Пленительный трепет

      Миледи Норфолк просто не ведала, что творила! Немыслимо то, насколько трудно держать разум в холоде, когда так близко ее тепло. Когда ее мягкие волосы ненароком касаются моего плеча, когда приятный травяной аромат заполняет собой не только кровать, но также кутает каждую из стен моей обители; когда она смотрит на меня, и в этих янтарных глазах напротив красиво поблескивает пламя свеч, что стоят подле нас. Белая полупрозрачная ткань ночного платья женщины едва касается моих ног, словно уже лежа рядом, она сомневается в своём поступке. И ведь не поздно все исправить, не поздно и мне закрыть глаза на ее искусительные действия, не поздно попытаться забыть все ту боль, что в секунду растекается в груди из-за каких-то собственных запретов. Каких-то! Я вероятно уже совсем в бреду, раз пускай еще только мысленно, но ставлю последние разумные мысли о собственном спасении и спасении своей веры ниже желания. И дело далеко не в том, ведьма ли эта женщина, не в том, действительно ли что-то колдовское таит ее сердце. Мысли. Их так много, и черт бы нас побрал, прости Боже за сквернословие, все они о ней!       Неужели она не понимает, как это трудно — держать дистанцию. Или быть стало — понимает и лукавит? Хотя как мне винить ее, если в собственной голове бардак? Как продолжать призывать к честному слову и действию, если я сам не соответствую этому? Как заставить себя прекратить это начало грехопадения, когда миледи льнет к моему телу все ближе, точно кошка в морозный день, что так отчаянно ищет тепло? Я и мыслить не мог о том, что когда-то смогу быть так близко, что смогу довольствоваться ее глазами так рядом, что с каждой секундой сомнения станут покидать мою голову так скоро, что сам не замечу, как полностью окажусь под чарами. Или я был под ними уже очень давно? Все это не имеет значения. Волосы миледи мягкие и чудно волнистые, теперь знаю это наверняка. Аккуратно и совсем невесомо заправляю прядь, падающую ей на лицо, и ищу, так отчаянно ищу в ее глазах хоть что-то, что может мне подсказать, как действовать, как поступить правильно. Быть может ей страшно и она ищет здесь успокоения? Или отчаяние от беспокойного сна, что мог касаться прошлого, затмил мысли?       Спускаю взор ниже, стараюсь, правда стараюсь не разглядывать ее мягкие изгибы, и беру податливые руки в свои. Вновь встречаю взгляд миледи и уже не осознаю, как жил раньше без этого. Не отрываю от нее глаз в момент прикосновения ее нежной кожи тыльной стороны ладони к своим губам, после, проделывая тоже самое с другой. Слышу, как сбивается ее дыхание, и мои губы неосознанно растягиваются в улыбке. Тяну ее чуть на себя, касаясь чужими пальцами собственной груди. Быть может и нет ничего страшного в том, что сейчас происходит? Громкий и быстрый ритм внутри оседает под тонкими пальцами женщины, позволяя ей понять мое отношение ко всему происходящему. Почему я позволил себе такую дерзость? Разве часом ранее не из моих уст слетали слова о том, что сердце не всегда желает правильного? Однако как я только могу думать о неправильности, когда кажется сам таю от прикосновения ее пальцев к своей коже.       Женщина несмело и медленно ведет рукой по моей горячей упругой груди, спускаясь ниже, оглаживает, вынуждая все внутри полыхать. И это нечестно! Нечестно то, насколько сильно нужно сопротивляться себе же самому, чтобы не возжелать больше!       — Миледи... — шёпотом слетает с моих губ с надеждой образумить, воззвать затуманенный столь приятным порывом рассудок возвратиться. Сам невольно приближаюсь к ней. Что остаётся таить, если собственные помыслы нечисты? — Я не хотел бы запятнать вас и вашу честь. Лишь желаю знать — не задел ли этим порывом? — Чувствую как ладонь женщины отрывается от моей груди, и уже собственные руки оказываются в ее. Она мягко улыбается и также шёпотом доносит:       — Разве искренность имеет свойство оставлять пятна?       — Отнюдь нет, вы действительно правы. И все же...       — Поцелуйте меня, Ральф.       Кажется, словно вместе с моим дыханием тотчас останавливается время. Чувствую, как жар внутри лишь вязко расплывается по крови, не давая ни единого шанса пойти на попятую. Вижу как дрожат ее ресницы, улавливаю слабую дрожь рук, что все также сжимают мои.       — Прошу — еле слышно шепчет она. И кажется, мы обречены уже давно, но осознание одолевает наши умы только сейчас.       Отчаянно пытаюсь найти в ее глазах ответы на вопросы, которые не осмелюсь произнести вслух, пытаюсь уловить хотя бы крупицу сомнений, но у меня не выходит. Сам не замечаю, как оказываюсь непозволительно близко к ее лицу: до чего же миледи очаровательна! Переплетаю наши пальцы, что до этой секунды все еще покоились в ее руках, словно ища поддержки. И я действительно нахожу ее, в момент наполняясь такой необходимой решимостью.       Ее губы оказались такими же сладкими, какими грезил я во снах. Мягко отрываюсь, но лишь чтобы вдохнуть, после чего вновь накрываю губы миледи своими, не скрывая порыва. Это схоже с ярким теплым утренним лучом или даже с глотком изящно выдержанного вина. Подумать только! Перемещаю свою руку на лицо женщины, вновь ощущая подушечками пальцами бархатную кожу. Она сводит меня с ума! И дело лишь в том, что я не только позволяю, а сам страшно сильно желаю того, чтобы это продолжалось. Как можно думать о необходимости все прекратить, когда наши тела безысходно жмутся ближе, когда каждое соприкосновения отзывается точно искрой из-за томящегося внутри напряжения? Аккуратно приподнимаюсь, переводя вес на свои полусогнутые руки, после чего оказываюсь прямо над миледи, тем самым углубляя поцелуй. Не могу сопротивляться улыбке, что лезет мне на лицо, отчего слетает тихий смешок. Женщину подо мной словно вовсе не смущает собственное положение, поскольку уже скоро явно начинаю чувствовать ее бедро, что оглаживает меня. Бесстыдно дразнит — точно ведьма!       Скольжу языком по ее губам, толкаясь глубже, и чувствую напор в ответ. Вот какова на вкус страсть! Такая сладкая и вязкая — точно терпкий мед! Нехотя отрываюсь от раскрасневшихся и распухшив губ, чтобы сделать рваный вдох. Страшусь открыть глаза, поскольку вовсе не желаю, чтобы это все оказалось лишь наваждением или несбыточным сном. Миледи, словно читая мысли, касается моего лица своими бархатными руками, и я вновь улыбаюсь, после чего уже совсем без страха встречаю ее глубокие янтарные напротив. Во мне столько... чувств! Как они явственно пылают в моей груди, как молят о продолжении, как горит все, что ниже. И я действительно позволяю себе дерзость. Вновь. Стоило мне только прильнуть к тонкой нежной шее, как я услышал ее едва уловимый тихий стон, что на секунду заставил меня замереть. Руки женщины оказались в моих волосах, а ее мягкие бедра лишь скромно обхватили мои — все это послужило сигналом к продолжению. И я продолжил.       Касаюсь губами под ухом, плавно спускаясь по шее ниже, и точно плавлюсь от жара. В ночных штанах становится тесно, и я только сильнее раззадориваю себя, машинально совершая движение вдоль ее скрытого ночным платьем бедра, отчего мне становится лучше, но облегчения не наступает, заставляя повторить стимуляцию вновь. Идя по поводу у ощущений, повторяю это лишь пару раз, поскольку отстраняюсь от шеи миледи и заглядываю в ее глаза. Имела ли она ввиду все то, что я уже совершил за просьбой поцеловать? Быть может стоило остановиться в самом начале, когда я только испробовал на вкус ее губы? Как мне теперь заставить себя оторваться от этой женщины, попытаться забыть приятный лавандовый запах ее кожи, или травянистый аромат, что исходит от волнистых волос?       Мои раздумья прерывают тонкие пальцы миледи, что съезжают по моей шее ниже, очерчивая выступающие мышцы на спине. Меня в эту же секунду пробирает током — и это все также безумно приятно. Чувствую, мои щеки давно горят, и обращаю внимание на такую же раскрасневшуюся кожу женщины подо мной. Я улыбаюсь. До чего же миледи хороша! До чего же она нежна и ласкова, до чего очаровательны ее глаза и подрагивающие от напряжения ресницы! Не хочу отрывать от неё своих рук и отдаляться телом. Даже если это будет значит мое грехопадение, даже если мне придётся покаяться сотню, а то и две раз. Словно все тревоги сходят на нет, и этот душевный порыв можно назвать умиротворением, что я так долго искал.       Миледи немного привстает, оказываясь рядом с моим лицом, и утягивает в новый, полный чувств поцелуй. Сомнения вновь отступают, оставляя место для чего-то большего, желанного. Несильно надавливаю вперед, лишь способствуя смене положения тела и позволяя женщине вновь откинуться на подушку. Не сразу замечаю, как ее рука смещается с моей спины к резинке штанов, как она очень скоро проникает в них и касается разгоряченной твердой плоти, вызывая у меня жалобный скулеж. В самом деле искусительница! Игриво прикусываю ее нижнюю губу, сменяя акцент. И это работает, поскольку миледи отнимает от моего тела руки. Кажется, продолжайся это минутой дольше, мне бы посчастливилось, или скорее наоборот, не выдержать. А я вовсе не желаю, чтобы все обернулось таким образом.       Неспешно дотрагиваюсь до ключицы женщины, немного оттягивая ткань платья вниз. Точно искры пленят кончики моих пальцев. Нехотя отстраняюсь от губ напротив, чтобы спуститься ниже и припасть к нежной коже меж пышных грудей. Целую и слышу в ответ на свои действия томный вздох, что прибавляет мне крупицу уверенности. Знала бы миледи Норфолк, как сильно я возжелал ее еще там, стоя тем злосчастным вечером рядом с ее комнатой. Стал читать молитву, потому как отчаянно надеялся на прощение у Господа за такую сильную оплошность и желание, что затаило сердце. Знал бы я тогда, что спрятать их не получится, что все выльется в то, что я ощущаю телом сейчас — не поверил бы.       Ее пальцы все сильнее зарываются в моих волосах, и я спускаю податливую полупрозрачную ткань еще ниже. Моему изумлению совсем нет края, и я убеждаюсь в этом в очередной раз. Кажется, неосознанно приоткрываю рот и вздергиваю брови, после чего миледи сильнее прижимает меня нежными бедрами ближе к себе, отчего с собственных уст срывается низкий приглушенный хрип. Понятия не имею, с чем сравнить это блаженное чувство! В порыве скольжу руками от ключицы вниз и ласково касаюсь горячей кожи груди, после чего плавно очерчиваю красивые ареолы, ощутимо надавливая. Женщина несильно запрокидывает голову, и моему взору открывается великолепная картина: на ее шее красуются алые пятна, явно оставленные мной, и это будоражит еще больше — понимать, что миледи выгибается так именно в моих руках, именно от моих касаний, от моих губ. Уму не постижимо, просто не постижимо...       Снизу все давно пылает, а ткань штанов уже причиняет ощутимый дискомфорт. Словно улавливая мои чувства и мысли, она снова жмёт наши тела ближе, и с моих губ слетает отчаянный стон. Миледи Норфолк изводит меня и прекрасно это понимает! Пожалуй, напряжение отчасти и прибавляет смелости, потому я вновь припадаю губами к нежной груди, а руки продолжают исследовать ее мягкие изгибы дальше. Скольжу пальцами по полупрозрачной ткани ночного платья, очерчиваю точно узоры на ее бедрах, вынуждая их окончательно согнуться в коленях. Отрываюсь от ее горячей кожи и сам слажу ниже. Так желанна и дорога, так мила и ласкова — отчего мой мозг тотчас плавится. В эту секунду ни о чем не жалею и спасения собственного не ищу, поскольку понимаю, что спасение здесь — в моей желанной миледи. И только ей решать, кому и когда стоит вонзить клинок в спину. И даже тогда я буду верить ей, как верю в то, что делаю.       Смотрю на неё, разыскивая любые сигналы, что могут помочь в метаниях, и действительно нахожу их. Миледи мягко кивает на мой немой вопрос, потому я начинаю медленно приподнимать податливую ткань платья выше. Дополнительного белья под ней не оказывается, что абсолютно не смущает ни ее, ни меня, что странно, однако это последнее, о чем хочется думать сейчас. Аккуратно касаюсь ее чувствительной точки, начиная круговую стимуляцию, и в эту же секунду слышу блаженный стон, отчего прихожу в восторг.       Как же красив ее голос! Абсолютно безбожная мысль посещает мою голову, но хотелось бы слышать и видеть миледи такой чаще. Небеса простят нас, отчего-то я безнадежно в этом уверен. Делаю глубокий вдох и выдох, стараясь хотя бы немного успокоить реакцию своего организма, и, кажется, это помогает. Другой рукой мягко прохожусь по бедру, после чего отрываю ее и дотрагиваюсь ниже своих пальцев. Немного надавливаю и по выделенной смазке скольжу своим пальцем внутрь, явно чувствуя напряжение женщины. Теперь точно осознаю, что не только я несоизмеримо сильно желаю. Продолжая делать первой рукой круговые движения, добавляю второй палец, прижимая их оба к верхней стенке, и слышу нежный хриплый скулеж, что так же сводит с ума. Касаюсь губами ее колена, добавляя третий палец, начиная скользить глубже, после двигаясь наружу, и так вновь, и вновь, пока не улавливаю движения бедрами миледи в ответ. Понимаю без слов. Напоследок целую другую ее ногу, после чего вынимаю пальцы и наконец стаскиваю ткань собственных штанов ниже.       Раскрасневшаяся, томно вздыхающая женщина подо мной поистине очаровательна. Совершенна в каждом изгибе, в каждой черте — точно сошедшее искусство с картины! Когда я наконец чувствую ее изнутри, кажется, точно обжигающее пламя проходится по каждой клеточке тела, пленяя душу. Она заполняет меня собой, также, как заполнила своим запахом эту комнату. Это несравнимо ни с чем, уникально в своем роде. Томно выдыхаю, поскольку телом наконец ощущаю себя лучше, постепенно наращивая темп и сбрасывая хотя бы долю напряжения. Ловлю руки женщины на простыне, вновь переплетая наши пальцы, и мягко толкаюсь глубже, глуша губами ее очередной сладкий стон. Меня плавит, и я уже мечтаю о подобной ночи вновь. А как тут не мечтать, когда до ушей доносится этот дразнящий звук слияний наших с ней тел, когда я очерчиваю ее мягкие изгибы, когда она тянет меня на себя? Точно давлюсь всеми упавающими ощущениями, уже не сдерживая голос.       Скажи мне на день раньше, что этот вечер обернётся так, я бы уверял, что это вздор! От интенсивности движений кровать начинает поскрипывать и это только раззадоривает мой далеко не холодный ум, вынуждая двигаться быстрее. Мечтать о таком не мог! Лишь в тех единичных снах, что не поддавались контролю, лишь там была возможность быть на уровне хотя бы объятий с миледи. Прикусываю ее нижнюю губу, и в эту же секунду ощущаю, как она сжимает меня сильнее, вынуждая скулить. Одной из рук дотрагиваюсь груди женщины, начиная стимуляцию, а второй все также вдавливаю в кровать. Она изящно извивается в ответ на мои действия, льнет ближе. Хотя казалось бы — куда ближе!       Не улавливаю момент, когда мне начинает становиться слишком хорошо, в последствии чего оказываюсь на грани. По голосу миледи понимаю, что не одинок в этом. Еще лишь несколько раз плавно вхожу в нее, отчаянно стараясь запомнить каждую секунду, вынимаю и изливаюсь на нежное бедро женщины, пачкая при этом мятую простынь под нами. Она откидывает голову, а ее бедра начинает мягко потрясывать. До чего красива! Отчего-то мне хочется прошептать имя, но не то, каким зовут ее ежедневно, не то, чью фамилию произносил буквально пару мгновений назад я сам. Имя, не так знакомое мне, но так подходящее миледи. Не знаю почему, но импульс оказывается быстрее моих рациональных мыслей, и с губ все же слетает оно.       — Роксана... — мои глаза округляются, точно от испуга. Как можно не уследить за собственной речью! Или быть стало, это все же карма за содеянное? Пасть в глазах любимой и такой желанной, да еще и подобным образом! Досадно, но и пережить можно, вероятно. Как бы там ни было, таю надежду, что по счастливой случайности ей не удалось услышать этой дурости.       Ловлю полный воодушевления взгляд и поражаюсь в который раз за вечер, ведь не вижу на лице женщины отрицания. Напротив, ее губы растягиваются в улыбке, однако брови отчего-то грустно хмурятся. Не успеваю сделать никакого предположения. Миледи ничего не говорит, вместо этого она тянет меня вниз, утаскивая в ленивый поцелуй и обвивает шею руками. Не осознаю ее реакцию до конца, прежде чем не слышу тихое:       — Спасибо, Ральф — и все неожиданно становится на свои места. Я улыбаюсь ей в губы, очерчивая пальцами узоры на плечах. Все же ведьма, все же колдовское сердце! И похоже я вовсе не прочь быть под чарами, если это будет значить быть рядом с ней.