Слепой, безрукий, забытый

Асфальт под ногами чувствовался лучше подошвы кед. Горячий, местами кривой, кое-где присыпанный камнями и большим количеством песка. А где-то ласково ровный, почти мягкий, манящий и почти провоцирующий снять обувь и пройтись по земле босиком. Запах собственного тела, ярко отдающего пылью и сухим чаем, плотно забился в нос и не позволял вдохнуть свежий воздух полной грудью (пусть и называть его свежим - варварство), насладиться прохладой весеннего ветра и на секунду закрыть глаза, чтобы просто почувствовать город собой изнутри. Чёртов насморк. Нос заложило, и он сильно тек, а глаза адски слезились и, решив присоединиться к данному забавному конкурсу, тоже текли. Соревнование называлось "кто быстрее зальет лицо подростка - получит в подарок его смерть". Как минимум от стыда. А потом уже от ваших удуший и захлёбываний в слюне, которая тоже активно пыталась политься со рта, как у собаки. Но болеть времени не было - Питер не успел восстановить и половины своих документов. А если быть точным, то он нихренашеньки не оживил, отчего на данный момент времени не существовал вообще. Ну так, чисто по бумажкам. По факту-то он всё ещё здесь, правильно? Иногда и в этом уверенность испарялась, растворяясь трупным пеплом между пальцами. И никто даже не может его убедить в собственном существовании - для всех в этой большой-большой вселенной он был пустым местом. Его просто не было. А ещё Паркер был бездомным, неприкаянным, сиротным и далее по списку. Он и вещей-то больше не имел. Его дом сгорел, как и тело тети Мей в чьих-то злодеяниях, а его наработки, что остались в комнате и школе, которые не являлись теперь реальными в понимании людей. Поэтому он и шагал в помызганной куртке и теплой (на самом деле абсолютно нет; везде, где она могла быть протерта, она была. Почти до дыр; хотя, скорее, до сетчатого состояния ткани, когда она вроде вот-вот распылится, а вроде кое-как держится) зипке по Адской Кухне, в поисках знакомого здания. Оно было таким же, как и все остальные на вид - слегка убитым, но очень "уютным", если это вообще могло называться так. По крайней мере, всё чистое, пусть и слегка потрёпанное: штукатурка отваливалась большими кусками-узорами, а окна своим видом просто кричали о том, что вот-вот вывалятся. Ну... И так сойдёт? Как там говорилось, "не судите книжку по обложке"? Вот и Питер не будет. Подросток поднимается по лестнице - длинной, обшарпанной, но хорошо освещённой. Лампочки, явно не новые, редко, но мигают. Громко, угрожающе, будто вот-вот взорвутся и разбросают острые осколки в стороны. Но ничего, конечно же, не происходит. Парень смотрит на дверь - дверь смотрит на него. На ней табличка, на которой красивыми, чуть золотистыми буквами написано: "Нельсон и Мердок". Остальная надпись пыльновата, из-за чего отсвечивает, но та часть ему и не нужна. Он просто протирает подвеску на деревянной поверхности и аккуратно стучится. Лишь бы ответили. Лишь бы были здесь. Было бы очень славно, если бы Мэтт прямо сейчас работал, хаха. О Господи, у Паучка началась серьёзная паника. Как он, черт возьми, будет расплачиваться? - Входите! - Доносится из помещения веселый голос, полный энтузиазма. Тот мужчина точно звучал не так. Или это галлюцинации? Или просто эффект... Манд... Ох, ладно, чёрт с ним. - Добро пожаловать! Вы можете пройти за мной и подробно рассказать, в чем состоит ваша проблема. Меня зовут Франклин Перси Нельсон, можете называть меня Фогги, рад знакомству с Вами! Мой напарник, Мэттью Мердок, присоединится к нам как только закончит с другим клиентом. Питер трёт руки, потому что они в мгновенье не просто обледенели, а полностью онемели. Он пытается что-то сказать, представиться в ответ, но получается лишь рваный вздох и жалкий звук, который нельзя считать за какое-либо слово. Подросток присаживается на стул, который ему пододвинул... этот мужчина. - Вы можете не беспокоиться, адвокаты борются за Ваши права с помощью суда, а не пытаются их отнять с помощью насилия, - шутит Фогги, но Паркер почему-то не смеётся. Шутка, конечно, объективно плохая, но ради приличия же можно было хотя бы хмыкнуть. Франклин немного мнется - секунду хмурится и после сразу тепло улыбается. - Всё хорошо, здесь Вы в безопасности, - мягко говорит он, медленно кивая подростку, словно тот напуганный котёнок. - Вы так молоды. Ваша семья, наверное, сильно за вас беспокоится из-за того, что Вы обратились сюда? - У меня нет семьи, - хрипло, совсем тихо выдает Питер, опуская глаза в стол. Перси закусывает губу и отчетливо матерится без звука, так, с выражением. - Тётя умерла около.. месяца назад? Это была последняя родственница, которая у меня осталась. И сейчас я... Эм... Несовершеннолетний без каких-либо документов, страховки и места жительства. - Мне так жаль, что это случилось с Вами. Я не хотел как-либо задеть Вас своим вопросом, извините, - искренне, с большим сочувствием в глазах говорит Фогги, вытягивая откуда-то листочек и ручку. - Какие документы у Вас остались? Могут подойти даже самые бесполезные по вашему мнению. И можете представиться, пожалуйста? - Ах, да... Я Питер Бенджамин Паркер... И мои слова были буквальными. Нет ни одной бумажки или файла, где я бы существовал, - подросток отводит взгляд и кашляет в рукав своей куртки. Он чувствует себя измотанным и выжатым до последней капли жизненных сил. - Могли бы мы обратиться в Ваше прошлое учебное заведение, чтобы поискать какую-то информацию о Вас? - Интересуется Нельсон, но парень лишь качает головой. - Никаких медицинских записей так же нет? И снова молчаливое "нет". Ситуация выглядит очень странной, но жутко интересной. - Где Вы прямо сейчас проживаете? Есть ли у Вас номер телефона, как-либо привязанный к Вашим документам? Какие-либо фотографии, сканы, копии? - Перси словно издевается, перечисляя всё, чего у Питера просто нет. - У меня ничего нет. Абсолютно ничего. Фактически я, блять, просто мёртв, но даже в таком случае твоё состояние подтверждают документально! Меня не существует ни на фотографиях, ни на документах, ни на каких-либо заброшенных форумах, меня просто нет. Единственное доказательство моего существования, которое даже нельзя признать действительным, это могила моей семьи. Но я даже не смогу доказать, что я когда-либо был их ребёнком, - на мгновение срывается Паркер, тут же успокаиваясь. Он даже не поднял голоса; лишь был немного груб в выражениях, но никак тона не изменил. - Нельзя же просто взять и стереть человека из памяти всех и всего сразу, - вдумчиво и достаточно печально бубнит себе под нос Франклин, потирая переносицу. И тут подросток просто взрывается - но не агрессией, злостью и желанием крушить, а простыми эмоциями, заливающими не только душу, но и лицо: от и до горячими, обжигающими щёки слезами. Он не может перестать всхлипывать, не может перестать задыхаться, не может перестать пытаться вобрать себе в лёгкие воздух, отчего вызывает сам у себя гипервентиляцию. Питер закрывает голову руками, тычется носом себе в колени, желая только раствориться в собственном теле и исчезнуть физически так же, как сделал это для всей земли. Превратиться в комок пыли, которой себя ощущает, разложиться на малейшие частицы как только подует ветер - прямо как тогда, в первый щелчок Таноса. От этого воспоминания становиться только хуже. Паркер буквально истерит, тяжёлые и гулкие вздохи становятся тише только из-за слоев одежды, в которые он пытается спрятаться. Если бы не эта перчатка, если бы не этот фиолетовый мудозвон, если бы не ебучий синдром спасателя у Старка - ничего бы этого не было. Все. Все были бы живы. От. И. До. Да даже если бы произошёл первый щелчок - какая разница? Его семья была в порядке. Его семья была жива. Тони был жив. И счастлив, чёрт возьми. У него появился нормальный ребенок, дом, семья. Но он пошел жертвовать собой ради мира во всем мире. А Питер снова всё испортил. По привычке. Рефлекторно, так, по приколу. Он чувствует прикосновение к своему плечу, но ощущения присутствия нет. Нет тепла, свойственного человеку, нет ничего; пульсации в том числе. Лишь лёгкое подобие потряхивания, которое только сильнее вгоняет туда - внутрь. В себя. Будто убаюкивая, усаживая в прекрасный поезд "снов", которые всегда были самыми ужасными кошмарами. Потому что никаких единорогов и леприконов под радугой просто не существует. Даже в голове. Воздух холодный, адски ледяной и обжигающий онемевшие лёгкие. Пальцы, закрывающие глаза, просто прилипли, вросли в лицо, оставляя его навсегда ослепшим плаксой. С губ падали только хрипы и стоны боли, тихий отголос того, что он пережил и что обязан переживать сейчас. И всё это только его вина. Потому что он тупой, никчемный неудачник, который цеплялся за любых людей, которые были к нему чуточку добры. Потому что он идиот и... И всё это так бессмысленно, потому что ничего нельзя исправить. Никогда нельзя было. И никогда нельзя будет. Так может, на этом всё просто кончено, блин? Может стоит оставить все эти попытки начать заново, пытаться встать, выпутаться, выплыть из этого тёмного колодца? Просто смириться с тем, что ему никогда не быть Питером Паркером. Никогда не снимать костюма, вжить каждую нить этой разноцветной херни себе в кожу, оставить своё прошлое, которого у него фактически просто нет. Но что-то его вытягивает. Даже не что-то. Кто-то. Кто-то настолько холодный сам по себе, что это перебивает любой лед, образовавшийся внутри всего Питера. Он обжигает. Сознание плавает где-то за гранью: там, где его быть не должно и там, где оно было всегда. Его имя кто-то произносит много-много раз. питер. Питер. ПИТЕР. Паркер резко вдыхает полной грудью с громким хрипом, возвращаясь назад. Назад. В сознание. Его лицо находится в чьих-то руках, сжимающих щёки так крепко, что этот человек автоматически всплывает в голове картинкой милой бабушки. О Господи, этот голос... Такой знакомый. Перед глазами все плывёт, но чужие пальцы активно вытирают слёзы, резко перестающие идти. Перед ним фигура. Мужчина. Темные волосы, бледная, синеватая кожа. Голубые глаза. Голос. Хриплый, тяжелый, низкий. - Баки? - Быстро, но тихо-тихо, почти шёпотом, спрашивает подросток, пытаясь составить лицо перед собой по частичкам. Получается смазано, но верно; те же черты, изгибы, оттенки. - Ребенок? Ты в порядке? - Мягко спрашивает мужчина, беря ладони Питера в свои. Теплее от этого не становится, но спокойнее на всю сотню. Это пока единственный живой человек, тесно связанный с мстителями. С его семьёй. Сердце замирает, а лёгкие отказываются вспоминать, что такое дышать и зачем оно нужно. Он быстро вырывает свои кисти, крепко цепляясь пальцами за спину Джеймса. Прижимается всем телом, пытаясь услышать, почувствовать и ощутить его сердцебиение. Они были почти незнакомы: виделись, кажется, один или два раза. Но как же этот человек связывал его с Тони. С Тони... - Вы знакомы? - Совсем аккуратно спрашивает Фогги, стоя в стороне со сцепленными в замок руками. Мэтт косится на него и его взгляд, пусть и не несущий в себе ни капли видения, такой осуждающий, что адвоката передёргивает и он замолкает. - Я не думаю, что мы с этим чудом виделись, - с сомнением говорит Барнс, не смея прервать объятья. Он кладет одну руку на его лопатки, а вторую на растрепанные, отросшие темные кудри. Даже мысль о том, чтобы отпустить Питера, приносит боль. - Мы знакомы, - бубнит Паркер в промокшую от его слез футболку Джеймса, шмыгая носом. - Просто ты знаешь меня не как Питера. Это, вообще-то, довольно рискованно вот так брать и рассказывать о своей личности направо и налево - но здесь ситуация немного иная. Он только что планировал отречься от жизни, а тут появились люди, которые могут быть связаны с его прошлым. Именно с тем, которое он мог бы вернуть. Так или иначе, Мердок узнает, что Паркер - Человек-паук, ведь тот прекрасно знает, кем является сам Мэттью. Не зря же он состоит в этом долбанном сообществе супергероев, правильно? - Уточни? - Слегка хмурится Нельсон, присаживаясь перед двумя сидящими на полу людьми. - Тони Старк, гражданская война, аэропорт, гимнаст в красном, поймавший твою железную руку, - быстро тараторит парень, не отцепляясь от Белого Волка. - Если двумя словами, то я просто Человек-паук. И не смей делать этот удивленный взгляд, Мэтт. Я знаю, что ты узнал меня по голосу сразу. Мы виделись с тобой в последний раз пару дней назад. - Это что за сборище мутантов у меня в офисе? - Фогги касается рукой лба, протяжно и очень тяжело вздыхая. На его лице смесь абсолютно всех эмоций сразу: от удивления до глубокой печали и одновременно радости. - Не обязательно было говорить об этом вслух, но.. Я рад встретить тебя снова, Питер. Плюс мой слепоты как раз в том, что я вижу чуть больше, - спокойно, но без холода в голосе, говорит Мердок, присаживаясь на пол рядом с ними. - Как же так вышло, что дружелюбный сосед оказался совсем бездомным? Паркер всхлипывает, сильнее вцепляясь в Баки, будто там вообще есть такая возможность - киборг отчасти чувствует себя так, будто этому пареньку не составит труда просто разорвать его тело на части по желанию. Но думать об этом почему-то тревожненько. - Я думаю, что это история достаточно длинная. У меня по какой-то причине нет сомнений на счет того, что этот пацан со сверхспособностями, - сдавленно говорит Барнс, когда чужие руки сжимают его слишком сильно. Слишком. Сильно. Сжимать. Суперсолдата. - Почему я один здесь веду себя адекватно?! - Не выдержал Нельсон, разведя руками и отображая на моське полную степень ахуя. - Почему только я в ахуе? Почему только у меня миллиард вопросов? Почему супергерой ребёнок!? Сколько тебе, тринадцать блин!? - Шестнадцать вообще-то, - чуть-чуть оживляется Питер, поворачиваясь в сторону стоящей фигуры. - Мне кажется, такие как мистер Барнс и Мердрок просто привычны к подобным вещам. - Не совсем, но... Просто не хочется грузить тебя сотней вопросов без дела. Я думаю, что для начала тебе нужно просто.. Помочь восполнить базовые потребности, - без нотки эмоций кидает Мэтт, поднимаясь на ноги и коротко кивая подростку. - Ээ... Действительно, легально жить у тебя сейчас не выйдет, - бормочет под нос Баки, так же пытаясь подняться, но утаскивая за собой вверх приклеившегося к нему подростка. - Нужно поднимать вопросы о твоем жилье, питании или... - Нет, - громко, но с очень глухим звуком выдает Паркер, за секунду оказываясь на ногах. - Всё не так уж и плачевно. У меня есть... Съемная почти-квартира и не очень легальная подработка. Но нелегальная она только по документам. Точнее, по их отсутствию. Меня приняли только на словах и доверии. Ну... В целом, я так и деньги получаю: полагаясь только на бесконечный запас доверия работодателю. Баки окидывает его взглядом - на самом деле не только он, но ещё и Фогги, который безостановочно пялиться на подростка и изучает каждую деталь сверху-вниз. Мэтт же просто полагается на ощущения. Питер... Ну, мягко говоря, выглядит просто ужасно. Так, словно его переехали танком около семи раз, избили палками и отпинали ногами, а потом окунули в десяток луж и встряхнули до состояния полуживого. Тёмные, огромные синяки под глазами - то ли от недосыпа, то ли от недоедания, то ли от всего сразу. Протёртая одежда, которую будто с бомжа сняли, и запах сигарет (но сам парень определённо не курит; всё исходит лишь от "одеяний", а не кожи или волос). Сорвиголова отмечает почти ледяную кожу - его внутренний "тепловизор", которым он в купе с дыханием (которое у подростка перед ним явно сопровождается хрипами) определяет наличие и количество людей, изрядно страдает и выделяет по-мертвецки холодное пятно. - Что-то я сомневаюсь, что беспокоится не о чем, - тихо, но чётко и с оттенком сожаления шепчет Франклин, но на лице ярко видно тень отвращения. Не к самому ребёнку, а скорее к его состоянию и положению. - Вообще, по-хорошему его бы в детский дом отдать, - сухо кидает Мэтт, чем привлекает взгляды всех присутствующих. - Опекунов нет, несовершеннолетний, грязный и потрёпанный. Да ещё и в этом помещении нет человека, которому доверили бы ребенка. Секундная пауза (и полностью обескураженный Питер, поменявший цветов десять за пару секунд, пребывающий одновременно в полном шоке и культурном ахуе) и слепой человек начинает говорить снова. - Ну, кроме Фогги. Он имеет стабильный доход, пусть и не подходящий для обеспечения второго человека. Однако у него нет судимостей, как у мистера Барнса, - тут Белый Волк впихивает своё короткое "просто Баки", и Мердрок кивает. - и двойной жизни, как у меня. А.. Ну, ещё и инвалидности, как у нас обоих. Я полагаю, что это самый лучший вариант, однако полного попечительства добиться в любом случае не получится. - Или мы можем немного обмануть систему и сделать документы Питера, но за неимением возможных копий или вариантов, просто сделать его чуть старше документально, - задумчиво, уже с самым собранным на свете лицом бормочет Нельсон, потирая подбородок пальцем. - И это даст нам небольшое преимущество: он не нуждается в опеке, но мы имеем право предложить ему жить у себя без проблем с законом. И там проблем не будет, ибо сожительство не подразумевает в себе запреты на жизнь рядом с инвалидом или судимым. - Мы будем гореть в аду, но...- начал было Мэтт, но его прерывает возглас подростка. - Хэй! Я вполне самостоятельный, я так-то супергерой мирового уровня! Уж сам пожить я точно могу, - с непробиваемым лицом говорит Питер, но в мыслях просто катается по полу в слезах, ведь кто-то действительно обсуждает варианты того, как ему помочь. - Разве ты сюда не за помощью пришел? - Глухо, заинтересованно спрашивает Барнс, и Паркера прошибает дрожью. - Ты же не думал, что здесь тебя оформят как шестнадцатилетнего и отпустят гулять? Тебе в любом случае придется появиться для всластей, а они не допустят уличного ребёнка. По крайней мере, я на это надеюсь. Парень молчит. Всего пятнадцать секунд, но они проходят в безмолвной, тугой тишине. - Я не уверен, что хочу, чтобы вы помогали мне так сильно. Я нуждаюсь в помощи, но не хочу, чтобы вы... Делали слишком много. Больше своих возможностей. Я не ваша ответственность, - тихо, еле слышно говорит Паучок, но его все потрясающе слышат. - Как это не наша? Ты наш клиент! - Громко, прерывая унылый настрой, кликает Фогги, укладывая руки на бока. - А мы за каждого клиента в ответе, мальчик. Не позволю, чтобы хоть один не нашел выход. - Пусть это и звучит слишком сентиментально и безрассудно, но так мы и работаем. Раз ты к нам пришел, то тебе необходима помощь. Если тебе необходима помощь, то, боюсь, мы не можем отказать или бросить тебя. Тем более нас связывает ещё и то, что мы находимся в геройском сообществе. Разве этого недостаточно, чтобы помогать тебе изо всех сил? Хотя бы в благодарность, - с ярким теплом в голосе говорит Мэттью, трепля мальчика по волосам. - Ты пусть и не мой клиент, но.. Я сделал достаточно плохих дел для того, чтобы пытаться их искупить. По крайней мере, это дело кажется мне достаточно приятным и близким, - бубнит Баки, неловко отводя плечами. - Пусть я и не очень хорош, как опекун, но по мере возникновения проблем с радостью помогу. Правда. Если что - Сэма подключу. Питер, сильно ошеломлённый и вообще ни разу не верящий в своё счастье, дёрнулся, но ничего не смог сказать, так и продолжая стоять и открывать-закрывать рот. Франклин рассмеялся, широко улыбнувшись, и притянул подростка для лёгкого похлопывания по спине.