(Не)вернуться назад

      Звон ключей, резкий лязг замка, и тяжёлая металлическая дверь камеры с грохотом распахнулась, разрывая угрюмую тишину подвального помещения.       — Чон Чонгук, на выход, — голос полицейского прозвучал холодно и беспощадно. — Скажи спасибо своему отцу, который в очередной раз вытащил твою задницу из передряги.       Парень, одетый в рваные джинсы и потёртую чёрную косуху, лениво поднялся с холодной железной лавки. На губах играла едкая, слегка издевательская улыбка.       — Что-то на этот раз долго, — он вальяжно прошёл мимо полицейского. Остановился в коридоре, ожидая, когда дверь снова со скрипом захлопнется и его сопроводят на выход.       — Была бы моя воля, ты остался бы тут надолго, — рыкнул мужчина, но Чонгук лишь ухмыльнулся.       На посту парню вернули изъятые при задержании документы, часы, ремень и ключи от машины. Он махнул рукой:       — Не прощаюсь.       И вышел из полицейского участка. Ему не терпелось скорее попасть домой, принять расслабляющий душ и рухнуть в кровать. Вечеринка удалась на славу.       В холле роскошного особняка семьи Чон парня встретил отец. Взгляд был острым, как лезвие ножа. Гнев в этих глазах не прятался, но Чонгук даже не дрогнул — проходил уже это много раз.       — Иди за мной, — коротко и строго велел отец, звук его удаляющихся шагов отозвался эхом в просторном холле.       Дом был настоящим произведением искусства: величественные колонны, мраморные ступени, бескрайние залы с высоченными потолками. Стены украшали редкие картины, хранящие многовековые истории.       В кабинете Чон Ивон не спеша сел за массивный письменный стол, сцепив руки в замок. Жёсткий непроницаемый взгляд устремился в коридор в ожидании, когда сын войдёт и займёт кресло напротив.       В воздухе висело напряжение. Отец словно пытался выжечь взглядом хоть каплю раскаяния на лице Чонгука, искал там чувство вины. Но знал заранее: не найдёт ни того, ни другого.       — До каких пор ты будешь трепать нам с матерью нервы и позорить нашу фамилию? — голос Ивона прозвучал ледяным металлом.       Чонгук развалился в кресле, игнорируя всю строгость момента.       — Отец, ты прекрасно знаешь, я не стану оправдываться и тем более просить прощения. Это моя жизнь — я живу так, как хочу. И что за трагедия? Ну, разбил пару машин, никто же не пострадал. Выплати компенсацию или купи им новые тачки, делов-то.       Глаза Ивона вспыхнули гневом:       — Ты пьяным сел за руль и спровоцировал аварию, лишь чудом никто не погиб. Ты не дорожишь своей жизнью.       — Вот я и говорю: всё же нормально. Зачем кипятиться? Короче, я спать пошёл, — с вызовом ответил Чонгук, собираясь подняться.       Но отец резко остановил его:       — Сядь на место. Мы ещё не договорили.       Ивон продолжил ровным, строгим голосом:       — Тебе двадцать три года. Ты ни одного дня не работал. Живёшь в роскоши благодаря мне. Мы с матерью закрывали глаза на многое, даже смирились с тем, что наш единственный сын — гей. Но всему есть предел. Ты никого не любишь, кроме себя, и ничего не ценишь. Чужие жизни для тебя ничего не значат.       — Каждый сам за себя и выживает, как может, не мои проблемы, — съязвил Чонгук. — Отец, если ты снова планируешь заблокировать мои счета и забрать тачки — так мы это уже проходили. Забирай, мне всё равно.       Чон Ивон помнил, что эта мера повлиять на сына провалилась. Лишив его однажды денег, он надеялся, что тот завяжет с клубной жизнью и безрассудством, а привыкший к достатку, начнёт самостоятельно искать способы заработка и к чему-то стремиться. Но не учёл того, что у сына полно обеспеченных друзей, готовых финансировать его вечеринки и безрассудные выходки.       В комнате повисла тишина. Ивон долго смотрел на сына, а потом спокойно сказал:       — Хорошо. Иди спать.       — Это всё? — Чонгук взглянул на отца с удивлением. Обычно следовала долгая ругань и упрёки, а тут — такое необычное смирение. Довольный, что всё так быстро закончилось, он вышел из кабинета.       Чон Ивон набрал номер телефона.       — Я согласен, — сказал в трубку и отключился. Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл уставшие глаза. — Прости, сын. Ты не оставил мне выбора. ———       Чонгук сквозь сон ощущал, что замёрз. Он шарил рукой в поисках одеяла, чтобы укрыться. Спина онемела от холода, в носу стоял запах земли. Открыв глаза, он долго смотрел, как над ним мягко раскачиваются ветки и листья. Вместо привычной кровати оказалась земля — холодная и немного влажная. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и хвои.       Затуманенный разум медленно отходил от сна, открывая реальность того, где он находится. Чонгук с трудом сел и огляделся. Паника сжала грудь.       — Как я сюда попал?       Он попытался вспомнить, но мысли разбегались. Оглядев себя, обнаружил, что находится в той же одежде, в которой зажигал ночью в клубе. Память постепенно прояснялась: вечеринка, авария, полицейский участок, разговор с отцом. Чонгук похлопал себя по карманам куртки и джинсов в поисках телефона, но его не оказалось. Сердце забилось быстрее.       — Зашибись. Я один посреди леса ещё и без связи, — страх постепенно сменялся раздражением от кучи вопросов. «Как меня сюда занесло? И как теперь отсюда выбраться?»       Он поднялся, стряхнув с волос траву, попытался идти, но ноги дрожали, шаги по земле, усыпанной листьями, казались непоследовательными и неуверенными. Было холодно и очень тихо. Нужно идти. Но в каком направлении?       Чонгук оглядывался по сторонам, но всё вокруг казалось одинаковым. Он глубоко вдохнул, стараясь заглушить тревогу, и просто пошёл вперёд спотыкаясь и натыкаясь на острые ветки.       Лес вокруг был густым, как зелёный лабиринт. Деревья стояли, словно молчаливые стражи, их корни скручивались причудливыми узлами, а сверху висел плотный навес из листьев, сквозь который едва пробивался солнечный свет. Его страх разговаривал с решимостью, но каждый малейший шорох заставлял сердце подпрыгивать.       — Не поддавайся панике, — шептал он себе как мантру.       Вдруг между деревьями мелькнули силуэты, вместе с ними донеслись голоса.       — Люди! — с надеждой выдохнул Чонгук.       Он прибавил шаг им навстречу: в груди росла уверенность, что ему помогут. Трое здоровых мужчин в камуфляжных костюмах заприметили парня и перестали двигаться. Их взгляды были холодными, они ждали, когда он сам подойдёт. Ведь шли они именно за ним.       — Здравствуйте — Чонгук натянул улыбку, пытаясь казаться дружелюбным, — я заблудился… не подскажите как выйти к городу? Или на трассу? — ни один мускул на суровых лицах не дрогнул, сверкал только холодный, почти звериный прищур.       Чонгук видел, что эти трое не расположены к общению, но они были единственным шансом выбраться из леса.       — Может, хоть телефон одолжите позвонить? — мужик с пирсингом в носу сверлил его взглядом. — Вы чё, глухие? — его начало раздражать и пугать их поведение. — Мне домой нужно позвонить, чтобы за мной приехали.       — Ты уже дома, — наконец-то подал голос лысый, сплюнув на землю, — сам пойдёшь или тащить придётся?       Сердце в груди обдало ледяным страхом. Чонгук начал жалеть, что встретил их.       — Ладно, не вопрос, — он отчаянно пытался держать самообладание, — сам найду дорогу.       Раздался дикий хриплый смех, от которого прошёл озноб по коже. Он попытался отойти от них, но в тот же миг два бугая схватили его за руки и с силой скрутили их за спиной, вынудив согнуться пополам.       — Вы что творите? — Чонгук пытался вырываться, но захват становился сильнее, боль пронзила плечо, и парень зашипел. — Отпустите меня, уроды! Вы знаете, кто мой отец? Он вам всем бошки поотрывает. Куда вы меня тащите?       — Туда, где тебе понравится, — бросил самый крупный — с диким взглядом и злой ухмылкой.       Тишина леса наполнилась глухим эхом угроз. В согнутом состоянии Чонгук пытался шагать в ногу с этими ублюдками, чтобы не упасть, иначе они могли просто вывихнуть ему руки. Включился инстинкт самосохранения. Нужно ослабить их бдительность, чтобы освободили руки, а бегать он умеет.       — Ладно, мужики, отпустите, я сам пойду, рук уже не чувствую и идти неудобно.       Самый здоровый, идущий впереди, остановился и махнул, дав другим команду отпустить. Чонгук выпрямился и погладил ноющие предплечья, испытав облегчение. В голове выстраивался план побега, адреналин в крови повысился, отчего сердце стучало как сумасшедшее. Здравые мысли, что он будет делать один в лесу, его не посетили, думалось только, как сбежать.       — Будь хорошим мальчиком, и скоро попадёшь домой, — буркнул мужик с пирсингом.       — Мне в туалет нужно, — Чонгук ждал, что от него отойдут хоть на шаг.       — Делай здесь. Тут все свои, — раздался смех.       Чонгук заметил, что мужчины немного расслабились: смеялись, перебрасывались колкими фразами. Сердце бешено прыгало в груди, а острое желание слинять взвинчивало нервы до предела. Сделав медленный шаг назад, он резко вырвался из слабой хватки и со всех ног бросился бежать. Дыхание сбивалось, перед глазами мелькали деревья, лес затягивал его в тёмную, бездонную глубину.       — Стой! — кричали за спиной.       Но Чонгук не оборачивался. Только шум собственного дыхания звенел в ушах. Неожиданно что-то ударило его сзади, и резкая боль прожгла спину, он потерял равновесие, споткнулся и кубарем покатился по сырой траве.       Вскочив на ноги, попытался вновь бежать, но почувствовал, как тяжёлая рука вцепилась в плечо, с силой швырнув его на землю. Камни и ветки царапали кожу, дыхание вырывалось прерывисто и больно, ссадины горели.       — Далеко собрался? — тяжёлая нога в берце вдавила его в землю.       Стиснув зубы, Чонгук отчаянно пытался вырваться, но крепкие руки быстро скрутили его и резким рывком подняли на ноги.       — Ты либо чертовски смелый, либо полный идиот, — злобно прорычал лысый, тяжело дыша, и врезал ему в бок с такой силой, что Чонгук захрипел и на несколько секунд потерял связь с миром. Боль жгла кожу, дыхание перехватывало, словно в горле вспыхнул пожар.       — Думаешь, так легко уйдёшь? — лысый, рыча, схватил Чонгука за шею, запрокидывая голову назад.       — Да пошёл ты. — Прошипел Чонгук ему в лицо. Мужчина замахнулся, чтобы нанести удар, но руку перехватили.       — Эй-эй, потише! Ты забыл про правила? — по-видимому, главный из них схватил лысого за плечо, заставляя убрать руку с шеи парня и отступить в сторону.       — Если вы меня не отпустите… — сквозь зубы процедил Чонгук, — вас ничего не спасёт.       Троица хмыкнула, словно услышала плохую шутку. Чонгук понял — первый раунд проигран.       Мужчина с пирсингом нахмурился и наклонился к нему.       — Я же сказал: будь хорошим мальчиком, и скоро будешь дома, — он повернулся к своим, — держите его крепче, нам пора… и так уже слишком много времени потеряли.       Чон не знал, куда и сколько времени они шли. Лишь тени деревьев мелькали перед глазами и злобные рожи ублюдков. В боку пульсировала стойкая боль, но внутри разгоралась искра протеста, что однажды, он был уверен, приведёт его к свободе.       Чонгук застыл, поражённый тем, куда его привели — перед ним раскинулся лагерь, расположенный на обширной ровной площадке. Повсюду стояли ряды однотипных палаток строгой формы, расставленных идеально, как по линейке. Импровизированный плац с гравийной посыпкой, на котором тренировались молодые ребята в одинаковой форме: футболках цвета хаки и пятнистых штанах, заправленных в берцы… всё подчёркивало строгость обстановки. На груди не было никакой личной символики, их личности сливались в общее целое. В воздухе висел запах пыли, пропитанной потом.       — Ну, вот ты и дома. Добро пожаловать! — объявил с сарказмом мужчина с пирсингом.