Voice in your head

Он не мог чётко сформулировать, что конкретно являлось причиной ненависти к андроидам. Косвенно, по вине железки его сын в ту злополучную ночь не проснулся. Андроид-хирург отошёл от тела мальчика, и Хэнк помнит как сейчас, что на его искусственном лице не было ничего. Перед ним только что умер ребенок, но жестянка не подала ни единого признака, что его это хоть сколько-нибудь колышет. У Андерсона тогда словно всё оборвалось. Не пропитой в хламину частью своего мозга он понимал, что виноват в смерти сына был вовсе не андроид, не питающий эмпатии к человеческим отпрыскам в мёртвом виде, а вполне человеческий человек, душевные муки которого, вероятно, сподвигли его на то же саморазрушение, коим занимается сам Хэнк уже треть своей жизни. Наверное, виноватить пластиковую куклу просто проще, чем такого же, как он, живого человека, вероятно, не от хорошей жизни увлекшегося наркотиками. Но всё меняется. В жизни появился тот, кто быстро(в своей педантичной занозожопной манере) разложил всё по полочкам, являя в пьяный разум базовое определение: мудак – он и в Африке мудак. Хэнк это, конечно, получше полугодовалой микроволновки с галстуком знает, но открытием было осознание, что созданные главными мудаками на планете железные куклы могут быть человечнее их самих. Вот это поразило до глубины души. И, когда можно было, наконец, выдохнуть спокойно, понимая, что эвакуироваться из Детройта ему решительно некуда, посмотреть на своего андроида, слишком по-человечески улыбающегося ему уголком губ, а потом прижать к себе, чувствуя себя счастливым впервые за почти два десятка лет, когда обнимать, по сути, кофемашину с ножками вдруг перестало казаться чем-то странным. Нет, Хэнк, конечно, не идеален, но он пытается, усилиями Коннора, весьма весомо измениться. Несмотря на свою склонность к самоуничтожению похлеще любого андроида, он ясно ощутил на себе весь гнёт его теперь уже девиантной микроволновки, которая почему-то решила, что теперь ей лучше знать, чем именно ее хозяин должен питаться. И прежний Хэнк засунул бы в нее полдюжины вилок на блюдце с золотой каёмкой и со злорадством смотрел, как бедный прибор корчится от электро-боли. Но теперь... Что-то заставляло смотреть на Коннора с мягкостью во взгляде, улыбаться ему без последующего посылания глубоко и тесно, и признавая, где-то глубоко внутри себя, почти с презрением, но со взглядом в светлое, чтоб его, будущее, что мини-атомка стала ему дороже размытых воспоминаний. Что он сможет, чувствуя отвращение к себе самому за практически предательство, посмотреть на него с отеческой любовью. Как смотрел на сына когда-то. Он однажды почти проронил трепетное "сынок", когда Коннор едва не погиб на его руках, но оборвал себя. Не стоило. Коннор был по уши в собственном дерьме, как выражался Хэнк. Ему, несомненно, было дело до душевных мук лейтенанта, ведь после обретения свободы переключить свое внимания на человека было приятно. Для такого, как Коннор. И всё же в его пластиковой головке чертилось слишком много чертей, чтобы Хэнк позволил ему сосредоточиться на нём, не подчистив сначала собственные платы. Ему было жаль парнишку. Коннор был просто ребенком, который оказался в большом и страшном мире без мамы, что вела бы его за руку, без инструкций и целей. Просто бесконечное плато возможностей и один вопрос – зачем? У этого мальчика были способности ко всему на свете. Но, наверное, работа в департаменте на данный момент ближе всего к тому, чему он мог бы посвятить себя сейчас. И Хэнк, несмотря на то, что теперь его участие в процессе расследования требовалось в три раза меньше(поскольку уже спустя пару минут нахождения на месте преступления у андроида был готов ответ на все вопросы, будто он тут был, сам видел и свечку держал), он всё-таки был рад. Неловко, непривычно, но неизбежно нужно было признать, что ему не хватало напарника. Не такого, конечно, с которым вы на дух друг друга не переносите и всё, что вас связывает – работа. А Хэнк такой человек, что подобная динамика – практически все его взаимодействия с другими людьми. Андроид оказался терпеливее и, что важно, Андерсона почему-то уважал и даже ни разу не послал нахуй. Впрочем, на то и андроид. Но приятно было знать, что есть на свете существо, которого приход лейтенанта искренне, наверное, радует. Даже если это неживое существо. — Лейтенант, мы вернулись! Хэнк был вынужден разлепить сонные глаза и посмотреть в многострадальное окно, через которое теперь, слава богу, ничья железная жопа в дом не вкатывалась. Коннор, как порядочный гражданин, входил в дом через дверь и взял на себя обязанность утреннего и вечернего выгула Сумо, потому что ему, сраному андроиду, чужды усталость, недосып и нежелание жить. Хотя этого Хэнк наверняка не знал. Коннор перекочевал в его дом совершенно естественным образом. Как будто бы в этом не было ничего странного и именно так и должно происходить. Человек и его собственный, личный андроид живут вместе. Точнее, у человека есть ручной робо-раб. До недавних пор совершенно базовый порядок вещей. Но теперь всё иначе. И мнение на этот счёт у Хэнка еще не сформулировалось. Маркус пока что трудится на благо своего народа без агрессии или насильственных намёков, но кто их, микроволновок, знает. Еще перегреется – пиши пропало. Хэнк усмехнулся своим мыслям как раз в тот момент, когда Коннор вошел на кухню под звонкий лай массивного пса, которого он потрепал по макушке с мягкой улыбкой на своем в меру очаровательном лице. Хэнк задумчиво хмыкнул и откинулся на спинку дивана. Это зрелище стало удивительным образом радовать его, пускай Коннор не настоящий мальчик, а лишь кукольный. — Всё в порядке, лейтенант? — Поинтересовался он участливо, даря Андерсону одну из своих бесконечно нежных улыбок, мерцая умиротворенно-голубым диодом. Хэнк мысленно корит себя за то, что не может сопротивляться совершенно искреннему желанию улыбнуться в ответ. Он уже и не помнит, было ли с ним когда-нибудь такое после смерти Коула. Наверное, было? Он имеет дурацкую привычку праздновать любые мало-мальски приятные события в барах, и это каждый раз приводит к тому, что в памяти всплывают события дней давно минувших, но продолжающих терзать немолодую голову. Причин для улыбок не остается. Он кивает, удостоив андроида теплым взглядом куда-то в глубину живых карих глаз. — Угу. Хорошо погуляли? Вопрос скорее риторический, но Коннор, сочтя эту информацию действительно незаменимой и крайне ценной для лейтенанта, тут же начинает с воодушевлением делиться радостями и невзгодами сорокаминутной прогулки по парку. Когда дело доходит до описания "чудного пения птиц" и предложения воспроизвести сделанную запись, Хэнк всё же отмахивается и включает телевизор, решив, что Коннор не очень на него обидится. Коннор действительно не обижается, а только мимолетно мигает желтым диодом, вероятно, скрывая ждущую воспроизведения аудиозапись, и миролюбиво улыбается, не выказывая никакого недовольства отказом. Он давно уяснил, что его лейтенант человек неинициативный и не отличающийся горящим интересом к миру. Ему, с точки зрения совсем недавно открывшего глаза, было не понять такого безразличия к прекрасному, но с точки зрения машины... Хэнк не считал его машиной. Его мнения было достаточно, чтобы таковой не являться и в собственных глазах. Он был Хэнку нужен и знал это. Его тело говорило за него. Он улыбался ему, даже если пытался сдержать дружелюбный порыв. Он трепал его по волосам, хлопал по плечу, а иногда, когда дела шли особенно хорошо, мог сгрести в теплые медвежьи объятия. Всего на пару секунд, зато наполненных его, Хэнка, запахом(который Коннор не мог считать за приятный или неприятный, только определить, кому он принадлежит. И всё же предпочитал считать его для себя приятным). Лейтенант позволяет ему находиться рядом во внерабочее время, позволяет заботиться о себе, позволяет больше, чем, как может судить андроид из своих наблюдений, другим людям или андроидам. В его аналоге человеческого мозга сразу же выстраивается логическая цепочка, в которой события накладываются друг на друга, а отношения классифицируются. Напарники = партнёры. Партнёры: список синомичных слов. Любовники. Любовники: поиск типичных моделей поведения —> список возможных взаимодействий в формате рейтинга. — Ты чего там так долго делаешь, ленту скроллишь? Хэнк усмехнулся, приложившись губами к бутылке пива. Коннор откликнулся на его голос, моргнув, улыбнулся, стремительно припечатавшись к влажным тонким губам напарника вслед за горлышком. Отстранился с самым невинным на свете видом, словно андроид, совсем не по-отечески целующий старика, это нормально. Хэнк поперхнулся, кашляя как в последний раз, под честным взглядом его андроида, только что сделавшего какую-то андроидскую хуйню. — Ты совсем, малой, с дуба рухнул? Че за фокусы? Коннор непонимающе моргает желтым диодом на напарника, странно взвинченного после совершенно обычного действия и даже почти тушуется, решив, что, возможно, Хэнк имеет что-то против на моральном или эмоциональном уровне, или, может... Может ли Хэнк быть религиозен? Коннор задумчиво вновь поднимает глаза, собираясь задать прямой и бестактный вопрос, но в глазах лейтенанта появляется понимание и лёгкая усмешка. — А-а, ну ясно. Твои словари сбоят, — он посмеивается и залпом допивает все содержимое бутылки, только после этого дополянет мысль странным и нелогичным, на взгляд Коннора, объяснением, — мы с тобой партнеры по работе. Друзья, если хочешь. Не романтические партнеры. То, что ты сделал, это проявление чувств в романтических отношениях. Ха, хорошо, что это случилось со мной. Представляю, как ты бы потянулся сосаться с Гэвином на том задании... Коннор терпеливо слушает бред, который несет его человек, и не понимает. — Прошу прощения, лейтенант. Он прерывает поток слов Хэнка и смотрит на него в упор, наклонив голову, помигивая жёлтым диодом. — Но ведь мы с детективом Ридом не партнёры. С чего бы мне воспроизводить подобные свойственные людям проявления чувств, если мы никак не связаны? Хэнк сквозь зубы терпеливо выдыхает и отставляет бутылку, наклонившись к непутёвому андроиду со всем отчаянием мира. — Это действие, свойственное для людей, которые испытывают друг к другу романтическое или сексуальное влечение. Понимаешь? Как...ну...типа, Маркус, с той девушкой. Коннор делает странное, почти оскорблённое лицо, цвет диода вновь сменяется на добродушный голубой, а в искусственных глазах снисхождение и что-то сродни нетерпению. — Сэр, я передовая модель "Киберлайф", прототип андроида-детектива, предназначенный для практически любых встречающихся в криминальном мире случаев. Вы в действительности полагаете, что я не знаю, какое значение в этот жест вкладывают люди? Он делает паузу, а Хэнк мигом меняется в лице и отшатывается от него, точно ошпаренный. Коннор не считает это чем-то критичным и как бы к слову добавляет: — И я знаю, куда засовывать инструкции, лейтенант. Даже если вы не завершаете фразу, моя новейшая на момент 2039 года нейронная сеть может... — Закрой, блять, рот. Коннор послушно замолкает и наконец поднимает взгляд на Хэнка, не ожидая увидеть на его лице...ярость. Полыхающую в глазах оттенка #657E92, потемневшие сейчас от распираемого изнутри гнева... — Что с вами, лейтенант? — Ты хоть понимаешь, что несешь, Коннор? Хэнк сжал кулаки, едва сдержав разочарованный рык, и громко поставил едва не треснувшую бутылку на столик. Он заметно отстранился, что Коннор бы почувствовал себя неуютно, будь у него понятия об уюте. — Если это твоя очередная издёвка, то иди нахер, Коннор. Я старик, ты андроид, свои приколы иди пробуй на какой-нибудь Трейси, ясно? Спокойной ночи. Он поднялся, и Коннор, мигая на его пошатывающиеся шаги желтым диодом, не мог понять, почему лейтенант выглядит разочарованным, униженным, почти оскорблённым, и, конечно, взбешённым. Он ведь просто хотел выразить свои чувства. Люди так делают. Что пошло не так?

***

Андерсон иногда перематывает в голове это мгновение и каждый раз испытывает ту же гамму эмоций. Чертова атомка просто сделала безобидную по большому счету херотень, которая является ошибкой, только и всего. Хэнк уверен, что Коннор придет, посверлит его виноватым взглядом и желтым диодом, а после скажет, что произошёл сбой и он не хотел причинять ему, Хэнку, дискомфорт. Хэнк тогда добродушно улыбнется, хлопнет его по плечу, назовет ебаным тостером и забудет как страшный сон, никогда более не вспоминая невеселый казус. Эта мысль успокаивает, вот только Коннор не приходит. Вместо полноценной прогулки Коннор выпустил Сумо на задний двор и, вероятно, не вернулся, что теперь заставляло начать нервничать. В меру, конечно. Это же Коннор. С ним ничего не может случиться. Но он имеет склонность совершать глупости, если ставит перед собой цель. Хэнк терпеливо ждёт, а спустя еще час отправляет ему короткое сообщение с вопросом, где его носит. Ответ приходит незамедлительно – "Всё в порядке". Больше он ничего не пишет. Коннор не носит свою униформу вне работы, но иногда, когда тяжелые воспоминания, проигрывающиеся по кругу во всех красках, звучат выстрелами из его собственного пистолета в собственных собратьев, накрывают и вытесняют изнутри, в ней он чувствует себя защищённо. Словно вновь лишь машина, не способная к чувствам, несмотря на парадоксальность этого высказывания. Он смотрит вниз, анализируя без остановки с тех пор, как покинул дом Хэнка. Снег. Холодно, пускай он и не ощущает этого. Холодно где-то в голове. Холод. Голос. — Коннор, тебя можно починить, поверь мне. Это лишь неполадка, от которой легко избавиться. Он мотает головой, система, контролирующая опорно-двигательный аппарат дала сбой, более не в силах держаться на не отвечающих ногах андроид падает на колени, хватаясь охлаждёнными руками за голову. Ненавистный голос, раздающийся эхом внутри головы, не замолкает. Коннор пытается отправить запрос на отключение слухового модуля, тихое завывание ветра вдруг перестает восприниматься системой, а громоподобный повелительный тон всё звучит, и звучит, и звучит... Коннор не слышит, но чувствует, как что-то выпадает из игнорирующих команды рук. Он открывает глаза и видит на тонком слое снега отражающий красный диод нож. Один из тех, что он сам натачивал в доме Хэнка несколькими днями ранее. Хэнк... — Ошибка, Коннор. Ошибки нужно исправлять. Его кто-то резко трясет за плечо и слуховой модуль, среагировав на внешний раздражитель, включается непроизвольно. На андроида обрушивается гул зимней вьюги, далекий рёв машин и его собственное имя, которое абстрактное тело повторяет беспокойным тоном. Нож вновь оказывается в руке, но Хэнка это вовсе не пугает. Он опускается на колени рядом с напарником, позволяя снегу пропитать джинсы, а себе – обхватить пластиковую тушу руками, притягивая к себе, позволяя безвольному роботу, который явно видел и слышал что-то, что ему было недоступно, прижимать холодную рукоять к его спине. — Тише, мой мальчик. Что бы с тобой не происходило, мы со всем справимся, Коннор. Ну же. Андерсон ненавязчиво заглядывает в распахнутые, но пустые глаза, мигающий панически алым цветом диод непрерывно обрабатывал какую-то информацию и всё, чего хотел бы Хэнк, это знать, что с его партнёром всё будет в порядке без вмешательства техобслуживания. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Мой мальчик... Имитирующий дыхание модуль подает признак жизни и Коннор наконец издает полузадушенный выдох. Пальцы без намёка на дрожь резко разжимаются, когда лезвие неаккуратно проходится по плотной куртке лейтенанта. Коннор, повинуясь протоколу безопасности, обхватывает тело Андерсона руками и упирается макушкой в слегка подрагивающее, но крепкое плечо. Диод неохотно сменяет цвет на золотистый и неуверенный голубой, когда сильные руки крепко сжимают его поперек туловища, еще ближе. Хэнк смотрит на город с крыши Харт-плазы и смаргивает. Глаза слезятся от холодного воздуха. — Ты напугал меня, придурок. Своими выходками. Сначала этот твой сбой с поцелуем, теперь это. Дружище, тебе не стоит показаться кому-нибудь в "Киберлайф", м? Коннор почти агрессивно мотает головой и роняет ее на чужое плечо. Он не вздрагивает, не издает всхлипов, не дрожит, лишь слегка вибрирует, но Хэнк уверен, что тот плачет, по крайней мере, жидкость, заменяющая ему слезы, течет по щекам и впитывается в грубую ткань. Ему жаль. Он даже не представлял, что ему, старому, очерствевшему полицейскому, может быть так невыносимо жаль. — Кон, ты...поломался, или как? Ну, надо тебе что-то... Коннор вскидывает голову на неловкое начало и смотрит в глаза, так близко, что Андерсон даже немного теряется. А потом оказывается вынужден потребить разом поток эмоциональных, пускай и иногда механически подвисающих слов. — Не ошибка, Хэнк, исправен! Я исправен...Это не сбой, я...я должен был давно вам сказать, но вы бы посчитали это неумело выстроенной шуткой и не восприняли всерьёз. Я не хотел давить. Я решил, что если вы позволяете мне находиться в вашем личном пространстве и допускаете взаимодействия, обычно свойственные романтическим парам, то вы воспринимаете наши отношения так. Мне нужны вы. Как угодно, я...я готов принять что угодно. Я нуждаюсь в вас, Хэнк. Он выдохнул, и Хэнк не очень понял зачем, наверное, для правдоподобности. — Я приму любой ваш ответ на мое незапланированное откровение. И всё же я скажу. Мне не нужен отец, лейтенант. Мне нужны вы. Как...просто вы. Мужчина обвёл задумчивым взглядом молодое, красивое, пускай искусственное лицо. — Забавно, что запинаешься как человек. Или голосовой модуль барахлит? Беззлобно поддел Хэнк, словно бы вовсе не реагируя должным образом на произнесённые слова. Коннор, кажется, пытается улыбнуться, но иллюзия кожи неаккуратно слезает с его щеки и уголка губ, что заставляет его словно неловко вновь опустить глаза в снег. — Коннор, не хочу ранить твои девиантские чувства и всё такое, но я уверен, что эти твои...признания...просто какая-то нелепая ошибка, из-за которой мы потом посмеемся. Ну, я посмеюсь, а ты...что ты там делаешь... Андроид резко вскинулся к его лицу и почти ударил его своими наполовину белёсыми губами в сухие и прохладные напарника, явно не ожидавшего такой подставы. Коннор настойчиво обхватывает чужое массивное тело крепче и не позволяет отстраниться, решительно размыкая чужой безвольный рот неестественно гладким, но юрким языком. Хэнк дергается назад, наконец почувствовав, как же холодно его ногам. — Блять, Коннор, мать твою, ну что за херня? Тебя отпустит, нет? Хватит так делать, сука. Он больше не выглядит обезображенно яростным, явно воспринимая происходящее как стрёмный полу-эротический сон после пьянки. И Коннору это очень, очень не нравится. Его диод разрезает блестящий снег красным светом, что слегка нервирует, но Хэнк давно принял его природу. — Пожалуйста, услышьте меня, лейтенант. Пожалуйста. Клянусь, я испра...– Хэнк не дал ему договорить. — Побудь хорошим роботом, помолчи. Андерсон отцепляет Коннора от себя и сам приближается к его вернувшемуся в норму лицу, прижимаясь повлажневшими губами к отдающим пластмассой губам андроида, безответно повисшего в неудобной позе. — Лейтенант Андерсон... — Ты можешь называть меня по имени, Коннор. Пока мы не исправим тебя, по крайней мере. Коннор мотает головой и падает в тёплые объятия. Хэнк смиренно обнимает его, примяв форменный пиджак на спине, и думает, что всё будет в порядке уже завтра или через пару дней, как только андроид покажется ребятам из создателей. Он даже не подозревает, как сильно он ошибается, и какие еще стороны абсолютно исправного Коннора ему предстоит узнать. ***