерти бабушки почувствовала что-то похожее на покой. — Ну вот, а ты боялся остаться, — сказала она, подливая Антону. — Могу я тебе в чём-то признаться, Свет? — Ну говори, раз начал. — С тобою как-то по-другому. За эту неделю я снова почувствовал себя живым, счастливым. Тамарка только и делает, шо пилит, когда домой прихожу, а ты… как глоток свежего воздуха. С тобою всё проще, всё легче, — он посмотрел на неё долгим глубоким взглядом. — Антош, ты же женат всё-таки… Неправильно это. — Да, ты права, — он сделал долгую паузу, вертя пустую рюмку правой рукой. — Но ты же тоже это чувствуешь, правда? — Чувствую шо? — Света, выпятив грудь, посмотрела на Чекатилова. — Ну, это само, влечение между нами, — Антон пододвинул стул поближе к Свете. — Возможно, — протянула Непейпиво, приближаясь к мужику. Он посмотрел в её горящие глаза и, не в силах удержаться, поцеловал. Их поцелуй был долгим, живым, тревожным и очень желанным. Это был поцелуй двух одиноких людей, которые истосковались по искренним чувствам, по любви и признанию. Поцелуй двух людей, которые слишком долго жили без тепла. Свете надоело строить из себя стойкую шекспировскую героиню. Антон был по горло сыт притворством и навязанным мнением общества. В объятьях друг друга они чувствовали свободу, спокойствие, значимость и облегчение. Антон оторвался от горячих пухлых губ и посмотрел на затуманенные похотью и нежностью серые глаза. Она смотрела так, как будто кроме Чекатилова в мире никого не существовало. Он ловким движением подхватил Непейпиво за талию и усадил на стол между пустыми рюмками и огурцами. Фиксируя ладонями её бёдра, Антон развёл ноги чуть в сторону и устроился между ними, оказываясь непозволительно близко. Своим животом Света почувствовала растущую эрекцию. Антон проворно задрал юбку и тихонько рыкнул. Его глаза загорелись вожделением и потемнели. Он целовал шею девушки, пока поднимал её майку и стягивал вниз кружева бюстгалтера. Чекатилов почувствовал твёрдые соски, касающиеся его груди. Освободившись от своей футболки, он продолжил осыпать горячими поцелуями шею девушки. Мягкая нежная кожа обжигала тело, вызывая искры и покалывания по всему телу. Света набросилась на его рот, как путник в пустыне – к источнику. Антон чуть отдалился и, быстро расстегнув ширинку и освобождая тяжелый орган, раскатал латекс. Света изнывала в ожидании его следующего шага. Снова подойдя к ней, он стянул женские трусики и, взявшись за ствол, медленно провёл по влажным складочкам. Она ахнула и выгнула спину. Антон едва сдерживался, чтобы не ворваться в неё и не трахать до появления звёздочек в глазах. Он убрал член от жара её плоти, и она инстинктивно подалась вперёд, качнув сладкими половинками попки. Антон медленно и чувственно вошёл в неё. Света ещё сильнее выгнула спину и слегка приподняла бёдра, впуская Чекатилова дальше. Дрожь в её теле и сжатие внутренних мышц даже с таким сумасшедшим ритмом помогли распознать приближение её оргазма. Почувствовав, как напряглось тело Светы, Антон задвигался ещё быстрее, она замерла на краткий миг. Её тело тряслось и извивалось.  Светлана громко дышала, и из горла непроизвольно вырывались тихие стоны. Едва уловив облегчение во взгляде серых глаз, он набросился на её рот жадным поцелуем. Непейпиво снова сжала член внутренними мышцами, и он взорвался, выкрикнув её имя. От силы оргазма у него перед глазами плыли цветные круги.  

***

С того вечера жизнь Светы и Антона переменилась. Теперь они были друг у друга. Их встречи напоминали обоюдное бегство от реальности, от траура, от семьи, от внутренней пустоты. В доме Непейпиво снова поселилась надежда. Там, где совсем недавно стояла тишина и будто остановилось время, жизнь заиграла новыми красками. В хате теперь жила тайна, желание, тут снова теплилась надежда на счастье и любовь. Антон приходил каждый день. То проводку проверить, то во дворе помочь. Света никому ничего не рассказывала. Ну, а как люди смотреть станут? Не гоже с женатиком романы крутить. Вот так и продолжали по углам прятаться. Ну а дальше вы, мои дорогие читатели, и так историю прекрасно знаете. Выкидыш, разлука и снова долгожданное, выстраданное счастье.