Я дождусь

Твои ладони такие горячие. Я отметил это для себя довольно давно — мы ведь не чужие, чтобы избегать прикосновений друг к другу, — но сейчас... Сейчас, когда я чувствую как это тепло распространяется тягучей пульсацией от моей поясницы до рёбер и обратно, моментально оставляя прохладу там, откуда ушло... Да, сейчас это совершенно другое ощущение. Сегодня я открыл для себя нечто важное: когда ты двигаешься во мне, я совершенно забываю о том, что мучает меня. Перестаёт существовать буквально всё, кроме тебя и моих ощущений. И это настолько восхитительное чувство, что, к собственному ужасу, я уже не смогу отказаться от него никогда. Проблема лишь в том, что сейчас, когда мы молча лежим и в полутьме остываем под бесшумным потолочным вентилятором, это уже не спасает. В моей голове вновь оживает целый рой вопросов, и они нещадно жалят меня, так как ответов на них я не знаю. Я боюсь. Чертовски боюсь того, как именно мы к пришли к тому, что случилось между нами сегодня, и того, что теперь за этим последует. Кто мы для общества после того, как совершили то, что совершили? Для самих себя? Даже если мы расправились с такими конченными ублюдками, как те двое... Что это всё-таки говорит о нас с тобой? Говорит обо мне? Меня пугает эта мысль, пугает настолько, что... вот они мы, голые лежим здесь. И да, кем мы теперь собираемся быть друг для друга? Как будем вести себя при всех? Разве мы... мы вообще можем..? Ты об этом же думаешь сейчас, пока твои руки согревают мою спину?.. Слова, что я теперь твой, до сих пор эхом отдаются в голове, но если бы не сегодня, сделал бы ты когда-нибудь первый шаг? И если нет, то всё же по какой из возможных причин?.. Чёрт. Нет, я не хочу об этом думать. Ни о чём не хочу. Вот бы и дальше просто лежать, зажмурившись, у тебя на груди. Чувствовать левой щекой и губами твою остывающую кожу, её запах, её вкус. Ощущать жар твоих ладоней, гуляющий по моей спине. Отмечать каждое малейшее движение, когда ты хочешь лечь поудобнее. Слушать, как под моим ухом ровно и успокаивающе бьётся твоё сердце. Можно, я совсем не буду думать о том, что будет завтра? Ты аккуратно ёрзаешь подо мной, но даже не думаешь отрывать меня от себя. Я всё же послушно приподнимаюсь, чтобы тоже сменить положение и отвернуться от света настольной лампы. Ты даже не даёшь мне поймать твой взгляд в процессе — тут же вновь укладываешь обратно к себе на грудь и стискиваешь в объятиях. Придурок, ну зачем так резко?.. Устраиваясь поудобнее, я осознаю, что рад сменить обзор. Это помогает отвлечься. Смешные шторы, обрывающиеся где-то на середине стены, наводят меня на мысль, что я даже не знаю, сколько часов мы совершенно не вылезаем из постели. А ты знаешь?.. Стало понятно, что вечер, только когда в комнате наступил уже совсем мрак, и мы включили лампу на тумбочке между кроватями. В её желтом свете происходящее стало казаться ещё более нереальным, и мне не понравилось это чувство. Но наверное это лучше, чем из-за темноты не видеть тебя нормально совсем. Я отрываю взгляд от своих пальцев, лениво ползающих по мышцам на твоём правом плече, и перевожу его вновь на нелепые шторы. Там — как и на кресле под окном, как и на стене чуть левее, — видна наша тень. Она очень тусклая, неровная, абсолютно бесформенная и она медленно движется вслед за твоими руками, гладящими меня по спине. Различить, где там ты, а где я — невозможно совершенно. Мне она очень нравится. — Пить хочешь? Не знаю, почему, но от твоего немного осипшего и уставшего голоса, ворвавшегося в мои мысли, я слегка вздрагиваю и прикрываю глаза, чуть вжимаясь в тебя. — М-м, — я отрицательно мычу, вновь расслабляясь уже спустя мгновение, ведь твои тёплые руки на моей спине не останавливаются. Вообще-то, я лгу — я давно хочу пить. И ещё курить. Наверное, и ты тоже. Но я так не хочу отлипать от тебя... Хах, если подумать, наверное я выглядел таким жалким, когда полез на тебя сегодня — ты даже подумал, что у меня ломка... Да, очень жалким. Мои ресницы задевают кожу на твоей груди, когда я моргаю. Тебе совсем не щекотно?.. — Блин, тогда, — с удивлением я чувствую, как ты начинаешь садиться, словно совершенно игнорируя мой вес, давящий на тебя; твои ладони теперь спускаются ниже и хватают меня за бёдра, аккуратно расставляя их, и притягивая меня целиком выше к твоему торсу, — ничего не поделать, ты всё равно пойдешь со мной. Теперь мы оба сидим: ты на постели, а я — на тебе. Наши лица в миллиметрах друг от друга — почти касаются. Твоё находится в тени, моё — наполовину освещено дурацкой лампой. Ты тоже устал, но ты улыбаешься. Я же сейчас не в состоянии контролировать свою мимику, и мне лишь остаётся надеяться, что моё выражение лица не такое же довольное и одновременно глупое. Да, мы делали это буквально недавно, но я не могу сдержаться, когда вижу, как ты улыбаешься. Ты прикрываешь веки, когда я тебя целую, а я не могу перестать на тебя смотреть. Твои губы, припухшие после стольких поцелуев за сегодня, такие мягкие, но ответно настойчивые. Как и язык. Как же безумно кайфово, я готов делать это вечно... — Тэ Джун-а, — мой мозг и голос подводят меня. Я совсем не хотел с таким отчаяньем произносить твоё имя. Меня пугают мои эмоции. Меня пугает то, что будет завтра. Я лишь хочу остаться тут с тобой навсегда и не переживать о том, каким взглядом ты посмотришь на меня, когда мы вернёмся в мир за дверью этой комнаты. — Ён У-я... Твой сиплый шёпот заставляет моё сердце пропустить удар, и пальцы сжимают твои предплечья, обнимающие мои бёдра. Наши грудные клетки вздымаются намного чаще, чем буквально минуту назад — дыхание сбилось, — и я всё никак не могу оторвать от тебя взгляд, даже когда я так близко. Особенно когда я так близко. Запекшаяся кровь на твоей ране и её швах всё ещё вызывает во мне тревогу, но ты сказал, что боль уже прошла. Мне остаётся только тебе верить. Ты облизываешь губы и сглатываешь слюну. Твой жадный взгляд гуляет по моему лицу — я теперь так люблю его, этот взгляд... Я так люблю тебя. — Бля, — с ухмылкой ты прикрываешь веки и затем утыкаешься лицом мне в шею; ты делаешь это осторожно, чтобы не задеть порез на своей щеке, обнимая меня крепче своими большими руками — всё ещё горячими, — я честно хотел просто встать и попить, а встанет, кажется, сейчас кое-что другое. Опять. Ты что со мной творишь? Не дав мне что-либо ответить, ты вновь хватаешь меня под ягодицами и слезаешь с кровати, держа меня на весу. — Я тебе не мешок с... ч-чем-то, — я наигранно недовольно бурчу, неся какой-то бессвязный бред, пока жмурюсь от более прямого света лампы за твоей спиной, цепляюсь за твои плечи и как можно крепче обхватываю ногами твою поясницу и бёдра. Чувствую себя всё ещё странно от твоих подобных действий. Буквально за два медленных шага ты преодолеваешь путь к столешнице с графином и двумя стаканами. — Ты совсем не тяжёлый, я мог бы ходить с тобой так хоть каждый день. Пока пялюсь с высоты твоих объятий, как ты наливаешь нам воду, замечаю в твоём голосе... самодовольство? Хах, ещё бы — ты стал куда сильнее развит физически, чем даже год назад. Ты стал таким... Таким... Чёрт, я не знаю. Стал куда мужественнее. И даже не во внешности дело. Наверное, часть меня до сих пор не может привыкнуть к этому... И да — я тоже был бы не против, чтобы ты ходил со мной так каждый день. Ты держишь меня уже одной рукой — сумасшедший, — а второй теперь протягиваешь мне стакан. Но наверное я тоже ебанулся конкретно, потому что вместо того, чтобы попить по-человечески, я тянусь к стеклу одними губами, молча смотря на тебя сверху вниз. Только сегодня, честно. Только сегодня я позволю себе делать всё, что в любой другой день посчитал бы идиотским или странным. И мне плевать, что тебе может быть неудобно тянуть руку вверх, наклоняя для меня стакан. Это так тупо, это такая мелочь, но мне так нравится... Судя по твоему молчаливому повиновению, тебе тоже нормально... Я рад. Вода хоть и тёплая, но очень вкусная — кажется, жажда и правда сильно меня мучила. Я начинаю невольно сползать с тебя и, чтобы вновь сцепиться крепче, мы оба дёргаемся: часть воды проливается мне на подбородок и горло, начинает стекать по груди. Допив до конца, я начинаю уже было опускать голову, но ты резко ставишь стакан на столешницу обратно, приподнимаешь меня вновь обеими руками и жадно начинаешь прокладывать дорожку языком от моей груди до подбородка. Меня пробивает дрожь от этой твоей внезапной выходки. Я зажимаю тебя бёдрами, руками, мои пальцы зарываются в твоём влажном от пота затылке. Я хочу раствориться в тебе. И ещё у нас у обоих снова постепенно встаёт — я чувствую тебя меж своих ягодиц, благо ты спокойно можешь держать меня, как тебе угодно, и специально касаешься меня там. Я сглатываю, наслаждаясь возбуждением, но всё же не могу не подумать, что... — Ты так и не выпил воды, дурак. — Похер, — ты покусываешь мне шею там, где только что слизывал воду, и начинаешь осторожно отходить обратно в сторону кроватей, но я правда хочу чтобы ты утолил жажду, идиот. Я начинаю вырываться и ловлю твой недовольный взгляд. — Хочешь, слижи всё с меня, только, блин, выпей. Мы уже хрен знает сколько часов так лежим, тебя тоже жажда убивает навер-ммм-ф... Ты закатываешь глаза уже в начале моей тирады, на середине — выпиваешь почти залпом свой стакан, и сразу за этим затыкаешь меня своими мокрыми от воды губами. Мы замираем. В конце концов мне не хватает воздуха, и я шумно разрываю поцелуй, а ты, шатаясь, несёшь меня... на вторую кровать? Я резко выдыхаю, почувствовав кожей спины свежую, намного более прохладную постель, когда ты выпускаешь меня из объятий. — Сюда?.. — Не знаю, — ты нависаешь надо мной, — просто мне захотелось сделать обе кровати общими. Ты против? Чёрт, когда ты научился говорить такие вещи, О Тэ Джун?.. Надеюсь, моё лицо не выдаёт то, как я совершенно не знаю, что тебе на такое отвечать. Мне хочется спрятаться от твоего внимательного взгляда. Я тяну к тебе руки, жадно притягиваю к себе и вновь обхватываю ногами. Делаю вдох, как только касаюсь кожи за твоим левым ухом. Мне безумно нравится, как ты пахнешь. Я тащусь с ощущения тяжести твоего тела на себе; с того, как мы тремся друг о друга каждым доступным участком. Я всё ещё не могу до конца поверить, что делаю это всё с тобой — всё так нереально... Ты тяжело дышишь и нарочито медленно двигаешь бедрами, давишь своим весом сильнее туда, где соприкасаются наши члены. Я не могу сдержать сдавленные стоны — мне так хорошо, Тэ Джун-а. Твои волосы чуть влажные и мягкие, я опять зарываюсь в них пальцами и не отпускаю. Кусаю тебя за ухо, затем облизываю. Мои бедра скользят по твоим, я в нетерпении ёрзаю под тобой и непроизвольно тянусь вверх, пытаясь заставить тебя двигаться резче — в груди столько разных ощущений, и я совсем не знаю, куда себя девать. Мне страшно вообразить, что всего этого могло бы никогда не случиться. Ты и правда не сделал бы первый шаг?.. Почему? Я всё же ошибся? Ты хотел этого не настолько же сильно?.. — Если что, я не буду вставлять, не переживай. Мой мозг не сразу усваивает смысл этой негромкой фразы, но как только до меня доходит, я распахиваю глаза, отстраняюсь и пытаюсь найти твой взгляд, не в силах сдержать вспыхнувшие в голосе обиду и непонимание: — Почему? Я даже не знаю, смогу ли ещё когда-нибудь быть с тобой так. Не имею понятия, как ты определишь наши отношения дальше, когда проснешься завтра утром и начнёшь всё рационально обдумывать. Я ведь знаю: ты смертельно упрям, когда что-то вбиваешь себе в башку. Возможно, это мой первый и единственный шанс — я хочу забрать от него всё, что смогу. Но ты, кажется, не разделяешь это чувство: лишь замираешь и хмуришься. — Ты ведь явно устал, я не хочу сейчас ещё сильнее тебя выматывать. Так вот оно, что... Я понимаю. Понимаю, правда. Твои слова имеют смысл. Но хоть моя тревога стихает от этого объяснения, она не исчезает совсем. Моё самообладание возвращается, и я вновь льну к тебе. Я знаю, что делать. Целую и кусаю твою крепкую шею. Тянусь к твоему члену между нами и начинаю настойчиво подвигаться так, чтобы он оказался между моих ягодиц, надеясь спровоцировать тебя идти до конца если не словами, то через прикосновения. Я и правда сегодня не в себе. Ну, и плевать. Твой хмурый обеспокоенный взгляд сменяется на удивлённый, ты не можешь сдержать стон, смешанный с ругательством, и жмуришься. Однако почти сразу же ты хватаешь меня за обе кисти, прижимаешь их плотно к постели и отстраняешься. Я теперь обездвижен. — Шин Ён У! — Но я в порядке! — Я тебе объяснил. Да что с тобой? — Мы делали то же самое недавно, так в чём проблема? — Нет. — Бля, да поч... — Сказал, нет. Чёрт, ты... Ты и правда разозлился. Опустил голову, чтобы не смотреть на меня, но я знаю. И по голосу слышу. Но ведь... я совершенно не этого добивался. За что? Что я такого сказал? О чём именно ты сейчас думаешь? Это ведь ты меня отталкиваешь, это я должен быть зол. Ты... Ты действительно больше не хочешь этого делать?.. Глупая обида вновь усиливается во мне. Настолько, что мне хочется позорно сбежать куда-нибудь. И я даже мог бы это сделать, так как хватка на моих руках ослабла почти сразу, как я перестал шевелиться. Только осознавать, что ты злишься на меня — чувство намного более паршивое, чем обида. И ещё мне стыдно... Я сегодня настолько отчаялся, что веду себя, как кретин. Прости меня. Я медленно высвобождаюсь из твоих рук только затем, чтобы приподняться и с закрытыми глазами осторожно дотянуться губами до твоей щеки. Ты слегка вздрагиваешь. Чувствовать швы немного неприятно, да и память тут же предательски начинает подкидывать мне яркие образы того, как моя футболка никак не может остановить твоё кровотечение, но... Если честно, я захотел сделать это в ту же секунду, как приступил к смене твоей первой повязки на свежую после того, как тебя только зашили. Само собой, тогда я никак не мог воплотить это в жизнь, теперь же... Так как ты послушно поворачиваешься ко мне, я аккуратно прохожусь губами вдоль всего пореза и задерживаюсь чуть дольше на участке у твоего глаза. Прости, ладно?.. Не злись. Только не это. Я знаю, что у меня нет никаких прав просить подобное, учитывая всё, через что тебе пришлось пройти из-за меня. Всё, чем тебе пришлось пожертвовать... Но я такой трус, такой жалкий кусок дерьма. Я конченная мразь — теперь-то уж точно, — и именно поэтому я не могу от тебя отстать. Не могу и дальше давать тебе возможность выбирать ничего не делать и только лишь жадно смотреть на меня. Я так отчаянно хочу чувствовать, как нужен тебе. Во всех смыслах. Даже если это испортит тебе жизнь окончательно, и ты потом устанешь от меня. Ты был бы куда счастливее в этом мире, если бы я тогда не подошёл к тебе. Ты вообще имел полное право послать меня не только сегодня, но и в целом. Уже давно. Как это сделали все остальные. Я чувствую твою ладонь на своём бедре — она поднимается вверх от колена и замирает, когда твой большой палец обводит мою чуть выпирающую тазовую кость. Я наконец смелею и вновь открываю глаза, понимая, что ты принял моё трусливое извинение. Ты смотришь на меня взглядом, который я не в состоянии описать. Никто и никогда так на меня не смотрел... Ты на меня так никогда ещё не смотрел. У меня перехватывает дыхание и слабеют руки, которыми я упирался в постель, пока целовал тебя — я неловко плюхаюсь обратно на спину и тут же отворачиваюсь на бок, чтобы не видеть тебя. По моей груди стремительно разливается непонятный жар. Он душит меня. Мне так хорошо, что аж хреново. Лучше бы ты без остановки долбился в меня сутки напролёт, чем подарил такой взгляд ещё хоть раз. Я не знаю, что я чувствую сейчас из-за этого. Я совсем не понимаю. Это пугает. Что он значит? А ты? Ты чувствуешь то же? Что, если нет? Что, если я просто хочу верить в то, чего не существует? Это страшит меня больше всего. Пока невидящим взглядом пожираю наше предыдущее пристанище, заляпанное каплями твоей крови, чтобы отвлечься от бешеного стука собственного сердца, я чувствую, как ты прижимаешься ко мне со спины и обнимаешь. Твоя ладонь теперь гладит мои грудь и живот, а торс касается моей спины каждый раз, как ты делаешь вдох. Надеюсь, ты считаешь моё поведение не окончательно идиотским... — Я же не говорил, что мы больше совсем ничего не будем делать… Ну, серьёзно, — я молчу, боясь ответить что-нибудь совсем тупое пока твоё дыхание щекочет мне ухо и шею. — Ты ведь сам ещё днём сказал, что смазки нет. Мы и так сделали это уже несколько раз, и я вижу, как ты себя чувствуешь... Я же не совсем дебил озабоченный. Этот твой уверенный тон такой успокаивающий. И даже забавляет, как ты пытаешься убедить меня в том, что я и сам прекрасно понимаю. Я знаю, что ты прав. Знаю, но просто... Чёрт. Как до тебя донести, что мне плевать на это, что мне важно другое?.. Я крепко беру твою руку, чтобы ты не убрал её случайно, пока я разворачиваюсь к тебе лицом. Тепло в груди, плотно обволакивающее моё сходящее с ума сердце, никуда так и не делось. Мне нужно дать этому выход, иначе я свихнусь. Я аккуратно закидываю ногу тебе на бедро, прижимаюсь плотнее и нахожу твои губы своими, чувствуя как твоя ладонь сжимает мою ягодицу сразу, как только я даю тебе свободу действий. Кажется, я изучил уже каждый участок внутри твоего рта своим языком, но при этом мне всё ещё недостаточно. Так недостаточно. Мы дышим и целуемся ужасно громко и жадно. Хорошо, что в подобных мотелях всем на всех плевать, и можно не переживать хотя бы об этом. Стукаться зубами не сильно приятно, но я ловлю кайф даже с этого. Кажется, я позволю тебе делать всё, что угодно, и буду счастлив — только бы ты не останавливался никогда. Я так сумасшедше рад чувствовать твои мышцы, перекатывающиеся под моей правой ладонью. И хотя моя левая рука очень неудачно зажата между нами и кроватью, я умудряюсь трогать тебя и ею. Под моими скрюченными пальцами сперва нежная кожа на твоей паховой складке и лобок, затем напряжённый пресс, следом твоя широкая грудь, и я иду обратно вниз... Я не знаю, как остановиться. Не хочу. Я хватаю твой язык губами и медленно отстраняюсь, постепенно выпуская его. У тебя такой ошалевший взгляд. Наверное, у меня тоже. И ещё твои волосы растрепались очень смешно. — Кто сказал, что я — не озабоченный дебил? Тебе требуется пара секунд на осознание того, что я ответил. И после этого ты делаешь очень недовольное лицо. Я не могу сдержать смешок. Обожаю это в тебе: когда я делаю вид, что серьёзен, ты на автомате всегда принимаешь любые мои слова за чистую монету, и начинаешь анализировать услышанное лишь спустя время. Только мои слова. В сотне случаях из ста. Даже зная о том, что можешь попасться. Больше никто не может так развлекаться с тобой. — Козлина, — видя, как я усмехаюсь, ты сразу понимаешь, что я сказал это специально. Твой взгляд теплеет, и ты обнимаешь меня крепче. Дразнить тебя так здорово. А сейчас, когда между нами буквально не продохнуть, это чувство ещё приятнее. Ты кусаешь меня… за нос? Это что-то новое. Я жмурюсь от неожиданности. — Надеюсь, дальше ты не планируешь укусить меня в глаз или за член... Мы по очереди покрываем лица друг друга короткими поцелуями, словно играем в глупую игру. Иногда касаемся языками в воздухе. — М-гм, надейся... Ты утыкаешься носом мне в щеку и так спускаешься к моей шее. С громкими звуками ставишь мне там засос и параллельно мнешь мне ягодицы, иногда шлепая по ним. Я еле дышу, сходя с ума ещё и от запаха и мягкости твоих волос. Бля, теперь шее больно, вообще-то... Придурок. Когда заканчиваешь, ты с чвокающим звуком отстраняешься и любуешься своим шедевром. Твои брови чуть приподнимаются, словно ты не совсем понимаешь, доволен ли результатом. Иногда ты такой забавный. — Чтобы ты знал, — ты встречаешь мой взгляд, — это меньшее из того, что тебя ждёт. У меня на тебя в целом большие планы. Просто нереально огромные. Что?.. Что ты сейчас сказал?.. Я замираю и затем полностью обмякаю в твоих руках от этих слов. Мне не послышалось? Скажи ещё раз. Умоляю. Ты вновь целуешь меня в губы, прикрыв веки и кажется не догадываясь, что сейчас творится у меня внутри. Я просто послушно следую за всеми твоими движениями, а мысленно отчаянно прокручиваю снова и снова твои слова. Они звучат так офигенно. Они звучат, как обещание. И снова этот твой уверенный тон... Я правда могу в это верить? Я давлю на твоё левое плечо и в итоге подминаю тебя под себя, хотя сперва ты немного сопротивляешься. Я опасаюсь твоего взгляда — не хочу ничем спугнуть это чувство абсолютной уверенности в прозвучавшем, — поэтому ложусь сверху и утыкаюсь тебе в шею, погружаясь в приятную темноту. Двигаясь по твоим рукам от самых плеч вниз, я нахожу твои пальцы. Стискиваю их так крепко, как только способен. Ты послушно сжимаешь мои в ответ и медленно гладишь икрами мои ноги. Мой мозг подсказывает, что я никак не могу верить в то, что ты сейчас сказал. Но, учитывая историю моей жизни, я делаю вывод, что он почти никогда не помогал мне принимать верные решения. Ты же, с другой стороны... Ты никогда мне не лгал. Ты столько для меня сделал. Столько из-за меня потерял... Ты никогда не сделаешь мне больно. Я знаю. Поэтому я верю. Я буду думать об этих словах весь остаток сегодняшнего дня. Буду надеяться, что увижу их во сне. Стану слушать их в голове вместо пустых разговоров с другими людьми все последующие дни. Повторять их себе столько, сколько потребуется. До тех пор, пока твои планы на меня не воплотятся в реальность, как ты и сказал. Я дождусь, Тэджун-а.