Дурной пример

…Ну, да, наверное, если подумать хотя бы дважды, подрочить в условиях постапокалипсиса — определенно не самая умная затея. Но Вальдхар в целом по жизни мало думал, прежде чем что-то сделать… Его измождённый организм требовал хоть какого-то дешёвого серотонина после стресса от концентрированного времени. А он, в конце концов, всего лишь человек — неважно, «Первый» или десятый… Рука почти машинально потянулась вниз, к пряжке ремня, движимая жаждой забытья, а не разумом. Пальцы, действуя практически на автопилоте, расстегнули ширинку. Холодный воздух коснулся кожи. Вальдхар обхватил себя, не глядя, и начал равномерно двигать кистью, словно выполняя рутинное упражнение. Вверх-вниз. С постоянным, монотонным давлением. Боже, как же давно у него не было секса. На лице на мгновение мелькнуло что-то вроде облегчения. Вот же он — быстрый и легкий способ вырваться из адской петли реальности. Казалось, еще немного — и напряжение уйдет. Но почти сразу же, едва начав, его настигло горькое разочарование. Одинокое, безликое нечто не доставляло даже подобия удовлетворения, не то что настоящего удовольствия. Слишком Вальд избалован живым женским теплом в прошлом, чтобы сейчас с легкостью утолить свой голод одним лишь бездуховным механическим трением, как какой-то подросток в пубертате. Его разум, отвергая гнетущую пустоту, взбунтовался и бросился искать хоть какую-то зацепку, чтобы наполнить смыслом свои унылые действия. И нашёл. Когда он прикрыл глаза, голова в подмогу сама собой достроила образ недавно обретённой подруги: аккуратную фигурку, скрывающую за собой и гибкость, и силу; смоляные локоны в тугом пучке, который так и манит распустить (интересно, а волосы у неё прямые или кудрявые?); острый, колючий взгляд разноцветных глаз. Вальд невольно представлял, как эти глаза темнеют от страсти, теряя всю свою холодную рассудительность, как бы они могли смотреть на него с желанием. Он разжал твёрдый кулак и принялся гладить член лишь кончиками пальцев, пытаясь сымитировать нерешительную женскую руку. Вот оно. — Я всё правильно делаю? — невинно спрашивает лже-Лайя в голове, игриво хихикая. Вальдхар почти на коже ощутил эту смущённую робость — наверняка же ещё совсем зелёная в этом плане… Этот мираж показался ему таким реальным, что по коже пробежали долгожданные мурашки. — Д-да-да, милая, ты главное не останавливайся… — тихо бормочет он в ответ, будто бы его фантазия и правда имеет место быть наяву. Крыша едет, дом стоит… Но ему всё равно — ему чудится тепло её кожи, упругость её бедра под ладонью, горячее дыхание на собственной шее. Каждое нервное окончание в его теле напряглось, пытаясь подыграть иллюзии: вот это лёгкое, едва ощутимое скольжение — это точно её пальцы, неумелые, но такие мягкие. А это пульсирующее тепло, разливающееся по низу живота, — это отклик её тела где-то там, в его вымышленной реальности. Вальдхар провёл свободной ладонью по своей ноге, и под кожей пробежала дрожь — он отыгрывал эту пьесу за них обоих. Той же рукой он после потянулся к затылку. — У тебя такие руки изящные, принцесса… — вырывается из него хриплый шёпот, пока его собственная, совсем не похожая по описанию, грубая, прохладная от пота ладонь скользила по разгорячённой коже. Он льнёт в своё же прикосновение, самозабвенно в него зарываясь. — Я с ума схожу от них… О-очень нравятся… — Правда? — её голос звучит застенчиво и удивлённо. — А мне нравятся твои. По ним видно, что ты через многое прошёл. — он почувствовал фантомное касание где-то на плече, щекотное, будто пером. — Я бы хотела коснуться губами каждого шрама на них. Чтобы ты знал, что теперь не один… От этих слов в его груди что-то сжалось — и больно, и сладко одновременно, отчего дыхание перехватило. К горлу подступил предательский жгучий ком. — Ч-чертовка… — выдохнул он со смешком обожания, в котором не было ни капли упрёка. — Ты себе вообще не представляешь, как сильно я тебя… — конец фразы потонул в очередном стоне. Его фантазия была не о том, чтобы втупую обладать ею — это была не пустая похоть, а что-то глубже, чувственнее. Что-то хрупкое и уязвимое, что он давно в себе похоронил. — Вальд... а ты же покажешь мне всё, да? Научишь? — принцесса подняла на него доверчивый взгляд. — Я хочу... хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты только скажи, как… — Конечно, солнышко, конечно научу… — пообещал он «Лайе», и его голос задрожал от проснувшейся в нём нежности. — Положи ладонь вот так… И потихоньку двигай… — он одними губами шептал инструкции в пустоту, пальцы меняли хват, следуя своим же словам и имитируя её неопытную, но жаждущую научиться руку. — Ага, чуть плотнее, родная… — по телу полилась новая волна жара. — Да, вот так… Умничка… — голос сорвался на стон, не выдерживая. Незанятая рука скользнула вверх, чтобы прикрыть рот. — Б-Бля-я-ять… Призрачное прикосновение стало ощутимее, и Вальдхар с наслаждением погрузился в сладостный самообман, его рука двигалась всё быстрее, следуя за ритмом, который задавала галлюцинация. Мир сузился до этого тёмного угла, до стука сердца в ушах и до этого жаркого видения. А потом пришла желанная разрядка, и всё вдруг закончилось. Совсем. Мираж растворился в воздухе, будто бы его и не было. Напряжение сменилось тягучей, приторной истомой. — Лайя… — блаженно выдыхает Вальдхар, медленно открывая глаза. И тут же реальность грубо окатила его ледяной водой. — Л-Лайя?! Каталонес стояла перед ним в ужасе, прикрыв рот рукой. Пакет с едой из второй руки глухо упал на пол, рассыпая по пыльным доскам скудные припасы. Вальд тут же машинально рванул на себя заляпанное одеяло, чтобы прикрыть свою наготу, и всё, что ей сопутствовало. Ну, всё. Доигрался хуй на скрипке, видно музыку любил. Он невинно заморгал, будто и не причём тут вовсе. А он, может, это про другую Лайю... Не Лайетану. Не Каталонес. Тёзка там какая-нибудь… Из параллельной реальности. И вообще, он только что сюда зашёл. Да. Сам в шоке с этого безобразия. … …Ну ёбаный в рот-то, а! Ну, бывает, ну что теперь?! Планета всё ещё крутится, заметь! И солнце, блять, взойдет завтра! Если бы мироздание не хотело, чтобы люди дрочили, оно бы сделало людям ручки покороче… А вселенная она, как бы, стремится к порядку! Вот! И, как факт, руки находятся ровно на уровне гениталий… Ну и что, расстрелять его за это, что ли, в самом деле? — Э-эм… Я, ну… Это самое… — он сглотнул, понимая, что никаких оправданий к его ситуации нет и быть не может. Вальд шкодливо пожал плечами, пытаясь изобразить нечто среднее между невозмутимостью и раскаянием. — Косяк?… Лайетана смотрела куда-то сквозь него взглядом, полным разочарования, и выдохнула: — Прунус, — Лайя испарилась в оранжево-красном свечении. — М-да… Ну я и… — истерично смеётся Вальд и стыдливо выдыхает, проводя рукой по лицу. — Ну я и долбаеб, конечно…

***

Глаза жгло от обиды. Чем она заслужила такое отношение? Она же старалась быть с ним дружелюбной, приветливой, чтобы… чтобы что?! Чтобы он вот так, спустя всего-ничего после их знакомства, использовал её образ… для этого? Лайетана повалилась на кровать, разглядывая потолок — вернее, сырую, холодную пустоту над ней, что служила его аналогом… Что в этом может быть такого приятного? Лайя искренне не понимала. Сама мысль о подобном акте казалась ей чужеродной, грубой, лишённой всякого смысла и красоты. Это не было ничем даже отдалённо похожим на её тихие мечты о тонкой душевной связи. Извращенец. Рука сама собой потянулась к паху, будто и не её вовсе. Каталонес дёрнулась, словно обожглась. Это было отвратительно. Это было… любопытно. Она невольно вспомнила о Тристане. О его спокойной улыбке, о тёплых, честных глазах. Может, не так уж оно и грязно? Если представлять того, с кем у тебя действительно есть эмоциональная связь… того, к кому правда тянется душа? С вызовом самой себе, Лайя скинула перчатки и, взволнованно закусив губу, скользнула рукой под ткань. Поначалу фантазия, сопровождающая поглаживания, была робкой, почти целомудренной: просто его объятия, просто поцелуи в щеку, просто чувство защищенности, которое он ей дарил своим присутствием. Ее дыхание немного выровнялось, а движения пальцев стали чуть увереннее, все еще неумелые, но уже не такими неловкие. Она попыталась задеть ногтем клитор, имитируя когтистые пальцы Тристана, но вышло нелепо и неприятно. Скрипучая, почти болезненная вспышка ощущений заставила её поморщиться. От этой грубой имитации стало физически тошно, поэтому Лайетана ограничилась базовым трением подушечками пальцев, но впечатление уже было подпорчено. — Что, не получается? — насмешливо отдаётся в голове не её голосом и даже не тристаньим. Другим — тоже мужским, но дерзким, хриплым. — Может, не того персонажа выбрала? Не умеет он, дай покажу, как надо. Пальцы сами по себе усилили нажим, следуя за новым, куда более наглым ритмом. — Просто признай уже, что тебе это тоже нравится… — настаивал голос, и в нем слышался тёплый понимающий смешок, будто он предлагал ей разделить с ним не позорное воспоминание, а безобидный секрет. Замолчи! — мысленно шикнула Лайя образу в голове, жмурясь, будто это поможет ей спрятаться от своих шальных мыслей. — Если прям очень хочется, можешь потом дальше мне врать — там, в гараже, — последовал раздражённый цык, и она представила, как тот преувеличенно закатил глаза. — Но себе-то ты не соврешь. — он задорно подмигнул ей, точь-в-точь как иногда это делал оригинал. — Мы с тобой оба знаем, что я чертовски хорош собой! Извращенка — называет она себя с каким-то противоестественным постыдным удовольствием, ментальный барьер окончательно пошёл по швам. Впервые её пальцы скользнули внутрь с похабным влажным звуком, хотя раньше Каталонес боязливо водила ими лишь по поверхности влагалища. Бедра напряженно сжались, но только чтобы потом размякше распластаться по кровати, позволяя своей руке исступленно ласкать вход размеренными движениями. Лайя стала представлять, будто спина её упирается не в мягкий матрас, а в широкую грудь Вальдхара, что это он так обнимает её сзади, одной рукой держа за талию, прижимает к себе по-собственнически и тяжело дышит ей в затылок. — Не такие уж мы с тобой и разные, выходит, принцесса, — усмехнулся голос в голове. — А наблюдать тебе небось понравилось, м? Признавайся. В душе что-то стыдливо ёкнуло, потому что да, чёрт возьми, он (или… я?) прав. Тогда, где-то между шоком и отвращением робко выглянула и другая эмоция — осторожный, взволнованный интерес, словно у ребёнка, который в первый раз в своей жизни тайком заглянул в журнал для взрослых. Возбуждало — определенно, но дело было не только в этом. В первую очередь манил азарт — ощущение, что всё вот-вот закончится, а ты ещё не успел достаточно насмотреться. Где-то на задворках сознания затарабанила паническая мысль: таким же непрошеным свидетелем для неё в любой момент может стать Lololowka, который даже если бы хотел предупредить её, перед тем как заявиться в свой прунус, никак бы не смог. Но Лайе было как-то вообще наплевать. Риск, парадоксальным образом, лишь подстегивал больную фантазию. Если изначально мысль о внезапном появлении Lo настораживала, то потом и его образ в этом опасении вытеснил другой неотёсанный мироходец. А если здесь сейчас появится Вальдхар? Да нет, не может… Нет, а вдруг всё-таки может? Чёрт… Она вообразила, как бы он, гипотетически, застал её здесь — не в дурацком скафандре, без которого дорога в прунус ему закрыта. Нет, в своей обычной потрёпанной одежде — хотя бы в её грёзах. Увидев её здесь такую — растрёпанную, с блестящими глазами и губами, припухшими от того, как она их беспорядочно кусала, — он лишь медленно обвёл бы её взглядом и ни капли не смутился, в отличие от неё в гараже. — У-у-у… И без меня?! — наверняка обиженно бы воскликнул Вальд и, смешно надув губы, скрестил руки на груди. Но в его взгляде читалась бы не досада, а весёлое подначивание. — Ну ты ваще-е-е! — П-придурок… — с придыханием засмеялась она от своего абсурдного вымысла сквозь блаженные судороги, мягко улыбаясь. Но на этом мысленная сценка не завершилась. Вальдхар бы медленно, с преувеличенно серьёзным видом знатока, подошёл к кровати и укоризненно покачал головой. Он бы шаловливо, с лёгким хлопком, слабо шлёпнул её по бедру, а она бы подскочила от неожиданности. — Подвинься-ка, принцесса, — заворчал бы тот. Его рука легла бы поверх её дрожащих пальцев, всё ещё прижатых к влажному теплу её плоти, и он ловко заменил бы её пальцы своими. — Не, ну так дело не пойдет! Лежит тут, значит, мучается в одиночку… Знаешь, ведь можно было просто попросить! Я бы тебе с радостью… помог. Лайя пискнула, тут же прикрывая жалкий звук рукой. И тогда, как бы подводя черту под её внутренней борьбой, голос прошептал с торжествующей нежностью, от которой по коже побежали мурашки: — Вот видишь? А говорила — «не может быть приятно»… — он неожиданно ласково в контексте её несуразной похотливой фантазии чмокнул Лайю в висок, и щёки от этой выдумки почему-то вспыхнули сильнее, чем от всего того, что ей предшествовало. — Врушка ты, принцесса. Это было последней каплей. Ее тело вздрогнуло в немом стоне, и её накрыла волна стремительного, взрывного наслаждения. А потом стало неестественно тихо. Пусто. Одиноко даже. Фантомное тепло его тела испарилось, оставив после себя лишь холодок одиночества и липкую влагу между ног. И только после этого она, осознав, чем только что занималась, взвыла в подушку, пряча в ней и стыд, и злость и какой-то новый, странный, щемящий трепет. Лайя обхватила ту же подушку на манер объятья, ища в ней хоть какое-то утешение, но находила лишь напоминание о выдуманных объятьях, которые её воображение только что отпустило. Ужас какой-то.

***

— Да, ещё момент, принцесса! — внезапно вспомнил Вальд разговор с Lo. — У нас, привязанных, принято сту-ча-ться, понимаешь? Вот та-а-ак. Он кулаком демонстративно застучал по металлической двери гаража. — Вальдхар, я не умственно-отсталая, я понимаю, что значит стучаться. — Каталонес брезгливо нахмурилась, сидя на его койке. — Я не вижу смысла в этом ритуале, он занимает ненужную дистанцию, а звук лишний раз создаёт риск обнаружения Организацией. Он сел рядом с ней и закатил глаза, отворачиваясь. — Ну, выбирай тогда, что лучше: либо ты меня находишь с голой жопой, либо Организация… — устало бурчит Вальд, ведя плечом. — …не с голой… Наверное. Лайя нервно сглатывает и по её щекам разливается горячий румянец. Ещё не до конца остывшая голова предательски подбрасывает подробнейшую иллюстрацию, да ещё какую… Вальд резко развернулся к ней, беспомощно поджав губы, и виновато залепетал: — Я не знаю, что на меня тогда нашло. Правда. Ради бога, прости дурака, принце— — Не надо. Забудь. — перебила его Лайетана и пробубнила себе под нос, отрешённо промаргиваясь. — Мы квиты. — Че? — не расслышал Вальдхар, наклоняясь ближе к ней. — Хорошо, говорю, я буду стучаться. — отчеканила Лайя, не смотря на него.